— Юлька, ты?! Да ладно! Неужели опять в роддоме? — Щурилась медсестра, держа в одной руке стопку свежих пеленок, а другой поправляя сбившуюся набок шапочку.
Юля замерла в дверях приемного покоя. Тяжелая спортивная сумка оттянула плечо, а живот, огромный и твердый, как баскетбольный мяч, казалось, занимал все пространство между ней и этим назойливым голосом из прошлого. Она узнала Людочку сразу. Десять лет назад они вместе бегали курить за гаражи медучилища, а пять лет назад именно Люда оформляла её здесь же, когда Юля рожала своего первенца, Даньку.
— Привет, Люд, — тихо ответила Юля, стараясь не смотреть в глаза. Ей хотелось стать невидимой, раствориться в запахе хлорки и кварцевых ламп. — Да, я. Оформляться пришла.
Людочка, женщина корпулентная и шумная, с рыжими кудрями, выбивающимися из-под косынки, уже сканировала её взглядом профессионального рентгена. Взгляд скользнул по старому, потертому пуховику, по дешевым ботинкам, которые Юля не успела почистить от февральской слякоти, и остановился на обручальном кольце. Точнее, на его отсутствии. Белая полоска кожи на безымянном пальце уже почти загорела, но след все равно остался. Как шрам.
— Слушай, ну ты героиня, — понизила голос медсестра, подходя ближе. — Третий? Или... погоди. Данька, потом та девочка, что не выжила... Это третий? А где твой-то? Виталик? Чего не тащит сумки?
— Мы развелись, Люд. Полгода уже.
— Ой, батюшки... — Людочка всплеснула руками, и пеленки опасно накренились. — А я смотрю, ты какая-то не такая. Осунулась, глаза грустные. А живот-то! Двойня, что ли?
— Нет, один. Крупный просто.
Юля соврала. Не про крупного ребенка, а про «просто». В этом ребенке ничего не было простым. Ни его зачатие в стерильной пробирке элитной клиники, ни контракт на тридцать страниц мелким шрифтом, лежащий в боковом кармане сумки, ни та сумма, которая должна была упасть на её счет через три дня после родов. Сумма, которая была ей нужна как воздух. Как жизнь.
— Ладно, давай документы, — вздохнула Люда, теряя праздный интерес. Чужое горе в стенах роддома было валютой ходовой, но быстро обесценивающейся. — Палата у тебя какая? Общая?
— Платная. Одиночная. Двенадцатая.
Люда поперхнулась воздухом. Двенадцатая палата находилась в крыле «люкс», где обычно лежали жены депутатов и бизнесменов. Там были свои душевые, плазменные панели и меню из ресторана.
— Ого... — протянула медсестра, и в её глазах мелькнуло что-то среднее между завистью и подозрением. — Виталик, что ли, расщедрился напоследок? Или нового нашла?
— Люд, давай просто оформим, — взмолилась Юля. Спину ломило так, будто позвоночник вот-вот рассыплется в труху.
Она не могла сказать правду. По условиям контракта, она была обязана хранить «полную конфиденциальность». Никто не должен был знать, что Юлия Смирнова — всего лишь инкубатор. Временное пристанище для наследника огромной империи. Она даже не знала фамилию биологических родителей. В документах они значились как «Заказчик А» и «Заказчик Б». Все общение шло через куратора агентства, сухую женщину с ледяными глазами, которая называла ребенка «плодом», а Юлю — «гестационным курьером».
Когда формальности были улажены, Юля наконец оказалась в палате. Здесь было тихо. Слишком тихо. За окном серый февральский вечер размазывал огни города по мокрому стеклу. Юля села на край широкой кровати и положила руки на живот.
Ребенок толкнулся. Сильно, требовательно. Пяткой под ребра.
— Тише ты, — прошептала она, и по щеке покатилась предательская слеза. — Не буянь. Скоро встретишься со своей мамой. Настоящей.
Это была ее вторая программа суррогатного материнства. Первая помогла вытащить Даньку после аварии — нужны были деньги на реабилитацию, а Виталик тогда просто запил с горя. Сейчас деньги нужны были, чтобы окончательно отрезать прошлое. Купить маленькую студию, забрать сына от мамы и никогда, никогда больше не зависеть от мужчин.
