Кондратьевы выехали от бабушки с дедушкой позднее обычного. Дорога из посёлка в город была пустынна. Укатанный снег мягко шуршал под колёсами старого «Логана». В салоне пахло бабушкиными пирогами и той особой усталостью, что бывает после нескольких счастливых, новогодних дней.
Двенадцатилетний Кирилл, расположившись на заднем сиденье, прилип лбом к холодному стеклу. Его дыхание рисовало призрачные узоры на стёклах, за которыми проплывали тёмные силуэты спящих домов и голые ветви деревьев, одетые в искристый иней.
«Спи, Кирюш, ещё два часа ехать», – мягко сказала мама, Анастасия, повернувшись к нему. Но он не хотел спать. В его кармане лежал тайный подарок от деда – старый, немного потрёпанный компас с заклинившей стрелкой. «Он указывает не на север, а на самое важное в данный момент», – с хитрым подмигиванием сказал дед, провожая их.
Кирилл достал компас. Стёртая латунная крышка, стекло в паутинке трещин. Стрелка, дрогнув, упрямо указывала не в сторону дороги, а куда-то вглубь тёмного леса, тянущегося вдоль трассы.
Папа, Сергей, включил радио, где доигрывал новогодний хит. Потом наступила тишина, нарушаемая лишь гулом мотора.
И вдруг машина дернулась, заглохла и плавно съехала на обочину.
– Опять? – вздохнул Сергей, беспомощно поворачивая ключ зажигания. В ответ был лишь сухой щелчок стартера.
– Аккумулятор, – констатировал он. – Я же говорил, что его пора менять. В такую погоду…
Мороз быстро начал съедать тепло из салона. За бортом было минус двадцать. Папа вышел, попытался что-то сделать под капотом, но вернулся, похлопывая окоченевшими руками.
– Ничего не выйдет. Вызываем эвакуатор.
Однако телефон у Анастасии показывал жалкую одну полоску сигнала, а у Сергея и той не было.
Весёлая усталость сменилась тихой паникой. Они были одни на дороге. Даже проезжающих машин не было.
– Что же делать? – прошептала Настя, прижимая к себе Кирилла.
– Давайте разводить костер, замёрзнем. Надо ждать, вдруг кто-то проедет, – сказал Сергей, но в его голосе слышалась неуверенность.
И тут Кирилл снова взглянул на компас в своей руке. Стрелка, будто ожив, качнулась и теперь чётко указывала на тропинку, уходящую от обочины в чащу леса.
– Пап, мам, – тихо сказал мальчик. – Нам туда.
– Куда? В лес? Ты с ума сошёл, сынок, – отозвался отец.
– Дед говорил… компас показывает на самое важное. Сейчас он показывает туда.
Родители переглянулись. Идея была безумной. Но сидеть в остывающей машине, надеясь на чудо, было ещё безумнее.
– Видишь огонёк? – вдруг сказала Настя, всматриваясь в указанном стрелкой направлении. Сергей и Кирилл присмотрелись. Сквозь частокол стволов, далеко в глубине, действительно мерцала слабая, едва уловимая жёлтая точка. Как окно.
– Сторожка… – засомневался Сергей.
– Кто-то, кто может помочь, – сказала жена. – Я не хочу, чтобы Кирилл замёрз здесь.
Решение было принято. Забрав из машины пироги и термос с чаем, они двинулись по тропинке навстречу таинственному огоньку. Компас в руке Кирилла будто вёл их, стрелка не дрогнула ни разу.
Лес был нестрашным. Он молчал, заворожённый морозом и звёздами, которые сияли в чёрном небе с неземной, зимней яркостью. Снег хрустел под ногами, издавая звук, похожий на скрип космического песка. Они шли друг за другом, и постепенно паника проходила, уступая место странному, почти сказочному чувству приключения.
Огонёк приближался. Это оказалось не окно, а фонарь на крыльце небольшой, аккуратной избушки. Из трубы шёл дымок. Рядом стояла высокая мачта с антеннами, а у забора – снегоход.
Сергей постучал. Дверь открыл седой, коренастый мужчина в очках и тёплом свитере.
– Новогодние путники? – улыбнулся он, без лишних вопросов впуская их в тепло. – Заходите, грейтесь. Я тут один, звёзды слушаю. Но гостям всегда рад.
Избушка оказалась удивительной. Она походила не на жилище, а на кабинет учёного-отшельника, затерянного во времени. Запах старой бумаги, сухой хвои и слабый, едва уловимый аромат пайки — припоя и озона.
