— О, Зин! Ты-то как сюда попала? Муж выгнал? — громко, на весь прокуренный лестничный пролет спросила соседка.
Голос Тамарки, визгливый и неприятный, как скрежет пенопласта по стеклу, эхом отлетел от облупленных зеленых стен подъезда. Она стояла в дверях своей квартиры — в застиранном халате с леопардовым принтом, с бигуди на голове, похожая на карикатуру из журнала тридцатилетней давности. В одной руке она держала мусорное ведро, в другой — надкушенный бутерброд.
Зинаида замерла. Её рука, обтянутая тонкой лайковой кожей перчатки, так и не донесла ключ до замочной скважины. Она медленно повернула голову. На ней было пальто из верблюжьей шерсти, которое стоило, наверное, как весь этот подъезд вместе с Тамаркой и её ведром, но сейчас подол был забрызган грязной жижей. Московская слякоть не щадила никого: ни бедных, ни богатых.
— Здравствуй, Тамара, — произнесла Зина тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не «попала». Я приехала домой.
— Домой? — Тамарка хохотнула, и этот звук заставил сжаться что-то внутри Зины. — Твой дом, Зинуля, последние пять лет был в Барвихе, за трехметровым забором. А здесь у нас так, перевалочный пункт для неудачников. Чё, Вадим твой, олигарх местного разлива, молодую нашел? Я ж говорила матери твоей покойной, царствие небесное: «Не по Сеньке шапка». А она все: «Любовь, любовь...»
Зина почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. Ей хотелось крикнуть, швырнуть в эту любопытную физиономию ключи, разрыдаться. Но она лишь выпрямила спину — привычка, выработанная годами жизни в «высшем обществе».
— У нас с Вадимом всё в порядке, — солгала она, глядя прямо в бесцветные глаза соседки. — В квартире ремонт. Капитальный. Жить там пока нельзя. Пыль, рабочие... Решила пожить здесь пару недель, вспомнить молодость.
— Ну-ну, — Тамарка окинула взглядом единственный чемодан Зины — маленький, серебристый, на колесиках. — Налегке, значит, ремонтируешься? А шубы где? Бриллианты в ломбард уже снесла?
— Всего доброго, Тамара, — отрезала Зина и, наконец, справилась с замком. Дверь старой «двушки», доставшейся ей от бабушки, со стоном отворилась.
Зина шагнула в темноту и быстро захлопнула дверь, отсекая подъездный запах жареного лука и Тамаркино ехидство. Она прислонилась спиной к дерматиновой обивке и сползла вниз, прямо на грязный коврик.
Тишина. В квартире пахло пылью, старыми книгами и сушеными травами — запах, который не выветрился даже за пять лет её отсутствия.
«Муж выгнал?» — вопрос продолжал звучать в ушах.
Если бы он просто выгнал. Если бы он накричал, ударил, вышвырнул вещи в окно... Это было бы понятно. Это было бы по-человечески. Но Вадим поступил страшнее.
Зина закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыло сегодняшнее утро. Идеальное утро в идеальном доме. Кофе в фарфоровой чашке, солнце, играющее на гранях хрустальной вазы. Вадим сидел напротив, просматривая новости на планшете. Он был спокоен, свеж, пах дорогим одеколоном.
— Зина, — сказал он, не поднимая глаз от экрана. — Твои карты заблокированы. Машина заберет тебя через час. Вещи собирать не надо, возьми только документы и самое необходимое.
Она тогда улыбнулась, подумав, что это сюрприз. Путешествие? Мальдивы? Париж?
— Куда мы летим, милый?
Он наконец посмотрел на неё. В его глазах, обычно теплых, цвета коньяка, сейчас был лед. Абсолютное, пугающее равнодушие.
— Ты никуда не летишь. Ты возвращаешься туда, откуда я тебя взял. В Заречье. Водитель отвезет. Квартиру твою я не продал, так что крыша над головой будет. Содержание тебе не положено по брачному контракту — пункт о неверности.
— О какой неверности? — чашка в её руке звякнула о блюдце. — Вадим, ты о чем? Я ни разу... Я даже не смотрела ни на кого!