Телефон пиликнул. Сообщение от куратора, Ирины Владимировны:
«Биологические родители прилетели. Будут в клинике завтра утром. Кесарево назначено на 10:00. Будьте готовы. Никаких контактов, кроме протокольных».
Юля отбросила телефон. «Биологические родители». Для нее они были фантомами. Богатыми призраками, которые купили её тело на девять месяцев. Она знала о них только то, что они очень хотят этого ребенка и что у них проблемы с генетикой, поэтому эмбрион прошел сто кругов проверок.
Ночь прошла в полудреме. Снился Виталик — пьяный, кричащий, что она торгует собой. Снился Данька, протягивающий ручки. Снился пустой дом с высокими потолками, где плакал ребенок, а к нему никто не подходил.
Утро началось с суеты. Анализы, КТГ, давление. Врач, строгий мужчина с седой бородкой, осмотрел её и удовлетворенно кивнул:
— Шейка не готова, но нам и не надо. Плановое кесарево, как договаривались. Плод крупный, рисковать не будем. «Заказчики» очень трясутся над наследником.
— Они здесь? — спросила Юля, чувствуя, как холодеют руки.
— В кабинете главврача. Оформляют последние бумаги. Вы их не увидите до операции, не волнуйтесь. Ширма будет стоять, ребенка сразу заберут неонатологи.
Юля кивнула. Так было проще. Не видеть. Не привязываться. Отдать и забыть. Получить деньги и начать новую жизнь.
Около девяти утра ей разрешили выйти в коридор размять ноги перед операцией. Халат на ней был казенный, но чистый. Она медленно брела по длинному коридору VIP-крыла, держась за поясницу. В конце коридора, у панорамного окна, стоял автомат с кофе. Пить ей было нельзя, но хотелось просто вдохнуть запах зерен, чтобы перебить тошнотворный аромат лекарств.
У автомата стоял мужчина.
Спиной к ней. Высокий, в темно-синем пальто, которое сидело на нем так, словно он в нем родился. Он нервно постукивал пальцами по пластиковому стаканчику.
Сердце Юли пропустило удар. Этот жест.
Два быстрых удара указательным пальцем, один — средним.
Так делал только один человек в её жизни. Человек, которого она любила больше жизни и которого ненавидела с той же силой. Человек, который исчез двенадцать лет назад, оставив ей только записку на кухонном столе: «Прости, я не создан для бедности».
— Андрей? — вырвалось у неё прежде, чем разум успел остановить язык.
Мужчина замер. Медленно, словно во сне, он обернулся.
Время схлопнулось. Исчезли стены больницы, исчезли двенадцать лет, исчезли её неудачный брак, её долги, её усталость. Остались только его глаза. Темно-карие, почти черные, с тем самым опасным блеском, который когда-то сводил её с ума.
Он изменился. Постарел, заматерел. Дорогая стрижка, ухоженная щетина, взгляд человека, который привык повелевать. Но это был он. Андрей Градов. Её первая любовь. Её первая боль.
— Юля? — Его голос был таким же бархатным, но теперь в нем звучало искреннее изумление. Он скользнул взглядом по её лицу, по больничному халату и замер на огромном животе.
Его лицо побледнело. Стаканчик в его руке хрустнул, сминаясь.
— Ты... ты здесь работаешь? — глупо спросил он, делая шаг назад.
Юля инстинктивно прикрыла живот руками, словно защищаясь.
— Я здесь рожаю, Андрей.
В его глазах мелькнула паника. Он быстро огляделся по сторонам, словно боялся, что их увидят.
— Рожаешь? Здесь? В VIP-блоке? — Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Значит, нашла себе богатого папика? Я рад. Правда. Я всегда знал, что ты красивая баба, своего не упустишь.
Эти слова хлестнули её больнее пощечины. «Красивая баба». «Своего не упустишь».
— Не твое дело, — процедила она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Что ты здесь делаешь?
Андрей выпрямился, поправляя воротник пальто. К нему вернулась его обычная надменная уверенность.
— Я? Я жду рождения сына. Моя жена... то есть, суррогатная мать, которую мы наняли, рожает сегодня. Через час операция.
Мир вокруг Юли качнулся. Пол ушел из-под ног. Звуки коридора превратились в гулкий вакуум.
