— Мы приехали только на Новый год, но решили остаться на недельку! У вас же всё равно диван свободный! — заявила золовка, выкладывая вещи из чемодана обратно на кресло. — А то дома скука, а у вас в городе хоть ёлка на площади красивая. И магазины под боком.
Я стояла в дверях гостиной, сжимая в руках мокрую тряпку. Третье января. Десять утра.
Моя голова гудела, как трансформаторная будка. Ноги отекли так, что тапочки впивались в кожу. Я мечтала только об одном: тишине.
— Света, — мой голос хрипел. — Какой "остаться"? Мы договаривались на два дня. У меня третьего числа отчетный период начинается, мне работать надо. Удаленно. В тишине.
Света, женщина необъятных размеров в леопардовых лосинах, даже не обернулась. Она по-хозяйски распихивала свои кофты по полкам моего шкафа, сдвигая мои книги.
— Ой, Ленка, не будь букой! — махнула она рукой. — Поработаешь на кухне, делов-то. А мы тихонечко. Ну, может, гостей позовем вечером, Толик хотел армейского друга повидать. Ты, кстати, мяса разморозь, мужикам закуска нужна. Оливье-то твое скисло уже, пришлось выбросить.
На диване, заваленном фантиками и мандариновыми корками, возлежал мой муж, Вадим. И муж Светы — Толик. Оба смотрели какой-то боевик, громкость — на полную. На журнальном столике — батарея пустых бутылок, пятна от шпрот и пепельница, полная окурков (хотя я сто раз просила курить на балконе!).
— Вадим? — я посмотрела на мужа. — Ты ничего не хочешь сказать сестре?
Вадим лениво почесал живот, выпроставшийся из-под майки.
— Ленусь, ну чего ты начинаешь? Родня же. Пусть погостят. Тебе жалко, что ли? Тарелку супа не нальешь?
— Тарелку? — я почувствовала, как внутри закипает ледяная ярость. — Я три дня у плиты стояла! Я наготовила на роту солдат! Вы сожрали всё! Я потратила всю премию на этот стол! А теперь я должна еще неделю вас кормить и обстирывать?
— Ты обязана, ты хозяйка! — рявкнул Толик, не отрываясь от экрана. — И пивка бы принесла, а то в горле пересохло.
***
Я вышла на кухню, чтобы не закричать.
Села на табуретку, обхватила голову руками.
В кухне царил хаос. Гора грязной посуды в раковине возвышалась, как Эверест. Жирные сковородки, тарелки с засохшим майонезом, липкие бокалы. На полу — конфетти, елочные иголки и растоптанный оливье.
Я — главный бухгалтер. Я тяну ипотеку за эту «трешку». Вадим... Вадим «ищет себя» уже два года. То он таксист, то охранник, то «бизнесмен». Сейчас он просто «устал за год» и отдыхает.
За мой счет.
Света и Толик приехали из деревни 31-го числа. С пустыми руками. «Ой, мы так спешили, подарки дома забыли!». Зато с аппетитом у них всё было в порядке.
Они ели так, будто год голодали. Они пили так, что мне было стыдно перед соседями за их ночные караоке. Они превратили мою чистую, уютную квартиру в хлев.
И теперь они хотят остаться. Еще на неделю. С друзьями.
Я посмотрела на свой рабочий ноутбук, который сиротливо лежал на подоконнике (единственное чистое место). Завтра дедлайн. Если я не сдам отчет, меня оштрафуют. Или уволят. А ипотеку платить мне.
Дверь кухни распахнулась. Вошла Света.
— Слышь, Лен, — она открыла холодильник, по-хозяйски порылась там. — А че, колбаса кончилась? Ты бы в магазин сгоняла. И икры возьми, Толик просил. И это... Ты когда на стол накрывать будешь? Мы завтракать хотим. Блинчиков бы напекла, что ли.
— Блинчиков? — тихо переспросила я.
— Ну да. С мясом. И со сметаной. Ты же женщина, должна уют создавать. А то сидишь тут, киснешь. Вадик жаловался, что ты скучная стала. Неласковая.
Она достала последнее яблоко, смачно откусила и бросила огрызок в переполненное ведро. Промахнулась. Огрызок шлепнулся на пол.
— Подними, — сказала я.
— Чего? — Света вытаращила глаза. — Я тебе не прислуга! Сама поднимешь, не переломишься. И давай шустрее с магазином, гости к пяти придут. Человек десять будет. Надо поляну накрыть.
Десять человек.
В моей квартире.
За мои деньги.
Пока я должна работать.
И тут Света сделала то, что стало последней каплей.
Она подошла к подоконнику. Увидела мой ноутбук.
— О, а это че? Комп? — она нажала на крышку жирными пальцами. — Толик, иди сюда! Тут комп есть, можно музыку нормальную врубить!
— Не трогай! — я вскочила. — Там отчеты!
— Да ладно тебе, жадина! — Света схватила ноутбук. — Мы только музыку... Ой!
Ноутбук выскользнул из ее жирных рук.
Грохот удара об кафельный пол прозвучал для меня как взрыв.
Пластик треснул. Экран покрылся паутиной.
— Ну вот, — скривилась Света. — Сама виновата! Напугала меня! Понакупают барахла хлипкого... Вадик! Твоя жена комп разбила!
В дверях кухни появились Вадим и Толик.
— Ленка, ты че, криворукая? — заржал муж. — Ну ничего, новый купишь. Ты ж богатая.
У меня в глазах потемнело.
Звук работающего телевизора, запах перегара, липкий пол, разбитый ноутбук (мой инструмент, мой хлеб!), наглые рожи этих паразитов...