— Мне не нужны оправдания, — он брезгливо поморщился, словно увидел на скатерти таракана. — Я получил доказательства. Видео, переписки. Я не хочу это обсуждать. Я не хочу скандалов в прессе. Ты просто исчезнешь из моей жизни. Тихо. Если попробуешь судиться или давать интервью — я тебя уничтожу. Ты знаешь, я могу.
Он встал и вышел из столовой. Просто вышел, оставив её с недопитым кофе и рухнувшей жизнью. Через час охранник вежливо, но твердо попросил её в машину. Ей не дали взять ни драгоценности, ни одежду, купленную на его деньги. Только тот самый маленький чемодан, с которым она когда-то приехала к нему из этой самой квартиры.
Зина открыла глаза. В прихожей было темно, только полоска света из подъезда пробивалась сквозь глазок. Она поднялась, нащупала выключатель. Лампочка под потолком мигнула и неохотно загорелась тусклым желтым светом.
Квартира выглядела жалко. Обои в цветочек местами отклеились, на полу лежал вытертый палас. На вешалке все еще висела старая бабушкина кофта. Зина прошла в комнату, не разуваясь. Её дорогие итальянские сапоги оставляли мокрые следы на полу, но ей было все равно.
Она подошла к старому серванту. За стеклом стояли фотографии. Она и Вадим на свадьбе. Она счастливая, в белом платье, он смотрит на неё с обожанием. Пять лет. Пять лет она была идеальной женой. Она учила языки, чтобы соответствовать его партнерам, она научилась разбираться в винах и искусстве, она терпела его холодную маму, она отказалась от своей карьеры дизайнера, потому что «жене Вадима Ставского работать не по статусу».
И теперь — «пункт о неверности». Какая неверность? Какие видео? Это бред, чудовищная ошибка или... или спланированная акция.
Зина подошла к дивану и открыла чемодан. В нем лежали джинсы, пара свитеров, белье и конверт. Она не заметила, как сунула его туда в суматохе сборов. Или это сделал кто-то другой?
Дрожащими пальцами она надорвала бумагу. Внутри не было денег. Там лежала флешка и записка, написанная печатными буквами: «Посмотри, прежде чем пытаться что-то доказать».
У неё не было компьютера. Ноутбук, планшет — всё осталось в том доме. Телефон... Она достала свой смартфон. «Нет сети». Конечно. Сим-карта была корпоративной, оформленной на холдинг мужа. Он отключил её. Она была в вакууме. Без связи, без денег, без друзей — ведь все её нынешние «подруги» были женами партнеров Вадима, и они отвернутся от неё в ту же секунду, как узнают.
В животе предательски заурчало. Она ничего не ела с того самого утреннего кофе.
Зина прошла на кухню. Холодильник «Зил», ровесник перестройки, стоял с открытой дверцей, выключенный из розетки. Внутри было пусто и пахло затхлостью.
Она открыла кран. Трубы загудели, затряслись, и оттуда ржавым плевком вырвалась вода.
Зина опустилась на табуретку и закрыла лицо руками. Слезы, которые она сдерживала перед Тамаркой, перед водителем, перед самой собой, хлынули потоком. Она рыдала громко, навзрыд, размазывая тушь по лицу. Она оплакивала не деньги и не комфорт. Она оплакивала человека, которого любила. Вадима, который утром убил её одним взглядом.
Вдруг в дверь позвонили. Настойчиво, длинно.
Зина замерла. Тамара? Пришла добить? Или, может быть, Вадим понял, что ошибся? Может, это водитель вернулся?
Она вытерла лицо рукавом пальто, подошла к двери и посмотрела в глазок.
На лестничной площадке стоял мужчина. Высокий, в потертой кожаной куртке. Лица не было видно из-за кепки, надвинутой на глаза. Но фигура показалась смутно знакомой.
— Кто там? — спросила Зина, стараясь придать голосу твердость.
— Открывай, Зинуля, — голос был хриплым, насмешливым, но совсем не похожим на голос Вадима. — Разговор есть. Касательно твоего муженька и его «доказательств».
Сердце Зины пропустило удар. Откуда этот человек знает?
Она стояла, прижавшись лбом к холодной двери, и понимала: её прошлая жизнь не просто закончилась. Она начала превращаться в кошмар, который преследует её даже здесь, на окраине города, в квартире с отклеившимися обоями.
— Уходите, или я вызову полицию! — крикнула она, хотя звонить было не с чего.
