Дождь барабанил по панорамным окнам гостиной так настойчиво, будто пытался предупредить меня о чем-то, достучаться сквозь двойные стеклопакеты. Я сидела в глубоком кресле, поджав под себя ноги, и смотрела на стопку документов, лежащую на журнальном столике из темного дуба.
Три года. Ровно столько длилось наше «почти». Почти жена, почти семья, почти счастье. И этот дом — наш общий загородный рай, наша крепость в сосновом бору — был единственным материальным доказательством того, что я не придумала эту любовь.
По документам дом принадлежал нам в равных долях. По факту — я вложила в него всё наследство бабушки и свои накопления за пять лет работы финансовым директором. Игорь вложил связи, харизму и обещания.
В замке заскрежетал ключ. Я вздрогнула, поправила плед и бросила взгляд на зеркало. Бледна. Слишком бледна для женщины, которая вот-вот должна получить ключи от новой жизни.
Игорь вошел, принося с собой запах дорогого одеколона, влажной осени и той самой уверенности, от которой у меня всегда подкашивались колени.
— Леночка, ты дома? — он скинул мокрый плащ, небрежно бросив его на пуф. — Пробки жуткие. Вся Москва стоит.
Он подошел, поцеловал меня в макушку. Губы были холодными, но руки — горячими. Он всегда был таким: контрастным, обжигающим.
— Ты смотрела бумаги? — спросил он, даже не успев развязать галстук.
Я кивнула на столик.
— Смотрела, Игорь. Но я все еще не понимаю, зачем такая спешка. И зачем такая схема.
Игорь вздохнул — тяжело, страдальчески, так вздыхают атланты, держащие небо, или мужья, измученные «истеричками-женами». Он опустился на колени перед моим креслом, взял мои холодные ладони в свои.
— Солнышко, мы же обсуждали это сотню раз, — его голос стал бархатным, обволакивающим. — Марина наняла акул, а не адвокатов. Если она увидит, что у меня есть половина этого дома, она вцепится в него мертвой хваткой. Она пустит нас по миру, Лена. Она затянет развод на годы. Ты этого хочешь? Ждать еще пять лет?
— Нет, — тихо ответила я. — Я больше не хочу ждать.
— Вот именно. — Он сжал мои пальцы крепче. — Ты переписываешь свою долю на меня. Я показываю суду, что дом обременен долгами и записан на меня, но куплен в долг... У моего юриста все схвачено. Как только нас разводят — я тут же, слышишь, в тот же день, дарю тебе весь дом целиком. Не половину, Лена, а весь дом. Это будет мой свадебный подарок тебе.
Звучало складно. Слишком складно. Три года назад так же складно звучало: «Потерпи, у нее депрессия после смерти отца, я не могу уйти сейчас». Два года назад: «Сыну нужно поступить в университет, не будем травмировать парня перед ЕГЭ». Год назад: «У нее подозрение на онкологию, ложная тревога, но надо выждать».
Теперь препятствием был дом. Наш дом.
— А почему нельзя переписать мою долю на мою маму? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Тогда Марина точно не сможет на нее претендовать.
В глазах Игоря мелькнуло раздражение — всего на долю секунды, как искра в перегоревшей лампочке, но я его заметила.
— Лена, ну какая мама? Твоя мама в Воронеже. Это доверенности, поездки, бюрократия. У нас суд через две недели! — Он встал и нервно прошелся по комнате. — Ты мне не доверяешь? После всего, что было? Я ухожу из семьи, я рушу свою жизнь ради нас, а ты жалеешь бумажку?
Он подошел к бару, плеснул себе виски. Рука его чуть дрогнула.
— Я не жалею, Игорь. Я просто хочу гарантий.
— Гарантия — это моя любовь! — он резко развернулся. Стакан звякнул о столешницу. — Боже, как я устал от этого недоверия. Марина выпила из меня все соки, теперь ты начинаешь?
Это был запрещенный прием. Сравнение с женой. Я всегда должна была быть «понимающей», «легкой», «другой». Не такой, как та мифическая мегера, которую он описывал.