Все это смешалось в один горячий ком в груди.
Я больше не чувствовала усталости.
Я чувствовала только ярость. Чистую, звенящую, прекрасную ярость.
— Вон, — сказала я. Голос был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел.
— Чего? — не поняла Света.
— Вон отсюда. Все трое.
— Ты че, Ленка, белены объелась? — набычился Толик. — Мы гости!
— Вы не гости. Вы — саранча. Вы — паразиты.
Я подошла к шкафчику, где лежали документы. Достала папку.
— Вадим, квартира чья?
— Ну... наша... — замялся муж.
— Нет, дорогой. Квартира МОЯ. Куплена до брака. Ипотеку плачу Я. Ты здесь прописан? Нет.
Я повернулась к Свете.
— Ты разбила вещь стоимостью в сто тысяч рублей. Это моя месячная зарплата.
— Да пошла ты! — взвизгнула золовка. — Подумаешь, царапина! Вадик, скажи ей! Она твою сестру выгоняет!
— Лен, ну ты перегибаешь... — начал было Вадим.
— Молчать! — рявкнула я так, что Толик икнул.
Я схватила ведро с холодной водой, в котором мокла половая тряпка. И с размаху выплеснула содержимое прямо на них. На Свету, на Толика, на Вадима.
Грязная, мыльная вода окатила их с ног до головы.
— А-а-а! Ты сумасшедшая! Моя прическа! — заорала Света.
— Это только начало! — я схватила швабру. — У вас есть пять минут. Время пошло.
Я вылетела в коридор. Вбежала в гостиную, где стояли их чемоданы.
Схватила первый попавшийся баул. Рванула молнию.
И начала вышвыривать их вещи прямо на лестничную площадку.
Трусы, носки, леопардовые лосины, свитера. Всё летело через порог.
— Что ты делаешь?! — визжала Света, выбегая из кухни мокрая, с потекшей тушью.
— Уборку! — крикнула я, запуская ее сапог в полет. Он ударился о стену подъезда и отлетел к мусоропроводу.
Толик и Вадим пытались меня остановить. Вадим схватил меня за руку.
— Лена, успокойся! Ты пьяная?!
Я вырвала руку и ткнула шваброй ему в грудь.
— Я трезвая! В отличие от вас, алкашей! Если вы сейчас же не уберетесь, я вызываю полицию! Я скажу, что в моей квартире посторонние, которые портят имущество и угрожают мне!
— Ты мужа сдашь? — опешил Вадим.
— Ты мне не муж. Ты альфонс и приживалка. Я подаю на развод. Завтра же. А сейчас — пошел вон! Вместе со своим табором!
Я вытолкала их в подъезд. Они сопротивлялись, орали, матерились. Света пыталась вцепиться мне в волосы, но получила мокрой тряпкой по лицу.
— Мои вещи! Мой телефон! — орал Толик.
— В куче найдешь! — я пнула последний чемодан так, что он перевернулся на лестнице.
Вадим стоял на площадке в мокрых трениках и тапочках.
— Ленка, ты пожалеешь! Куда я пойду?!
— К маме! В деревню! На Кудыкину гору! Ключи!
— Что?
— Ключи от квартиры, быстро! Или я пишу заявление о краже ноутбука и денег!
Вадим знал, что я слов на ветер не бросаю. Он дрожащими руками достал связку из кармана и швырнул на пол.
— Подавись! Стерва! Истеричка!
— С Новым годом, твари! — крикнула я и захлопнула дверь.
Щелкнул замок. Верхний. Нижний. Задвижка.
С той стороны еще долго слышались крики, удары в дверь, проклятия Светы и угрозы Толика. Они собирали свои разбросанные шмотки по всему подъезду.
Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к двери. Сердце колотилось как бешеное. Руки тряслись. Швабра выпала из рук с глухим стуком.
Потом стало тихо. Они ушли.
Я медленно сползла по стене на пол.
Посмотрела на лужу кефира, которую так и не вытерла. На грязные следы. На запах перегара, который все еще висел в воздухе.
Но это был уже *мой* воздух.
Я встала. Прошла на кухню.
Подняла с пола разбитый ноутбук. Экран вдребезги. Жесткий диск, надеюсь, цел. Ничего, куплю новый. В кредит, но сама. И никто меня не упрекнет.
Открыла окно настежь. Морозный январский воздух ворвался в квартиру, выдувая смрад их присутствия.
Собрала всю грязную посуду со стола. Не стала мыть. Просто сгребла всё в мусорный пакет — тарелки, вилки, бокалы. Всё, к чему они прикасались.
Свернула скатерть с пятнами — туда же.
Заказала доставку. Самую большую пиццу "Четыре сыра" и суши. И бутылку дорогого шампанского.
Через час я сидела на диване.
В квартире было тихо. Играла моя любимая музыка, тихо-тихо.
Горела гирлянда на елке.
Я ела пиццу прямо из коробки и пила шампанское из единственного уцелевшего чистого бокала.
Вадим оборвал мне телефон. 48 пропущенных. Сообщения: "Ленусик, прости", "Мы на вокзале, холодно", "Ты тварь, верни деньги".
Я заблокировала его номер.
И номер Светы.
И номер свекрови.
Завтра я вызову мастера сменить замки.
Завтра я пойду к юристу.
А сегодня... Сегодня я просто дышу.
Я посмотрела на пустой диван. Больше никто не лежал на нем в грязных носках.
Господи, как же хорошо.
— А вы как считаете, девочки? Правильно ли я сделала, что выставила родню мужа и его самого на мороз в праздники? Или нужно было "потерпеть" ради приличия и семейного мира? Пишите в комментариях, обсудим!