— Не вызовешь, — спокойно ответил голос за дверью. — Телефона-то у тебя нет. А вот у меня есть то, что тебе очень нужно. Открывай, Зина. Я знаю, кто тебя подставил.
Рука Зины легла на защелку замка. Страх боролся с отчаянием. Терять ей было уже нечего. Абсолютно нечего.
Щелчок замка прозвучал как выстрел в пустом подъезде.
Дверь распахнулась, и полоска света из подъезда выхватила лицо ночного визитера. Зина отшатнулась, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Это был не бандит, не посланник мужа и не адвокат. Это было её прошлое, которое она пять лет назад аккуратно упаковала в коробку с надписью «Забыть» и выбросила на помойку памяти.
— Паша? — выдохнула она, не веря своим глазам.
Павел Гринев. Её первая любовь. Тот самый Пашка, с которым они целовались в этом самом подъезде, когда им было по шестнадцать. Тот самый Пашка, которому она обещала родить двоих детей, но вместо этого сбежала с Вадимом Ставским, как только на горизонте замаячил черный «Мерседес» и перспектива жизни без ипотеки.
Он изменился. Исчезла та юношеская угловатость, плечи стали шире, а во взгляде появилась жесткость, которой раньше не было. Только шрам над бровью — след от падения с велосипеда в третьем классе — остался прежним.
— Привет, принцесса, — усмехнулся он, шагнув через порог. — Не пригласишь? Впрочем, я и так войду. Сквозняк.
Он по-хозяйски зашел в квартиру, закрыл за собой дверь и щелкнул замком. Зина стояла, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться. Стыд обжег её щеки так сильно, что, казалось, кожа сейчас задымится. Видеть Павла сейчас, когда она раздавлена, унижена, в грязном пальто, в этой убитой квартире — это была изощренная пытка судьбы.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Пришел позлорадствовать? Тамарка уже доложила?
Павел прошел в комнату, не разуваясь. Окинул взглядом чемодан, пустой стол, пыльный сервант.
— Тамарка — это местное радио, — кивнул он. — Но я здесь не поэтому. Я живу этажом выше. Купил квартиру год назад. Так что слышимость у нас тут, сама знаешь... А насчет позлорадствовать... — Он посмотрел на неё, и ухмылка сползла с его лица. — Выглядишь паршиво, Зин. Как побитая собака.
— Спасибо за комплимент, — огрызнулась она, чувствуя, как снова наворачиваются слезы. — Уходи, Паш. Пожалуйста. Мне не до тебя.
— Тебе сейчас именно что до меня, — он снял с плеча рюкзак и бросил его на диван. — Ты сказала про доказательства. Про флешку. Я слышал, как ты кричала через дверь.
— Ты подслушивал?
— Я курил на площадке. Трудно не услышать, когда кто-то рыдает так, что штукатурка сыплется. А потом ты сказала про «доказательства». Давай сюда флешку.
Зина инстинктивно прижала руку к карману джинсов.
— Зачем? Это мое личное дело.
— У тебя есть, на чем её посмотреть? — Павел кивнул на пустую тумбочку, где раньше стоял телевизор. — Или ты силой мысли файлы откроешь? У меня в рюкзаке ноутбук. И интернет мобильный. Я программист, Зина, если ты забыла, я на физмате учился.
Зина колебалась. Доверять Павлу после того, как она с ним поступила, было безумием. Он имел полное право ненавидеть её. Но в его глазах сейчас не было ненависти. Было какое-то усталое, немного циничное любопытство и... жалость? Жалость ранила сильнее всего. Но выбора не было.
Она молча достала флешку из кармана и протянула ему.
Павел сел на диван, похлопал рядом с собой.
— Садись. В ногах правды нет, а в твоих сапогах за тысячу баксов — тем более.
Зина села на край дивана, стараясь не касаться его плечом. Павел открыл ноутбук, экран озарил полумрак комнаты голубоватым свечением. Он вставил флешку.
Папка «Компромат».
— Оригинально, — хмыкнул Павел. — Твой муж фантазией не отличается.
Он кликнул на файл. Открылся видеоплеер.
Зина затаила дыхание. На экране появилась спальня. Не их с Вадимом, а какой-то гостиничный номер. На кровати сидела женщина. Со спины. Длинные светлые волосы, такая же фигура, как у Зины. На ней было красное кружевное белье — точно такое же было у Зины, Вадим подарил его на годовщину.