Я взяла ручку. Золотой «Паркер», который подарила ему на годовщину.
— Хорошо, — сказала я. — Давай сюда.
Лицо Игоря мгновенно просветлело. Он подскочил ко мне, раскладывая договор дарения.
— Вот тут. И тут. Завтра утром я сам завезу к нотариусу, у меня там окно на девять утра.
Я занесла ручку над строкой «Даритель». Буквы расплывались. Мне казалось, что я подписываю не документ на недвижимость, а собственный приговор. Но страх потерять его был сильнее голоса разума. Пока сильнее.
В этот момент его телефон, лежащий на подлокотнике дивана, засветился. Пришло сообщение.
Я не имела привычки читать чужие переписки. Это низко. Это удел ревнивых жен, а я — любимая женщина. Но телефон лежал экраном вверх, а Игорь в этот момент отвернулся, чтобы найти папку для бумаг.
Сообщение было коротким. От контакта «Алексей Юрист».
«Доки на развод не подавай, пока она не подпишет. Как только дом будет на тебе, выкатываем ей иск за незаконное обогащение, если рыпнется. Марина согласна ждать.»
Время остановилось.
Шум дождя исчез. Стук моего сердца заполнил всю комнату, отдаваясь в висках глухим набатом.
«Марина согласна ждать».
Марина. Та самая, с которой он якобы вел ожесточенную войну. Та, которая наняла «акул». Она была в курсе. Более того, она была в сговоре.
Игорь повернулся с папкой в руках. На его лице сияла та самая улыбка, за которую я когда-то готова была отдать душу.
— Ну что, подписала, радость моя? — ласково спросил он.
Я медленно положила ручку на стол. Закрыла колпачок. Щелчок прозвучал как выстрел.
Внутри меня что-то оборвалось. Та тонкая, натянутая струна надежды, на которой держались эти три года. Я вдруг увидела его не как любимого мужчину, а как незнакомца в дорогом костюме, который стоит посреди моей гостиной и планирует, как изящнее вышвырнуть меня на улицу.
Они не разводятся. Они просто расширяют жилплощадь. За мой счет.
Я подняла на него глаза. Теперь я знала, что должна делать. Главное — не выдать себя сейчас. Не закатить истерику, не швырнуть в него вазу. Если он поймет, что я знаю, — игра окончена, и я проиграю.
— Игорь, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри бушевал ураган. — Тут ошибка в паспортных данных.
— Да ты что? — он нахмурился и склонился над бумагами. — Где?
— Вот, в серии паспорта. Цифра не та. И в кадастровом номере, кажется, опечатка.
Я врала. Все было верно.
— Черт, — выругался он. — Мой помощник идиот.
— Нельзя подписывать с ошибкой, Росреестр завернет сделку, и мы потеряем время, — я аккуратно отодвинула бумаги от него. — Давай я завтра сама заеду к нотариусу? У меня есть знакомый на Цветном. Он все исправит и сразу заверит. Так будет быстрее.
Игорь смотрел на меня с подозрением. Несколько бесконечных секунд он сверлил меня взглядом, пытаясь уловить фальшь. Я улыбнулась — той самой «легкой» улыбкой, которую он так любил. Улыбкой идиотки.
— Ты уверена? Ты успеешь?
— Конечно, милый. Я же хочу, чтобы мы были свободны, — я провела рукой по его щеке. — Ради нас.
Напряжение спало с его плеч. Он выдохнул.
— Ты у меня золото, Ленка. Правда. Прости, что я давил. Нервы ни к черту.
— Я понимаю. Иди в душ, я накрою на стол.
Как только дверь ванной закрылась и зашумела вода, я схватила документы. Руки тряслись так, что бумага ходуном ходила. Я сфотографировала каждую страницу, затем аккуратно сложила их обратно.
Взгляд упал на его телефон. Он забрал его с собой в ванную? Нет, оставил. Блокировки не было — он слишком был уверен в моей порядочности.
Я открыла чат с «Алексеем Юристом». Пролистала выше.