Суррогатная мать. Через час операция.
Она посмотрела на него широко открытыми глазами. В голове пазл складывался с ужасающим скрежетом. Фамилия в контракте была скрыта. Но инициалы... «Заказчик А.Г.»
— Андрей... — прошептала она, чувствуя, как внутри ребенка начинается настоящая буря, словно малыш тоже узнал голос отца. — Твоя фамилия... Ты же Градов?
— Ну да. Градов. А что?
Юля попятилась. Ей нужно было бежать. Спрятаться. Исчезнуть. Этого не могло быть. Это была какая-то чудовищная ошибка вселенной. Она носила под сердцем ребенка мужчины, который предал её ради денег. Ребенка, которого он купил, потому что его новая, богатая жизнь не дала ему наследников естественным путем.
— Юля, что с тобой? — Андрей сделал шаг к ней, нахмурившись. — Ты какая-то бледная. Тебе плохо?
В этот момент в конце коридора открылась дверь кабинета главврача. Оттуда вышла та самая «ледяная» Ирина Владимировна, а с ней — женщина. Высокая, невероятно ухоженная, в норковом манто, но с таким хищным и злым лицом, что Юле стало страшно.
— Андрей! — окликнула женщина капризным голосом. — Где ты ходишь? Ирина Владимировна говорит, что эта уже готова. Надо подписать согласие на анестезию, у нее там какие-то особенности.
Ирина Владимировна увидела Юлю и замерла. Её профессиональная маска треснула. Она перевела взгляд с Юли на Андрея, потом на его жену.
— Юлия Сергеевна? — голос куратора прозвенел сталью. — Почему вы не в палате? Вам запрещено контактировать с... посетителями.
Андрей перевел взгляд на куратора, потом снова на Юлю. Он смотрел на её живот. Потом на её лицо. В его глазах медленно, мучительно проступало осознание.
— Подождите, — тихо сказал он. — Ирина Владимировна, это кто?
— Это суррогатная мать, вынашивающая ваш эмбрион, Андрей Викторович, — холодно отчеканила куратор, понимая, что скрывать уже нечего. — Пройдите, пожалуйста, в кабинет. Юлия Сергеевна, немедленно в палату!
Андрей застыл. Он смотрел на Юлю так, словно видел привидение.
— Ты? — выдохнул он. — Ты носишь моего ребенка?
Юля почувствовала, как резкая боль пронзила низ живота. Не тренировочная схватка. Настоящая. От стресса, от ужаса, от невыносимой иронии судьбы.
Воды отошли мгновенно, горячим потоком хлынув по ногам прямо на стерильный кафель элитного коридора.
— Ой... — только и смогла сказать она, оседая на пол.
Андрей бросился к ней, подхватывая, не давая упасть. Его дорогие духи смешались с запахом больницы.
— Врача! — заорал он так, что зазвенели стекла. — Быстро врача сюда!
Юля смотрела в его испуганные глаза и думала только об одном: судьба не просто смеется над ней. Она издевается.
Операционная лампа слепила глаза, выжигая остатки реальности. Вокруг Юли суетились люди в масках, звенели инструменты, пищали приборы, но сквозь пелену надвигающегося наркоза она слышала только одно — удаляющийся стук каблуков той женщины и растерянный голос Андрея где-то в коридоре.
— Давление скачет! — крикнул анестезиолог. — Юля, дыши! Смотри на меня!
Она пыталась дышать, но легкие словно залило бетоном. Перед глазами стояло лицо Андрея. Не того, лощеного бизнесмена в пальто за сотню тысяч, а того, родного Андрюшки в растянутом свитере, который когда-то грел ей руки в замерзшем троллейбусе. Как он мог? Как судьба могла сплести такой чудовищный узел? Она носила под сердцем ребенка мужчины, который двенадцать лет назад вырвал из груди её собственное сердце.
— Начинаем! — скомандовал врач.
Тьма накрыла её мягким, тяжелым одеялом.
...Юля очнулась от холода. Её била крупная дрожь — обычное дело после наркоза, «отходняк», как говорила Люда. Она лежала в палате интенсивной терапии, опутанная трубками. Живота не было. Вместо тяжести, к которой она привыкла за девять месяцев, внутри зияла пугающая пустота, а снаружи горел огнем свежий шов.