В кадр вошел мужчина. Молодой, подтянутый, с татуировкой на предплечье. Женщина повернулась.
Зина ахнула и закрыла рот рукой.
Это было её лицо. Её глаза, её губы, её родинка на шее. Она смеялась, обнимала мужчину, тянула его на себя.
— Я скучала, милый, — произнес голос с экрана. Её голос. — Вадим такой скучный, я устала притворяться...
Павел нажал на паузу. На экране застыло лицо Зины, искаженное страстью.
В комнате повисла тяжелая тишина.
— Это не я! — закричала Зина, вскакивая. — Паша, клянусь, это не я! Я никогда не была в этом отеле! Я не знаю этого мужчину! Это... это какой-то монтаж!
Она ждала, что он рассмеется. Скажет: «Ага, конечно, все так говорят».
Но Павел смотрел на экран внимательно, прищурившись. Он приблизил изображение, потом замедлил, прокрутил назад, снова вперед. Его пальцы быстро бегали по клавиатуре.
— Сядь, — спокойно сказал он.
— Ты мне не веришь?
— Сядь, говорю. И успокойся. Я знаю, что это не ты.
Зина рухнула обратно на диван, словно из неё выпустили воздух.
— Почему? Почему ты веришь? Там же... я. Как живая.
— Именно, что «как». — Павел ткнул пальцем в экран. — Смотри сюда. Тень от лампы падает влево. А тень от твоего носа — чуть-чуть вправо. Источник света один. Это дипфейк, Зин. Очень качественный, дорогой дипфейк. Нейросеть наложила твое лицо на лицо актрисы. Голос тоже сгенерирован. Сейчас так школьники умеют, а если заплатить профи — мама родная не отличит.
— Но зачем? — прошептала Зина. — Зачем такие сложности? Он мог просто развестись.
— Не мог, — Павел закрыл ноутбук и посмотрел на неё. — Ты новости вообще читала последние полгода? Или только каталоги моды?
— Я... я занималась благотворительностью... фондом...
— Ясно. Твой Вадим по уши в проблемах. Его холдинг «СтавГрупп» на грани банкротства. Он вложился в какую-то криптоферму в Сибири, и всё прогорело. Ему нужен инвестор. Крупный. Единственный, кто может его спасти — это Аркадий Воронов, владелец «Север-Стали».
— Я знаю Воронова, — кивнула Зина. — Мы были у него на приеме. Неприятный тип.
— Неприятный, но богатый. И у Воронова есть дочь. Анжела. Ей двадцать пять, и она, скажем так, очень хочет замуж. И ей очень нравится твой Вадим. Она давно на него глаз положила, еще когда он был просто перспективным коммерсантом.
Зина почувствовала, как пазл в голове начинает складываться, и от этой картинки ей стало дурно.
— Ты хочешь сказать...
— Воронов поставил условие: слияние компаний только через брак. Вадим должен жениться на Анжеле. Но у вас брачный контракт. Если он подает на развод без причины — он отдает тебе половину имущества. А у него сейчас каждый рубль на счету, он не может позволить себе раздел активов, иначе сделка с Вороновым сорвется. Ему нужно было, чтобы ты оказалась виноватой. Пункт о неверности лишает тебя всего. Он выходит из брака чистым, с деньгами и готовым к новой свадьбе.
Зина сидела, оглушенная. Это было так цинично, так расчетливо, так... по-деловому. Она была не любимой женщиной, даже не человеком. Она была активом, который стал пассивом и подлежал списанию.
— Откуда ты все это знаешь? — спросила она тихо.
— Я работаю в службе безопасности «Север-Стали», Зин, — Павел криво усмехнулся. — Айтишником. Я видел переписку юристов. Я видел проект нового брачного договора Вадима и Анжелы еще неделю назад. Я знал, что тебя сольют. Просто не знал, как именно. Думал, подбросят наркотики. Дипфейк — это даже гуманно, с их точки зрения. Срока нет, просто позор.
— И ты молчал? — в голосе Зины зазвенела обида. — Ты знал и не предупредил меня?
Павел резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул гнев.