Книги стояли не только на полках, но и аккуратными стопками на полу, на подоконнике, на массивном деревянном столе. Это были старые учебники по метеорологии и астрономии, потрёпанные томики стихов. На стенах висели карты: подробные топографические, синоптические с причудливыми изобарами, и даже пожелтевшая карта звёздного неба Северного полушария.
Но главным был здесь эфир. На отдельном столе, похожем на пульт капитана, стояла серьёзная радиостанция. Мерцали зелёные и оранжевые лампочки приемников и усилителей, лежали наушники с потёртыми амбушюрами, а микрофон на гибкой стойке казался застывшим металлическим цветком. Рядом висел журнал в кожаном переплете с колонками дат, позывных и пометок: «Рига, 23:45, слышимость отличная», «Токио, 05:20, говорили о тайфуне».
Хозяин был невысок, крепко сложен, с седой, коротко стриженой щёткой волос и внимательными, очень светлыми глазами за стёклами очков в простой оправе.
— Лев Николаевич, — представился он, пожимая руку Сергею. — Милости прошу. У меня редко гости. Только эфирные.
Пока Настя, сбросив пальто, грелась у печки, которая весело потрескивала, а Кирилл с открытым ртом разглядывал карты, испещрённые рукой хозяина (стрелочки, цифры, значки туч и солнца), Лев Николаевич хлопотал у стола.
— Самовар, к сожалению, только электрический, — сказал он, включая прибор, — но чай заварен на травах, своих, с опушки. С мятой и иван-чаем. Согревает лучше любого коньяка.
Он говорил спокойно, с лёгкой, негромкой улыбкой, и в его присутствии суета и страх остались за порогом, будто вмёрзли в ночь.
— Вы здесь один живёте? — спросила осторожно Настя.
— Да, — кивнул он, расставляя на столе кружки с цветочками. — Уже лет пятнадцать. Раньше на большой станции работал, начальником смены. А потом… потянуло на тишину. И на другую громкость. Вот. — Он махнул рукой в сторону радиоаппаратуры. — Теперь мой «мир». Слушаю голоса. Не людей даже, а планету. Шум ионосферы, свист «хоров» — это такие полярные сияния в радиодиапазоне. Или вот, к примеру, новогодняя ночь — особое время. Весь мир в эфире. Позывные, поздравления. Из Владивостока, из Калининграда, из Аргентины. Я их слышу всех. Это как стоять на высокой горе и видеть огни городов, которых никогда не посетишь.
Кирилл, заворожённый, подошёл ближе.
— А можно… услышать?
— Обязательно, — глаза Лева Николаевича потеплели. Он надел наушники на мальчика, покрутил ручку настройки. — Слушай.
На лице Кирилла расцвело изумление. Из-за шипения и треска, как жемчужины из пены, проступали обрывки слов, смех, позывные на разных языках, поздравительные мелодии, звуки морзянки. Это была музыка самой Земли, её новогодний бал.
— Я здесь не совсем отшельник, — пояснил Лев Николаевич, обращаясь к родителям. — Данные передаю — температуру, давление, осадки. Метеорология — это ведь не только прогнозы. Это летопись. Каждый день записываю в журнал: температура, ветер, облачность. Пятнадцать лет летописи. Деревья по кольцам растут, а я — по этим тетрадям. — Он показал на полку с ровными рядами одинаковых журналов. — А по ночам… по ночам слушаю. Иногда помогаю. Туристов заблудившихся выведу, передам координаты. Так что я, можно сказать, сторож этого леса. Только не с ружьём, а с радиоволной.
Сергей смотрел на него с растущим уважением. Этот человек, казалось, знал какую-то великую, простую и важную тайну, которую городская суета давно вытеснила из их жизни.
— Не страшно одному? — не удержался он.
— Скучно бывает, — честно признался Лев Николаевич. — Но не одиноко. Одиночество — это когда не с кем слово молвить. А у меня всегда есть собеседники. — Он кивнул на мерцающие лампочки приемника. — И целый мир в эфире. А сегодня, вот, живые гости. Самая большая редкость и радость.
Когда они допили чай с бабушкиными пирогами и рассказали про заглохшую машину, Лев Николаевич посмотрел на часы — старинные, с кукушкой на стене.
— Итак, действуем по плану А, — сказал хозяин дома. — Сейчас я на снегоходе довезу Сергея до трассы, к вашей машине. Проверим, может, на холоде контакты отошли — мало ли. Если не заведётся — возьмём аккумулятор от снегохода, попробуем «прикурить». У меня есть провода.
— А мы? — спросила Настя, с лёгкой тревогой глянув на Кирилла.