Первой мыслью было: «Где он?». Не Андрей. Ребенок. Мальчик, которого она чувствовала каждой клеточкой, пока он рос внутри. По условиям контракта, его должны были унести сразу. Никакого прикладывания к груди. Никакого зрительного контакта. Она — просто контейнер, выполнивший свою функцию.
Дверь скрипнула. На пороге возникла Людочка. Вид у неё был заговорщицкий, глаза горели жаждой поделиться новостями.
— Очнулась, горемычная? — она подошла к кровати, проверила капельницу. — Ну ты даешь, Юлька. Устроила переполох в «люксе». Там такая буря, хоть святых выноси.
— Что с ребенком? — хрипло спросила Юля. Горло пересохло, язык едва ворочался.
— Да что ему будет? Богатырь! Три девятьсот, пятьдесят четыре сантиметра. Орет басом, требует жрать. Его в детское отделение унесли, к «платникам». Нянечки вокруг него хороводы водят.
Юля выдохнула. Жив. Здоров. Это главное. Теперь ей нужно просто пережить пару дней, получить деньги и исчезнуть.
— А... они? — осторожно спросила она.
Людочка закатила глаза и присела на край стула, понизив голос до шепота.
— Ой, там кино и немцы! Эта фифа, жена его, Регина Аркадьевна, такой скандал закатила главврачу! Орала, что у тебя, мол, вид нездоровый, что ты наверняка какая-нибудь наркоманка и ребенка заразила. Требовала срочно все анализы перепроверить. А мужик этот, Градов... Он вообще как в воду опущенный ходит.
— Что он делал?
— Сидел под дверью операционной, пока тебя резали. Представляешь? Жена его за рукав тянет: «Пойдем, Андрей, нам еще документы подписывать, банкет заказывать», а он сидит, в одну точку смотрит и бледный, как стена. Юль... — Людочка наклонилась совсем близко. — Ты мне скажи, как на духу. Это он? Отец Даньки?
Юля закрыла глаза. От Люды ничего не скроешь.
— Он.
— Вот же козел... — выдохнула медсестра с чувством. — И как земля таких носит? Бросил беременную девчонку без копейки, а теперь царем заявился, наследника ему подавай. А ты... Ты знала, что это его заказ?
— Нет, — Юля мотнула головой, и боль отдалась в висках. — Все анонимно было. Агентство, коды, шифры... Если бы я знала, Люд, я бы лучше с голоду умерла, но не пошла бы на это.
— Верю, — кивнула подруга. — Ладно, отдыхай. Тебе силы нужны. Завтра переведут в обычную палату, а там, глядишь, и выпишут по-быстрому. Главное — чек свой забери и беги от этих олигархов подальше.
Люда ушла, оставив Юлю наедине с писком мониторов. Но покой был недолгим. Через час, когда за окном уже сгустились сумерки, дверь палаты снова открылась. Тихо, почти бесшумно.
Юля подумала, что это медсестра пришла менять капельницу, и не открыла глаз. Но вместо запаха спирта и лекарств она почувствовала другой аромат. Дорогой табак, сандал и тот едва уловимый горьковатый запах, который она помнила наизусть.
— Юля.
Она распахнула глаза. Андрей стоял у кровати. Он снял пальто, оставшись в темно-синем костюме, галстук был сбит набок, словно он пытался ослабить удавку. В тусклом свете ночника его лицо казалось изможденным, постаревшим лет на десять по сравнению с утром.
— Уходи, — прошептала она. — Тебе нельзя здесь быть. Если Ирина Владимировна увидит...
— Плевать я хотел на Ирину Владимировну, — он говорил тихо, но жестко. — Я заплатил этой клинике столько, что могу хоть цыганский табор сюда привести.
Он придвинул стул и сел. Слишком близко. Юля инстинктивно вжалась в подушку, натягивая одеяло до подбородка.
— Зачем ты пришел? Посмотреть на товар? Сын в порядке, я свою работу выполнила.
— Прекрати, — поморщился он, словно от зубной боли. — Какая работа? Какой товар? Юля, это же я...