— А я должен был? — он повысил голос. — Я должен был звонить женщине, которая вытерла об меня ноги пять лет назад? «Алло, Зиночка, твой кошелек на ножках тебя кинуть хочет»? С какой стати? Ты сделала свой выбор, Зина. Ты выбрала красивую жизнь. Вот она, твоя красивая жизнь. Изнанка.
Зина сжалась. Он был прав. Каждое его слово было как пощечина, но заслуженная.
— Прости, — прошептала она. — Ты прав. Ты ничего мне не должен. Спасибо, что объяснил. Теперь уходи. Пожалуйста.
Она отвернулась, чтобы он не видел её слез. Ей хотелось умереть. Прямо здесь, на этом пыльном диване.
Павел молчал. Слышно было, как гудит кулер ноутбука. Потом он вздохнул — тяжело, с досадой.
Зашуршала ткань рюкзака.
— Есть хочешь? — спросил он совершенно другим тоном, спокойным и бытовым.
— Что? — Зина обернулась.
Павел достал из рюкзака пластиковый контейнер.
— Мама котлет нажарила. С пюрешкой. Еще теплые. И хлеб есть. Ты ж худая, как вобла, смотреть страшно. В твоей Барвихе вообще кормят?
Зина смотрела на контейнер, и вдруг поняла, что безумно, зверски голодна. Запах домашних котлет, простой, чесночный, мясной запах, ударил в нос и оказался лучше всех ароматов французской кухни.
— Я... я не ела с утра.
— Ну вот. Ешь. Вилки нет, так что давай так... руками или найди что-нибудь.
Зина вскочила, метнулась на кухню. В ящике стола нашлась старая алюминиевая вилка. Она вернулась, села и начала есть. Прямо из контейнера. Котлета была божественной.
Павел смотрел на неё, и в его взгляде больше не было злости. Только грусть.
— Знаешь, Зин, — сказал он, когда она, немного утолив первый голод, отложила вилку. — Эту запись, дипфейк этот... Его можно разоблачить. Экспертиза докажет, что это подделка.
— И что? — Зина горько усмехнулась. — Вадим купит любую экспертизу. У него связи, деньги, адвокаты. А у меня — сто рублей в кармане и алюминиевая вилка. Кто меня послушает?
— Суд послушает, если будет широкий резонанс, — Павел задумчиво постучал пальцами по крышке ноутбука. — Но ты права, в лобовую атаку идти нельзя. Тебя размажут. Вадим сейчас на нервах, он опасен. Если начнешь качать права — может и кирпич на голову упасть.
— И что мне делать? Смириться? Пойти работать кассиром в «Пятерочку» и радоваться, что жива осталась?
— Работать тебе в любом случае придется, — хмыкнул Павел. — Но смиряться не обязательно. У Вадима свадьба через месяц. Сделка с Вороновым еще не подписана. Они ждут регистрации брака. Это его слабое место. Воронов — мужик старой закалки, ему скандалы не нужны. Если он узнает, что Вадим — мошенник, который фальсифицирует доказательства против жены, чтобы не платить... Воронов может и передумать отдавать за него дочь и деньги.
— И как мы ему расскажем? Напишем письмо? Вадим перехватит всё.
— Не «мы», а ты, — поправил Павел, но тут же добавил: — Хотя... одному тут не справиться. Есть у меня одна идея. Но тебе она не понравится.
— Хуже, чем сейчас, уже не будет, — сказала Зина.
— Будет, если мы ошибемся. — Павел наклонился к ней. — Слушай. У Вадима в офисе, в сейфе, хранится оригинал той самой переписки с агентством, которое делало дипфейк. Он педант, хранит компромат на всех, даже на своих исполнителей, чтобы держать их на крючке. Если достать эти документы — Вадиму конец.
— В офисе? В «СтавГрупп»? — Зина истерически рассмеялась. — Там охрана как в Пентагоне! Меня туда на пушечный выстрел не пустят. Мой пропуск аннулирован.
— Тебя — не пустят, — согласился Павел. — А вот клининговую службу, которая приходит мыть полы в пять утра — пускают. У меня тетка там бригадиром работает. Тетя Люба, помнишь её?
Зина помнила. Громогласная женщина, которая всегда угощала её пирожками.
— Ты предлагаешь мне... мыть полы?
