4 февраля
Сегодняшний день пахнул оловом, канифолью и надеждой. Утро началось с того, что я смог встать без помощи Иры. Мир больше не вращался, лишь слегка покачивался, словно палуба корабля после долгого шторма. Повязка на голове стала привычным аксессуаром, тупая боль фоновым гулом, на который уже можно не обращать внимания. Главное - ясность мысли вернулась.
Лев, закончив утренний обход периметра (его отчет был кратким: «Все чисто. Ни следов, ни сигналов»). И мы приступили к главному таинству. Он расчистил большой стол в мастерской, разложил чертежи, детали, инструменты. Я подошел, еще немного шатаясь, но полный решимости. Ира, убедившись, что я не упаду, с достоинством королевы преподнесла нам тарелки с густым, наваристым супом, который она сварила накануне вечером. «Топливо для мозгов», - заявила она, и мы не стали спорить.
И вот началось. День растворился в монотонном, гипнотизирующем ритме работы. Шипение паяльника, тонкий запах горелой канифоли, щелчки мультиметра, мерцание светодиода на тестовой плате. Лев, с прищуром глядя в лупу, впаивал крошечные микросхемы, его руки были тверды и точны, как у хирурга. Я, со своей стороны, помогал с другими операциями: припаять мощные транзисторы к радиаторам, собрать каркас модуля из старого, но прочного корпуса от другого блока.
Мы почти не разговаривали. Общались жестами, кивками, короткими фразами: «Подай кондер на сто ват», «Проверь напряжение тут», «Держи». Не прозвучало ни одного бранного слова, даже когда я по неосторожности тронул раскаленное жало паяльника. Только сдавленное шипение и быстрое движение к раковине с холодной водой. Ира, тихо сидевшая за своим столом с семенами, лишь взглянула на нас с укором, но промолчала. Атмосфера была сосредоточенной, почти священной. Мы не просто собирали устройство. Мы собирали ключ к своей новой жизни.
К вечеру, когда за окном-имитатором уже давно стемнело, Лев вставил последнюю микросхему, а я закрутил последний винт на корпусе. Он стоял на столе - «Модуль ГТС-9С (самодельный)». Блок из металла, пластика и схем, в который мы вложили все наши знания, надежды и даже, кажется, частичку души. Он выглядел… живым. В хорошем смысле.
- Завтра, - сказал Лев, вытирая пот со лба, - завтра подключим к тестовой нагрузке. Проверим под напряжением.
Сегодня на это уже не было сил. Физических и моральных. Мы просто сидели за ужином (Ира приготовила что-то праздничное из наших скудных запасов, добавив много зелени), и разговаривали. О чем угодно, только не о модуле, не о бандитах, не о «Ростке». О старых фильмах, о смешных случаях из прошлой жизни, о том, какими глупыми были в детстве. Лев рассказывал, как в десять лет пытался собрать ракету из картона и зубного порошка и чуть не спалил гараж. Ира смеялась, и ее смех был самым лучшим звуком на свете.
А потом, в середине какого-то рассказа Льва, у меня из носа хлынула теплая струйка крови. Я откинулся назад, зажав нос платком, который моментально подала Ира. Головокружение накатило снова, но слабое.
- Все в порядке, - пробормотал я сквозь ткань. - Просто… переутомление. И травма дает о себе знать.
Ира смотрела на меня с таким выражением, в котором смешались испуг, забота и легкая досада.
- Я же просила быть аккуратнее, - сказала она тихо, но строго. Потом, когда кровь остановилась, она подошла, обняла меня за плечи и нежно поцеловала в лоб, прямо над повязкой. - Дурак.
Мы посмотрели друг другу в глаза, и все тревоги, вся усталость дня куда-то испарились. Осталась только эта тихая, глубокая радость от того, что мы вместе. От того, что несмотря на боль, кровь и страх, мы можем вот так сидеть, улыбаться и чувствовать, как между нами расцветает что-то настоящее, сильное и теплое, как свет от будущей геотермальной станции.
Лев, видя это, просто покачал головой с блаженной улыбкой, доел свою порцию и, сказав «Молодоженам не мешаю», ушел спать, оставив нас одних.
Сейчас ночь. Лев уже похрапывает. Ира прижалась ко мне на диване, ее дыхание ровное. Я пишу это, глядя на темный силуэт собранного модуля на столе. Завтра день испытаний. День, который определит, сможем ли мы зажечь наше солнце. Но что бы ни случилось завтра, сегодняшний день - день создания, дня смеха и любви - уже стал победой. Одной из самых важных.
Марк.