«20.09. Игорь: Она ломается. Надо давить на жалость.»
«21.09. Алексей: Марина спрашивает, когда дом будет наш. Ей надоел ремонт в квартире, хочет переехать за город к зиме.»
«Сегодня. Игорь: Почти дожал. Сегодня все подпишет. Готовь шампанское.»
Я сделала скриншоты и переслала их себе в облако. Потом удалила сообщение о пересылке. Положила телефон ровно так, как он лежал.
Меня тошнило. Физически тошнило от предательства. Три года жизни. Три года любви, заботы, планирования детей. Все это было просто бизнес-проектом для него и его жены.
Я вошла на кухню, открыла кран, чтобы заглушить свои всхлипы, и умылась ледяной водой.
— Ты хотел этот дом, Игорь? — прошептала я своему отражению в темном окне. — Ты его получишь. Только это будет самый дорогой дом в твоей жизни.
Я вытерла лицо полотенцем. Слез больше не было. Осталась только холодная, кристально чистая ярость.
Он обещал развестись, как только получит мою долю. Что ж, развода он, может, и не получит. Но войну он только что объявил.
Я достала из холодильника бутылку вина. Нам нужно отпраздновать. Сегодня день, когда умерла моя любовь и родилась женщина, которая не отдаст ни пяди своей земли.
Дверь ванной открылась. Игорь вышел, распаренный, в полотенце на бедрах, довольный собой.
— А что это мы пьем без меня? — весело спросил он.
— За будущее, — сказала я, поднимая бокал. — За то, чтобы каждый получил то, что заслуживает.
Он чокнулся со мной, не заметив стального блеска в моих глазах.
— За нас, любимая.
«За меня», — подумала я, делая глоток. — «Только за меня».
Утро началось с запаха кофе и лжи. Игорь напевал что-то себе под нос, завязывая галстук перед зеркалом в прихожей. Я смотрела на его спину, на идеально выглаженную рубашку, которую сама же вчера отпаривала, и чувствовала, как внутри разливается ледяная пустота. Странно, но боли больше не было. Было чувство брезгливости, словно я обнаружила в своей постели чужого грязного ботинка.
— Ну что, Ленусь, я побежал, — он повернулся, сияя своей фирменной улыбкой «успешного мужчины». — Ты помнишь? Нотариус на Цветном. Сделай всё красиво. Вечером отметим.
Он чмокнул меня в щеку — быстро, дежурно. Я заставила себя улыбнуться в ответ. Мышцы лица слушались плохо, словно были заморожены новокаином.
— Конечно, милый. Всё будет красиво. Ты даже не представляешь, как.
Как только его внедорожник скрылся за поворотом, я бросилась к сейфу. Руки уже не дрожали. Я действовала как автомат: достала все оригиналы документов на дом, выписки со счетов, квитанции о переводах. Всё, что доказывало: каждый кирпич в этом доме, каждая доска паркета были оплачены мной.
Игорь был хитер, но ленив. Он считал, что его обаяние заменяет юридическую грамотность. В документах о покупке мы значились как равноправные собственники, но деньги переводились с моего счета. Три года назад я считала это неважным — мы же семья. Теперь эти банковские выписки были моим единственным щитом.
Я набрала номер, который стерла из телефона два года назад по настоянию Игоря.
— Алло? — голос в трубке был резким, деловым.
— Катя, это Лена. Лена Скворцова. Мне нужна помощь.
На том конце повисла пауза. Катя была моей лучшей подругой со студенчества, пока Игорь мягко, но настойчиво не выжил её из моей жизни. «Она тебе завидует, Лена. Она одинокая и озлобленная, она тянет тебя назад». Я поверила. Я предала дружбу ради любви, которая оказалась фальшивкой.
— Скворцова? — хмыкнула Катя. — Вспомнила всё-таки. Что, твой принц оказался конем?
— Хуже, Кать. Он оказался вором. И у него есть сообщница.
— Жду тебя в офисе через час. Адрес тот же. И захвати платки, у меня закончились.