— Я предлагаю тебе шанс, Зина. Тетя Люба сейчас болеет, ищет замену на пару смен. Официально оформлять долго, она хотела просто «своего» человека поставить. Я могу договориться. Ты знаешь планировку офиса, знаешь, где кабинет Вадима. Код от сейфа знаешь?
— Он менял их раз в месяц... Но он всегда использовал даты рождения великих полководцев. Наполеон, Цезарь, Суворов... Я могу попробовать подобрать.
— Вот видишь. — Павел захлопнул ноутбук. — Это риск. Огромный риск. Но это единственный способ не просто вернуть деньги, а уничтожить его. Раздавить так же, как он раздавил тебя. Ну что, «жена олигарха», готова надеть синий халат и взять в руки швабру?
Зина посмотрела на свои ухоженные руки, на маникюр, который стоил как зарплата уборщицы. Потом перевела взгляд на старые обои, на Павла, который смотрел на неё с вызовом. Внутри неё, где-то под слоями страха и отчаяния, начала закипать холодная ярость.
— Звони тете Любе, — сказала она твердо. — Мне нужен размер XS.
Утро началось не с кофе и не с пения птиц в саду поместья. Оно началось с визга дрели за стеной и запаха подгоревшей каши. Зина открыла глаза, секунду смотрела в желтый потолок с трещиной, похожей на молнию, и надеялась, что все это — дурной сон. Сейчас войдет домработница с подносом, раздвинет шторы...
Вместо домработницы в комнату вошел Паша. В руках он держал вешалку, на которой висело нечто бесформенное, ядовито-синего цвета.
— Примеряй, шпионка, — бросил он, кидая вешалку на кресло. — Тетя Люба передала. Сказала, постирала, но пятно от масляной краски на кармане не отходит. Будешь теперь меченая.
Зина с ужасом смотрела на униформу клининговой компании «Блеск». Халат из дешевой синтетики, который наверняка будет электризоваться и искрить, как бенгальский огонь.
— Я не смогу это надеть, — прошептала она, натягивая одеяло до подбородка. — Паша, это безумие. Я жена владельца холдинга. Меня узнают.
— Ты бывшая жена, которую вышвырнули, как котенка, — жестко напомнил Павел. — И тебя никто не узнает. Знаешь почему? Потому что никто не смотрит в лицо уборщице. Ты для них — мебель. Функция. Швабра с мотором.
Через десять минут Зина стояла перед мутным зеркалом в прихожей. Синий халат висел на ней мешком, скрывая фигуру. Волосы, которые она обычно укладывала волосок к волоску, пришлось убрать под синюю косынку. Никакой косметики.
— Ну, — оценил Паша, жуя яблоко. — Видок тот еще. Сирота казанская. То, что надо. Держи инвентарь.
Он протянул ей пропуск на имя Любови Ивановны Синицыной и маленький наушник.
— Я буду на связи. Взломал камеры в коридоре, буду твоими глазами. Твоя задача: зайти, пройти в приемную, сделать вид, что моешь полы. Когда секретарша Светочка уйдет варить кофе — а она делает это ровно в 8:15 — ныряешь в кабинет. У тебя будет три минуты. Сейф за картиной, ты знаешь.
— А если там Вадим?
— Вадима нет. У него совещание в министерстве, вернется к десяти. В офисе только планктон и охрана. Все, погнали. Такси ждет.
Поездка до бизнес-центра «Империя», где находился офис «СтавГрупп», прошла как в тумане. Зина сжимала в руках сумку с сменной обувью — старыми кедами, которые чудом нашлись на антресолях, — и её трясло.
Они подъехали к служебному входу. Здание из стекла и бетона, которое раньше казалось ей символом успеха и могущества мужа, теперь нависало над ней, как гильотина.
— Удачи, Зин, — сказал Паша в наушник, когда она вышла из машины. — Помни: смотри в пол. Ты невидимка.
Зина глубоко вдохнула холодный утренний воздух и толкнула тяжелую дверь.
Охранник на проходной, грузный мужчина с красным лицом, даже не оторвался от сканворда.
— Пропуск, — буркнул он.
Зина приложила пластиковую карточку к турникету. Лампочка мигнула зеленым.
— Проходи, Любовь Ивановна, чего опаздываем?
Зина что-то невнятно промычала, стараясь изменить голос, и быстро юркнула к лифтам. Сердце колотилось где-то в горле. Она прошла. Первый кордон взят.