— Ты? — горькая усмешка искривила её губы. — Нет, Андрей. Ты — Заказчик А.Г. А я — гестационный курьер. У нас деловые отношения, помнишь? Как в контракте. Никаких эмоций, никаких личных связей.
Андрей потер лицо ладонями. На безымянном пальце блеснуло массивное платиновое кольцо.
— Я не знал, — глухо сказал он. — Клянусь. Регина занималась всем этим. Выбирала клинику, агентство, анкеты суррогатных матерей... Она показывала мне фотографии, но там не было имен. Только номера и медицинские показатели. Твоей фото там не было.
— Конечно, не было. Я попросила не показывать. Боялась, что кто-то из знакомых увидит. Город у нас тесный.
Повисла пауза. Тяжелая, вязкая.
— Как ты жила все эти годы? — спросил он вдруг, глядя ей прямо в глаза.
— Нормально жила. Пока ты строил империю, я училась выживать.
— Я слышал про Даньку... — он запнулся. — Люда, медсестра, проговорилась в коридоре, пока на жену орала. Сказала: «У Юльки сын уже большой, а ты ей жизнь ломаешь».
Юля похолодела. Данька. Он не должен знать. Не сейчас.
— У меня есть сын, да. От мужа.
— От мужа? — в его голосе проскользнула ревность. Странная, неуместная ревность человека, который сам все разрушил. — Ты вышла замуж?
— Вышла. И развелась. Тебе-то какая разница? Ты свой выбор сделал двенадцать лет назад. «Не создан для бедности», помнишь? Ну как, Андрей Викторович? Богатство греет по ночам?
Андрей дернулся, как от удара.
— Ты не понимаешь... Я был молод, глуп, амбициозен. Я хотел дать тебе всё, а у нас не было даже денег на метро. Я думал, я заработаю и вернусь. Но затянуло. Бизнес, долги, потом Регина... Её отец помог мне подняться. Я был обязан.
— Обязан... — эхом повторила Юля. — Ты продался, Андрей. Дороже, чем я сейчас, но суть та же.
— Может и так, — он вдруг протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были горячими. — Но когда я увидел тебя сегодня в коридоре... Юля, у меня внутри все перевернулось. Я ведь так и не полюбил никого. Живу как робот. Дом — офис — дом. Регина... она хорошая партнерша, но она ледяная статуя. Ей ребенок нужен как аксессуар. Чтобы в Инстаграме фоточки красивые постить и перед подругами хвастаться. А тут ты. Носишь моего сына.
Юля попыталась выдернуть руку, но он держал крепко.
— Отпусти. Мне больно.
— Прости, — он разжал пальцы, но не отодвинулся. — Юль, послушай меня. Это безумие, я знаю. Но... я хочу тебе помочь. Сверх контракта. Я переведу тебе деньги. Много денег. Купишь квартиру, машину, что захочешь. Для себя и для сына.
— Мне не нужны твои подачки! — выкрикнула она, и шов отозвался острой резью. — Мне нужны мои заработанные по контракту деньги и чтобы вы исчезли из моей жизни! Навсегда!
— Андрей!
Дверь распахнулась с грохотом. На пороге стояла Регина. В руках она сжимала сумочку из крокодиловой кожи, будто оружие. Её идеальное лицо было искажено яростью.
— Так и знала! — прошипела она, входя в палату и цокая каблуками. — Искала его по всей клинике, а он здесь! С ней! Утешает «персонал»!
— Регина, выйди, — Андрей встал, загораживая Юлю спиной.
— И не подумаю! — она подошла вплотную, обдав Юлю волной тяжелых, сладких духов. — Я сразу поняла, что здесь что-то нечисто. Сначала эта сцена в коридоре. Обмороки, взгляды... А теперь ты сидишь у неё в ногах и держишь за ручку? Вы что, знакомы?
Андрей молчал. Желваки на его скулах ходили ходуном.
— Отвечай! — взвизгнула Регина. — Вы спали? Этот ребенок... — её глаза расширились от страшной догадки. — Это не ЭКО? Ты переспал с этой девкой, а мне подсунул байку про суррогатное? Чтобы ублюдка своего легализовать за мои деньги?!
— Ты бредишь, — рявкнул Андрей. — Это наш эмбрион! Были тесты, протоколы!