Офис Катерины располагался в старом особняке на Патриарших. Она не просто работала юристом, она была акулой бракоразводных процессов. Я выложила перед ней всё: документы, скриншоты переписки Игоря с «юристом», свою историю.
Катя слушала молча, крутя в пальцах дорогую ручку. Она не сказала «я же говорила», хотя имела на это полное право. Когда я закончила, она сняла очки и потерла переносицу.
— Значит так, подруга. Расклад дрянь, но не смертельный, — её голос звучал как приговор, но это успокаивало. — По закону у него ½ доля. Это факт. То, что ты платила — аргумент сильный, но в суде это может затянуться на годы. Он будет давить на то, что это были «семейные траты», что он вкладывался «интеллектуально» или делал ремонт своими руками.
— Он гвоздя не забил, — процедила я.
— Суду плевать на гвозди. Суду нужны бумажки. Но у нас есть козырь. — Катя постучала наманикюренным пальцем по распечатке скриншота. — Сговор. Мошенничество. Статья 159 УК РФ. Конечно, доказать уголовку сложно, но припугнуть можно знатно. Они планировали отъем имущества.
— Я не хочу его сажать, Кать. Я не хочу грязи. Я просто хочу, чтобы он исчез. И чтобы дом остался мне.
— Без грязи в мелодрамах не бывает, Лена. Но мы пойдем другим путем. — Катя хищно улыбнулась. — Ты ведь еще не ходила к нотариусу?
— Нет.
— Отлично. Мы сделаем ход конем. Ты перепишешь свою долю.
Я поперхнулась водой.
— Ты с ума сошла?
— Не на него, глупая. Ты подаришь свою долю третьему лицу. Матери, например. Или мне. По закону, при дарении согласие второго собственника не нужно, если даришь не постороннему, а родственнику, или если продаешь — тогда нужно преимущественное право покупки. Но дарение — это чисто.
— И что это даст?
— Это свяжет ему руки. Он не сможет распоряжаться домом целиком. Марина не въедет туда хозяйкой, пока половина дома принадлежит твоей маме. Это превратит их план в тыкву. Но это защита. А нам нужно нападение.
Катя пододвинула ко мне лист бумаги.
— Ты сказала ему, что в документах ошибка? Отлично. Тяни время. Скажи, что нотариус запросил справку из архива, что угодно. А сама поезжай и посмотри на эту Марину.
— Зачем?
— Чтобы перестать жалеть его. Ты всё еще любишь этот образ, который он создал. Тебе нужно увидеть реальность. Адрес Марины есть в базе данных, я пробила её, пока ты рыдала.
Катя протянула мне стикер с адресом.
— Улица 1905 года. Элитный ЖК. Неплохо для женщины с «тяжелой депрессией» и безработной. Езжай, Лена. Убей в себе надежду. А я пока подготовлю иск о признании его доли ничтожной на основании того, что средства были исключительно твои. Это сложно, но с такой перепиской шансы есть.
Я припарковала машину в соседнем дворе и надела темные очки, хотя солнца не было и в помине. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя шпионом из дешевого детектива, но мне нужно было это увидеть.
Я ждала около часа. Дождь снова начал накрапывать, размывая серые краски московской осени. И тут они вышли.
Из подъезда вышел Игорь. Он держал под руку женщину.
Марина.
Я видела её фото в соцсетях — там она была уставшей, без макияжа, с грустными глазами. Женщина, которую я видела сейчас, сияла. Дорогое кашемировое пальто песочного цвета, идеальная укладка, высокие каблуки. Она смеялась, запрокинув голову, и что-то рассказывала Игорю.
Он открыл перед ней дверь своего «Лексуса» — того самого, кредит за который мы выплачивали из моего бонуса в прошлом году.
Но убило меня не это. Убило меня то, как он смотрел на нее. Не было никакой усталости, никакого «долга перед больной женой». Была обожание, страсть и соучастие. Они выглядели как команда. Как идеальная пара, которая только что провернула удачную сделку.
— А эта дурочка всё подписала? — донесся до меня звонкий голос Марины, когда ветер стих на секунду.