В подсобке пахло хлоркой и старыми тряпками. Зина переоделась, натянула резиновые перчатки. Её руки, привыкшие к кремам за тридцать тысяч рублей, теперь сжимали деревянный черенок швабры.
Она выкатила тележку с ведрами и моющими средствами в коридор 25-го этажа.
Здесь было тихо, только гудели кондиционеры. Ковролин глушил шаги. Знакомый коридор. Вот здесь висит картина современного художника, которую она сама выбирала для офиса два года назад. «Экспрессия пустоты». Теперь она понимала смысл названия как никогда.
— Двигайся к приемной, — прошелестел голос Паши в ухе. — Светочка на месте, красит ногти. Ждем.
Зина начала возить шваброй по мраморному полу холла. Движения были неловкими. Вода в ведре быстро стала серой. Спина начала ныть уже через пять минут.
«Господи, как они это делают каждый день?» — подумала она. Раньше она раздражалась, если видела разводы на полу. Теперь она понимала цену каждому чистому квадратному метру.
Вдруг двери лифта разъехались. Зина вздрогнула и инстинктивно втянула голову в плечи, отвернувшись к стене.
Цокот каблуков. Дорогой, уверенный цокот. И запах духов. «Баккара Руж». Тяжелый, сладкий, удушающий.
— Да, я тебе говорю, это просто смешно! — раздался звонкий женский голос.
Зина похолодела. Инга. Жена финансового директора, её, как она считала, «лучшая подруга». Они вместе летали в Милан на шопинг, вместе ходили в спа. Зина знала все секреты Инги, а Инга клялась в вечной дружбе.
— Представляешь, Вадим её просто вышвырнул! — продолжала Инга, проходя мимо сгорбленной фигуры уборщицы. Она говорила по телефону, громко, не стесняясь. — Да, говорят, за измену. Ну ты же знаешь Зину, она всегда была... ну, простоватой для него. Из грязи в князи. Я всегда знала, что она сорвется. Что? Нет, конечно, я ей не звонила. Зачем мне эти проблемы? Вадим сказал, кто с ней общается — враг компании.
Инга прошла прямо по мокрому, только что вымытому полу, оставляя грязные следы от уличной обуви. Она даже не заметила человека со шваброй. Для неё это было пустое место. Препятствие.
Зина замерла. Внутри всё кипело. Ей хотелось развернуться и огреть эту напомаженную стерву мокрой тряпкой по лицу. Крикнут: «Я здесь! Я все слышу! Я дарила тебе эти серьги, которые сейчас на тебе!».
Слезы обиды брызнули из глаз.
— Спокойно, Зина, — голос Паши был твердым. — Не смей. Дыши. Она того не стоит. Ты здесь за другим.
Зина сжала черенок швабры так, что побелели костяшки. Она посмотрела на грязные следы на сверкающем мраморе. Символ её растоптанной жизни.
Она выдохнула. Проглотила ком в горле. И снова опустила швабру в ведро.
«Ладно, Инга. Смейся. Хорошо смеется тот, у кого есть компромат».
— Внимание, — скомандовал Паша. — Светочка встала. Берет кружку. Выходит. Путь свободен. У тебя три минуты.
Секретарша Вадима, пышногрудая блондинка Светлана, процокала мимо в сторону мини-кухни, напевая что-то под нос. Как только она скрылась за углом, Зина бросила швабру и метнулась к массивной дубовой двери с табличкой «Генеральный директор В.П. Ставский».
Она толкнула дверь. Закрыто? Нет, Вадим никогда не запирал кабинет, когда был в здании, полагаясь на секретаршу.
Зина скользнула внутрь.
Кабинет встретил её запахом кожи и дорогого табака. Огромный стол, панорамные окна с видом на Москву. Город лежал внизу, серый и равнодушный.
Зина не стала терять времени. Она подбежала к стене, где висела репродукция Айвазовского. «Девятый вал». Очень символично.
Она сдвинула тяжелую раму. За ней был серый металлический квадрат сейфа.
Электронная панель.
— Паша, я у сейфа.
— Вводи. Попробуй дату рождения Наполеона. 15 августа 1769.
Зина дрожащими пальцами нажала кнопки. 1-5-0-8-6-9.
Пик-пик. Красная лампочка. Ошибка.