— Плевать я хотела на протоколы! В этой стране за деньги любую бумажку нарисуют! — Регина трясущимися руками достала телефон. — Я сейчас же звоню юристам. Я аннулирую контракт! Я не возьму этого ребенка, пока не увижу тест ДНК! А до тех пор...
Она перевела пылающий ненавистью взгляд на Юлю.
— А до тех пор, милочка, ни копейки ты не получишь. Счета заморожены. И если выяснится, что ты крутила шашни с моим мужем за моей спиной... я тебя в порошок сотру. Ты из судов не вылезешь. Я тебя посажу за мошенничество.
Юля почувствовала, как мир снова начинает кружиться. Денег не будет. Счета заморожены. Ипотека за студию, долги бывшего мужа, реабилитация Даньки... Все рушилось, как карточный домик.
— Уходите, — прошептала она, отворачиваясь к стене. — Пожалуйста, просто уходите.
— Мы еще не закончили, — бросила Регина, разворачиваясь к выходу. — Андрей, за мной! Если ты сейчас же не выйдешь, я звоню отцу. И ты знаешь, что он сделает с твоим бизнесом.
Андрей постоял секунду, глядя на сжавшуюся фигуру Юли. В его глазах металась боль и бессилие. Потом он глухо выругался и вышел вслед за женой.
В палате стало тихо. Юля лежала, глядя на белую стену, и по ее щекам текли слезы. Она осталась одна. Без денег, без сил, с огромной дырой в душе. И где-то там, за стенкой, в пластиковом кювезе плакал её сын, который вдруг стал никому не нужен.
Вдруг дверь снова приоткрылась. Юля вздрогнула, ожидая нового удара. Но это была Ирина Владимировна, куратор. Вид у «железной леди» был встревоженный.
— Юлия Сергеевна, не спите?
— Нет.
— Тут такое дело... — куратор замялась, что было ей совершенно не свойственно. — Малыш... Он не берет бутылочку. Смесь выплевывает, кричит уже час без остановки. Врачи говорят, стресс, трудные роды. Сатурация падает.
— И что? — тупо спросила Юля.
— Неонатолог настаивает. Нужно попробовать приложить к груди. Хоть на пять минут. Иначе придется ставить зонд, а это риск. Регина Аркадьевна уехала, устроила истерику, слышать ничего не хочет о ребенке до результатов ДНК. А Андрей Викторович... он дал согласие.
Ирина Владимировна подошла ближе и посмотрела на Юлю почти с мольбой.
— Покормите его, Юля. Пожалуйста. Больше некому.
Юля замерла. Сердце, казалось, остановилось, а потом забилось с бешеной скоростью. Прижать его к себе. Вдохнуть его запах. Увидеть его глаза.
Это было самое страшное нарушение правил. Это была ловушка, из которой ей уже не выбраться.
Но она услышала этот плач — тихий, жалобный, зовущий. Плач её крови.
— Несите, — сказала она.
Маленький сверток на руках был теплым и тяжелым. Как только губы младенца коснулись груди, в палате воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь жадным сопением. Юля чувствовала, как вместе с молоком из нее уходит страх, боль и унижение последних месяцев. Оставалась только бесконечная, всепоглощающая нежность.
Она смотрела на крохотное личико, на темный пушок на голове, на длинные ресницы, и понимала: это конец. Она не сможет его отдать. Ни за какие миллионы, ни по каким контрактам. Это было иррационально, незаконно, безумно, но это было сильнее её.
Дверь приоткрылась. Юля вздрогнула, инстинктивно прижимая ребенка к себе крепче, готовая обороняться. Но это был Андрей.
Он стоял в дверном проеме, не решаясь войти. Его пиджак был сброшен где-то в коридоре, рубашка расстегнута на две пуговицы, рукава закатаны. Он выглядел уставшим, как человек, который разгружал вагоны трое суток подряд.
— Он замолчал, — тихо сказал Андрей, глядя на сверток в её руках.
— Он был голоден. И напуган, — ответила Юля, не отводя взгляда от сына. — Ему нужна была мама.
Андрей сделал шаг вперед. В полумраке палаты его глаза блестели влажным блеском.
— Можно... можно мне подойти?