Я не услышала ответ Игоря, но видела, как он ухмыльнулся и похлопал себя по нагрудному карману пиджака.
Они сели в машину и уехали. В ресторан? Выбирать мебель для моего дома?
Я сидела в машине, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Слезы высохли. На их место пришла холодная, расчетливая ненависть. Они смеялись надо мной. Они обсуждали меня как досадную помеху, как глупую овцу, которую нужно остричь и выгнать на мороз.
Телефон ожил. Звонил Игорь.
Я глубоко вдохнула, выдержала паузу и ответила.
— Да, любимый?
— Леночка, ну как там? Ты у нотариуса? — в его голосе было столько фальшивой заботы, что меня чуть не вырвало.
— Игорюш, тут такая проблема, — мой голос дрогнул, и это прозвучало идеально жалко. — Нотариус нашел еще одну ошибку в выписке из ЕГРН. Сказал, старая база. Нужно заказать новую, срочную. Это займет пару дней.
В трубке повисла тишина. Я физически чувствовала его раздражение.
— Лена, ты издеваешься? Какие пару дней? Мы договаривались!
— Я знаю, милый, я сама расстроена! Я даже денег предложила сверху, но он ни в какую. Говорит, не хочет лицензией рисковать. Но ты не волнуйся, я всё держу под контролем. В понедельник всё будет готово.
— В понедельник... — он выдохнул. — Ладно. Черт с ним. В понедельник так в понедельник. Марина... в смысле, дела подождут.
Он оговорился. Раньше я бы не заметила. Сейчас это прозвучало как сирена.
— Конечно, подождут. Я люблю тебя.
— И я тебя. До вечера. Я задержусь, совещание.
— Хорошо.
Я сбросила вызов и посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида.
— Совещание, — усмехнулась я.
В понедельник не будет никаких документов. В понедельник будет война. Но я не буду ждать понедельника.
Я завела мотор. У меня созрел план. Если они хотят мой дом, я устрою им новоселье, которое они никогда не забудут.
Я набрала номер Кати.
— Кать, запускай вариант с дарением доли маме. Прямо сейчас. Но у меня есть идея получше.
— Какая? — насторожилась подруга.
— Я уезжаю в командировку на выходные. Оставляю дом пустым. Я хочу, чтобы он привез её туда.
— Ты мазохистка? Зачем?
— Нет, Катя. Я хочу поймать их с поличным. И не одних. Ты говорила, у тебя есть знакомый частный детектив?
— Есть. Но это дорого.
— Плевать на деньги. Я хочу, чтобы у меня было видео, как он приводит свою жену в наш дом, пока я якобы подписываю документы о передаче этого дома ему. И я хочу, чтобы это видели не только мы.
— Лена, что ты задумала?
— Я устраиваю сюрприз. Грандиозную вечеринку в честь нашего «примирения». Только гостей приглашу не я, а он. Сам того не зная.
Я нажала на газ. Впереди были выходные. Два дня, чтобы превратить их триумф в публичный крах. Игорь хотел сыграть в мелодраму? Мы сыграем. Но режиссером теперь буду я.
В пятницу вечером я стояла в прихожей с дорожной сумкой. Роль любящей дурочки давалась мне всё легче — ненависть оказалась отличным топливом для актерского мастерства.
— Ты точно справишься без меня? — спросила я, поправляя воротник на рубашке Игоря.
— Конечно, милая. Езжай к маме, ей нужна помощь. С документами не волнуйся, я договорился с нотариусом, он подождет до вторника. Главное — привези её согласие.
Он лгал, глядя мне прямо в глаза. Я знала, что как только за мной закроется дверь, он позвонит Марине.
— Я буду скучать, — прошептала я и вышла в промозглую темноту.
Я действительно поехала, но не в Воронеж. Я доехала до ближайшего отеля, сняла номер, открыла ноутбук и подключилась к камерам видеонаблюдения, установленным в доме. Игорь знал о камерах по периметру, но он забыл про «видеоняню», которую мы купили полгода назад, когда к нам приезжала племянница. Она стояла на книжной полке в гостиной, замаскированная под милую игрушечную сову.