— Черт! — выдохнула она. — Не подходит.
— Спокойно. Попробуй Суворова. 24 ноября 1730.
Зина ввела. Снова ошибка.
— Осталась одна попытка, — прошептала она, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Если ошибусь, сработает тихая тревога. Охрана будет здесь через минуту.
— Думай, Зина! — крикнул Паша в ухо. — Он педант, но он самовлюбленный. Чей день рождения для него важнее Наполеона?
Зина замерла. Она посмотрела на стол мужа. Там стояла фотография. Не её. Не родителей. На фото был он сам, пожимающий руку президенту.
— Его собственный? — предположила она. — Нет, слишком просто...
И тут её взгляд упал на календарь на стене. Там была обведена красным маркером дата. Сегодняшнее число.
— Паша... Сегодня ровно десять лет со дня основания компании.
— Пробуй! День, месяц, год регистрации фирмы!
Зина зажмурилась. Она помнила этот день. Они тогда отмечали в маленьком ресторане, денег почти не было, но было столько надежд...
Она ввела цифры. 1-2-0-4-1-4.
Замок щелкнул. Зеленая лампочка. Дверца с тихим шелестом приоткрылась.
— Есть! — выдохнула Зина.
Внутри лежали пачки денег, бархатные коробочки с часами и толстая синяя папка.
Зина схватила папку. Открыла.
«Договор оказания информационных услуг. Исполнитель: ООО "Дип-Технолоджи". Заказчик: В.П. Ставский».
А ниже — сценарий ролика. «Объект: Жена. Сценарий: Измена в отеле. Примечание: Использовать актрису с параметрами...»
Это было оно. Её билет на свободу. Её оправдание.
— Уходи! — заорал Паша. — Светочка возвращается! Я вижу её по камере, она уже в коридоре! Беги!
Зина сунула папку за пазуху, под халат. Захлопнула сейф, дернула раму картины на место. Она метнулась к двери, но в этот момент ручка начала поворачиваться.
Выходить было поздно.
Зина в ужасе огляделась. Спрятаться? Негде. Под стол? Найдут.
Дверь открылась.
Зина застыла посреди кабинета, судорожно схватив со стола тряпку для пыли, которую сама же и принесла.
На пороге стояла Светлана с дымящейся чашкой кофе. Она увидела уборщицу и удивленно вскинула нарисованные брови.
— Любовь Ивановна? — протянула она капризным голосом. — А вы что тут делаете? Вадим Петрович не разрешает убирать, когда его нет.
Зина, стараясь не поднимать лица, начала яростно тереть полированный стол.
— Так... кофе пролили, — прохрипела она, имитируя старческий говор. — Пятно будет. Я быстренько.
Светлана подозрительно прищурилась. Она сделала шаг вперед, глядя не на тряпку, а на грудь Зины, где под тонкой тканью халата предательски топорщился угол жесткой папки.
— А что это у вас там? — спросила секретарша, и её голос стал ледяным. — Вы что-то украли?
Зина поняла: это конец. Бежать некуда. Секретарша сейчас нажмет тревожную кнопку.
В этот момент в коридоре раздался грохот и чей-то истошный вопль: «Пожар! Горим!».
Сработала пожарная сигнализация. С потолка ударили струи воды.
— Паша! — мысленно вскрикнула Зина.
Светлана взвизгнула, выронила чашку с кофе прямо на свои бежевые туфли и бросилась в коридор.
— Ай! Моя укладка!
Зина, мокрая, прижимая к груди папку, выскочила следом. В коридоре царил хаос. Люди бежали к лестницам, выла сирена, вода хлестала стеной.
«Умница, Паша», — подумала она, сливаясь с толпой перепуганных менеджеров.
Она бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, в своих старых кедах, в мокром халате, с папкой, которая стоила миллионы.
Но на первом этаже, у самого выхода, путь ей преградила массивная фигура.
— Стоять! — рявкнул начальник охраны, тот самый, что раньше лично открывал ей дверь лимузина. — Никто не выходит! Проверка сумок!
Зина замерла. Папка жгла кожу. Если он её обыщет...
Взгляд начальника охраны скользнул по толпе и остановился на ней.
— Эй, ты! Уборщица! — он ткнул в неё пальцем. — Иди сюда. Ты откуда бежала? С двадцать пятого?