Юля кивнула. Андрей подошел к кровати и опустился на колени. Он смотрел на ребенка так, словно видел восьмое чудо света. Осторожно, едва дыша, он протянул указательный палец и коснулся крохотного кулачка. Малыш во сне сжал его палец — крепко, по-мужски.
— У него твоя хватка, — улыбнулась Юля сквозь слезы. — И твои глаза. Черные, как маслины.
Андрей поднял на нее взгляд. В нем было столько боли и раскаяния, что Юле стало трудно дышать.
— Юля... Прости меня. Я знаю, что «прости» — это просто слово, пустышка после того, что я натворил. Но если бы я мог вернуть время назад... Я бы сжег ту записку. Я бы остался с тобой в той коммуналке, ел бы пустую гречку, но был бы счастлив.
— Ты не был бы счастлив, Андрей, — покачала головой она. — Ты хотел покорить мир. Ты его покорил.
— И оказался на вершине совершенно один, — горько усмехнулся он. — Знаешь, когда Регина сегодня устроила этот спектакль... Я вдруг понял, что живу в декорациях. Дорогой дом — декорация. Мой брак — декорация. Друзья, которые исчезают, как только у тебя проблемы, — массовка. Единственное настоящее, что было в моей жизни — это ты. И вот он.
Малыш завозился, чмокнул во сне и снова затих.
— Андрей, — Юля решилась. Сейчас или никогда. — Ты должен знать.
Она потянулась к тумбочке, взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она искала нужную папку в галерее.
— Ты спросил про сына. Про Даньку.
Она повернула экран к нему. С фотографии на них смотрел вихрастый мальчишка лет одиннадцати. Он стоял с футбольным мячом под мышкой, щурился от солнца и улыбался — той самой, немного кривой, дерзкой улыбкой, которую Юля любила двенадцать лет назад. И которую видела перед собой прямо сейчас.
Андрей замер. Он переводил взгляд с экрана телефона на свое лицо в зеркале напротив, потом на Юлю. Он побледнел так, что губы стали синими.
— Это... — голос его сорвался. — Но ты сказала... Ты сказала, он от мужа.
— Я солгала, — просто ответила Юля. — Я вышла замуж за Виталика, когда Даньке был год. Он записал его на себя. Но Данька — твой, Андрей. Я узнала о беременности через две недели после того, как ты ушел. Я искала тебя. Звонила твоей матери, но она сказала, что ты уехал за границу и просил не беспокоить.
Андрей закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. Он плакал — беззвучно, страшно, по-мужски скупо. Великий бизнесмен Андрей Градов, который ворочал миллионами, сидел на коленях в больничной палате и оплакивал двенадцать лет, которые он украл у самого себя.
— Два сына... — прошептал он наконец, поднимая красные глаза. — У меня два сына. А я даже не знал.
— Теперь знаешь, — тихо сказала Юля.
В коридоре послышался шум. Громкие голоса, стук каблуков, какая-то возня. Дверь палаты распахнулась от удара ногой.
На пороге стояла Регина. За её спиной маячили двое мужчин в дорогих костюмах с папками — явно юристы. Вид у Регины был торжествующий. Она размахивала листом бумаги, как флагом.
— А вот и голубки! — взвизгнула она. — Какая милая пастораль! Я так и знала, что застану тебя здесь, Андрей!
Она швырнула лист бумаги на кровать. Он спланировал прямо на одеяло рядом с ребенком.
— Экспресс-тест ДНК! — провозгласила она. — Стоил мне кучу денег, зато готов за четыре часа. Поздравляю, папаша! Это твое отродье. Девяносто девять и девять десятых процента!
— Тише, — Андрей медленно поднялся с колен. Его лицо изменилось. Исчезла растерянность, исчезла боль. Осталась только ледяная, спокойная ярость. — Ты разбудишь моего сына.
— Твоего сына? — Регина истерически рассмеялась. — Ах, уже твоего? А как же «наш проект»? Значит так, Андрей. Я посоветовалась с юристами. Поскольку биологически этот ребенок не имеет ко мне отношения — слава богу, я использовала донорскую яйцеклетку, не хотела портить фигуру гормонами, — я аннулирую свое участие в этом цирке.
Она хищно улыбнулась, глядя на Юлю.
