Дождь стал вечным спутником острова. Не ливень, а мелкий, пронизывающий, как стеклянная пыль, дождь-морось. Он вымывал последнее тепло из тел, превращал землю в липкую, холодную грязь, в которой тонули ноги и надежды, сводил с ума своим монотонным шепотом. Федор угасал. Это было уже не просто болезнью, это был медленный, неотвратимый уход. Его тело, и без того хрупкое, высохло почти до прозрачности, кожа натянулась на скулах и костяшках пальцев, как пергамент. Он почти не открывал глаз. Когда открывал, в них был не страх, а какое-то удивленное, детское недоумение: как так получилось? Почему так холодно и больно? Дыхание стало тихим, прерывистым, со свистом где-то глубоко внутри. Мария не отходила от него, сидела, поджав под себя онемевшие ноги, и держала его руку в своих, пытаясь согреть хоть эту малость. Ее собственная сила таяла с каждым часом. Она чувствовала, как пустота и холод заполняют ее изнутри, вытесняя былую твердость. Она больше не думала о стройке, о карьере, всё это оста
Публикация доступна с подпиской
Премиум