— Вы здесь, в тепле, оставайтесь. Тропинка неблизкая, по морозу ребёнка гнать не нужно. Я Сергея туда-обратно быстро домчу. Дело на полчаса, если повезёт. Если нет... — он пожал плечами, — тогда действуем по плану Б: все едем сюда ночевать, а утром решаем вопрос основательно. У меня и места, и спальников хватит.
Сергей с облегчением кивнул.
— Звучит как отличный план, — согласился он.
Через пару минут, сговорившись о порядке действий, Сергей и Лев Николаевич, облачившись в тёплую одежду, вышли во двор. Звёзды, казалось, висели ещё ниже, и мороз звенел в воздухе, как хрусталь.
— Держитесь крепче, — сказал Лев Николаевич, и они нырнули в тёмный тоннель тропы.
Снегоход легко преодолел расстояние, которое пешком давалось с трудом. Уже через несколько минут перед ними вырос тёмный силуэт их машины на обочине. Лев Николаевич подсветил фарой под капот.
Работали быстро и молча, в облаках пара от дыхания. Лев Николаевич протёр клеммы специальным составом, снял со снегохода аккумулятор — «как донора». Подключили. После всех манипуляций Сергей, затаив дыхание, повернул ключ в замке зажигания. Раздался обнадёживающий, чуть протяжный вой стартера, и — о чудо! — двигатель ожил, заурчал неровно, но уверенно. Жёлтый свет фар выхватил из темноты снежную целину и стволы сосен.
Сергей выдохнул так, будто держал дыхание все эти часы.
— Получилось! — радостно хлопнул он по рулю.
Только теперь, когда главная проблема была решена, к нему пришло полное, почти физическое ощущение облегчения. Он вылез из машины и крепко, по-мужски, обнял Льва Николаевича.
— Спасибо вам. За всё. За свет в окне, за тёплый приют, за помощь... Вы нас прямо спасли.
— В лесу свои законы, — смущённо, но с достоинством ответил Лев Николаевич, поправляя очки. — Не оставлять в беде — первый и главный. Ну, а теперь логистика. Грейте машину, я быстро на снегоходе вернусь в избушку, за Настей и Кириллом, привезу их.
Лев Николаевич развернул снегоход и растворился в ночи, а Сергей сел в бодро урчащую машину. Он смотрел на панель приборов, на привычные огоньки, и чувствовал себя не просто спасённым, а каким-то особенным везунчиком.
Обратная дорога втроём на снегоходе запомнилась Кириллу, как волшебный полёт. Лес, уже не хмурый, а дружелюбный, проплывал мимо в гирляндах из инея и звёздного света.
У машины состоялись короткие, тёплые прощания. Обменялись телефонами.
— Заезжайте как-нибудь летом, — сказал хозяин, пожимая руки на прощанье. — Здесь и ягоды, и грибы, и тишина, что в городе ни за какие деньги не купишь.
— Обязательно, — искренне пообещала Настя.
Дорога домой была совсем иной. Кирилл задремал на заднем сиденье. Сергей вёл машину, а Настя смотрела в окно на проплывающие звёзды.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я почему-то уверена, что мы обязательно к нему поедем. Не просто из вежливости. А потому что он теперь часть нашей... нашей новогодней истории.
Сергей кивнул.
— Он был так одинок в эту ночь, — задумчиво произнёс он. — И так обрадовался гостям. Нам он спас жизнь. А мы, может быть, ему — вечер.
Когда они подъехали к своему дому, была поздняя ночь. Выйдя из машины, Кирилл стал что-то искал в карманах.
— Мам, пап, а где компас?
Они обыскали машину, но старого латунного компаса нигде не было. Он остался там, в избушке, на столе рядом с разлинованным журналом. И, наверное, это было неслучайно.
На лице Кирилла не было огорчения. Вместо него появилась спокойная, понимающая улыбка. Он посмотрел на родителей, на их усталые, но счастливые лица.
— Ну и пусть, — тихо сказал он. — Значит, он остался там, где был нужнее. И... — он сделал паузу, а его глаза загорелись тихим, тёплым огоньком, — значит, мы точно вернёмся его забрать. И Льва Николаевича проведать.
В этих простых словах была мудрая уверенность. Это не потеря, а обещание. Заблудившийся компас стал теперь не сувениром, а залогом. Залогом того, что эта история не закончится на прощании у обочины. Что у неё будет продолжение.
Лето, накрытый стол в избушке, и Лев Николаевич, показывающий Кириллу, как ловить в эфире голоса спутников. И компас тогда снова оживёт, и его стрелка снова покажет им дорогу — но уже не из страха и холода, а из большой, шумной жизни в тот островок тишины, где их теперь всегда ждут.