— Но по контракту, эта нищенка обязана передать ребенка заказчику. То есть тебе, Андрей. А потом исчезнуть. И если ты, дорогой, думаешь, что я позволю тебе притащить этого бастарда в наш дом...
— В наш дом? — перебил её Андрей. Голос его был тихим, но от этого тона юристы за спиной Регины переглянулись и сделали шаг назад.
— Конечно! Это мой дом, мой дизайн, моя жизнь! Выбирай, Андрей. Или ты сейчас же отказываешься от этого ребенка, сдаешь его в приют, вышвыриваешь эту девку и мы едем домой готовиться к приему у губернатора... Или ты остаешься здесь. Но тогда — ты остаешься без всего. Я подам на развод. Папа перекроет тебе кислород в бизнесе. Ты вылетишь из совета директоров завтра же. Ты станешь никем!
Повисла пауза. Юля прижала сына к груди так, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела на Андрея. Вот он, момент истины. «Не создан для бедности».
Андрей подошел к Регине вплотную. Она победно вздернула подбородок, ожидая капитуляции.
— Знаешь, Региш, — сказал он почти ласково. — Я давно ждал, когда ты это скажешь. Ты права. Я действительно устал. Устал от твоего папы, от твоих истерик, от твоих пластиковых подруг и от той золотой клетки, в которую сам себя загнал.
Он снял с пальца платиновое кольцо. Тяжелое, дорогое, холодное. Взял руку Регины и вложил кольцо в её ладонь.
— Забирай. Забирай всё. Дом, машины, акции. Скажи папе, пусть подавится моим местом в совете. Я строил этот бизнес двенадцать лет, я знаю все его слабые места. Я начну с нуля и через год построю новый. Но уже свой. Без вас.
Регина застыла с открытым ртом. Кольцо выскользнуло из её пальцев и со звоном покатилось по полу.
— Ты... ты блефуешь! — прошипела она. — Ты не сможешь! Ты привык к роскоши! Ты приползешь ко мне через неделю!
— Вон, — спокойно сказал Андрей. И в этом слове было столько власти, что даже «железная» Регина попятилась. — Вон отсюда. И юристов своих забери.
Регина бросила на него взгляд, полный ненависти, потом посмотрела на Юлю с ребенком.
— Вы стоите друг друга, — выплюнула она. — Нищеброды.
Она развернулась и вылетела из палаты. Юристы, помявшись, семенили следом. Дверь закрылась, отрезая их от прошлой жизни.
Андрей выдохнул и прислонился лбом к косяку. Плечи его опустились.
— Ну вот и всё, — сказал он в пустоту. — Я теперь безработный и бездомный. Как тогда, двенадцать лет назад.
Юля осторожно переложила уснувшего сына в кювез и встала. Ноги еще дрожали, но она сделала шаг к Андрею и положила руку ему на плечо.
— Не совсем, — тихо сказала она. — У тебя есть два сына. И... у меня есть однушка. В ипотеку, правда, и там тесновато... Но Данька будет рад. Он всегда мечтал, чтобы папа научил его играть в футбол.
Андрей повернулся к ней. В его глазах снова появились слезы, но теперь это были слезы облегчения. Он обнял её — осторожно, боясь причинить боль, и уткнулся лицом в её волосы, пахнущие больничным шампунем и молоком.
— Я люблю тебя, Юлька, — прошептал он. — Я дурак, я идиот, но я всегда тебя любил.
— Я знаю, — она погладила его по колючей щеке. — Я тоже тебя люблю. Но если ты еще раз исчезнешь...
— Не исчезну, — он оторвался от неё и посмотрел на спящего младенца. — Куда я теперь денусь? Мне еще памперсы учиться менять.
Утром в окно палаты заглянуло робкое февральское солнце. Юля спала, держа за руку Андрея, который задремал, сидя на неудобном стуле. В пластиковом боксе сопел новый человек — Александр Андреевич Градов. А где-то в городе просыпался Даниил, еще не зная, что сегодня его жизнь изменится навсегда, и папа, которого он столько ждал, наконец-то вернется домой.
Жизнь не стала простой. Впереди были суды, развод, долги и бессонные ночи. Но впервые за двенадцать лет всё было правильно. Всё было по-настоящему.