Шоу началось через два часа.
На экране появился Игорь. Следом вошла Марина. Она вела себя так, словно уже была хозяйкой. Скинула туфли прямо посреди холла, прошла в гостиную и плюхнулась в моё любимое кресло.
— Господи, какая безвкусица, — услышала я её голос через динамики ноутбука. Она обвела рукой мою гостиную. — Эти шторы... Их надо сжечь. И этот цвет стен. Игорь, как ты тут жил? Это же склеп.
— Потерпи, котенок, — Игорь разливал вино. Мое коллекционное вино, которое я хранила для особого случая. — Выкинешь всё, что захочешь. Хоть стены сноси. Как только эта идиотка подпишет дарственную, дом твой.
Меня трясло. Я сидела в стерильном номере отеля, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она ходила по моему дому, трогала мои вещи, критиковала мой вкус, пила из моих бокалов.
В субботу пытка продолжилась. Я видела, как они завтракают на моей кухне. Как Марина примеряет мои украшения перед зеркалом в спальне (туда камеру я перенесла мысленно, но слышала их разговоры в коридоре).
— А это кольцо ничего, — говорила она. — Оставим? Или продадим?
— Она заметит пропажу, — лениво отвечал Игорь.
— Скажешь, что потеряла. Или уборщица украла. Ты же умеешь врать, милый.
Я закрыла ноутбук. Хватит. Мне нужно сохранить рассудок до завтрашнего вечера.
План был прост и жесток. Игорь был помешан на репутации. Он строил из себя идеального семьянина (пусть и в процессе развода) и надежного партнера. В воскресенье вечером я организовала «сюрприз».
Я разослала приглашения от имени Игоря. Не друзьям — с друзьями он бы договорился. Я пригласила его партнеров по бизнесу, с которыми он сейчас вел переговоры о слиянии, и его глубоко верующую мать, Антонину Павловну, которая души во мне не чаяла и считала Марину «ошибкой молодости» сына. Текст был прост: «Неформальный ужин в загородном доме. Празднуем новый этап жизни и успешное завершение сделки. Сюрприз для гостей».
В воскресенье в 18:00 я сидела в машине Кати, припаркованной в леске неподалеку от дома.
— Ты готова? — спросила Катя. Она выглядела воинственно: строгий костюм, папка с документами.
— Более чем.
Мы видели, как к воротам подъезжают машины. Черный «Мерседес» партнеров. Такси Антонины Павловны.
Игорь, должно быть, в панике. Он не ждал гостей. Он сидел там с любовницей (женой, по документам), в доме, который еще не отжал, и пил вино.
Мы выждали десять минут. Дали время гостям позвонить в дверь, войти, увидеть Игоря в домашнем халате и Марину, которая, вероятно, не успела бы спрятаться.
Когда мы подошли к крыльцу, дверь была распахнута. Из холла доносились голоса.
— Игорь, я не понимаю, что происходит? — гремел бас Виктора Сергеевича, главного инвестора. — Мы получили приглашение. Ты в халате. Кто эта женщина?
— Мама, успокойся, пожалуйста! — истерично кричал Игорь.
— Какая я тебе мама после этого! — голосила Антонина Павловна. — При живой-то жене, при Леночке! Ты притащил эту... эту... в её дом!
Мы с Катей вошли.
Сцена была достойна финала театрального сезона. Посреди гостиной стоял бледный Игорь, судорожно запахивая халат. На диване, поджав ноги и прикрываясь пледом, сидела красная от злости Марина. Напротив них стояли трое солидных мужчин в костюмах и пожилая женщина, хватающаяся за сердце.
— Добрый вечер! — звонко сказала я, входя в свет софитов.
Все обернулись.
— Лена! — выдохнул Игорь. В его глазах был животный ужас. — Ты... ты вернулась раньше?
— Я и не уезжала, милый, — я прошла в центр комнаты, цокая каблуками по паркету. — Я хотела устроить тебе сюрприз. Поздравить с тем, что мы наконец-то разобрались с документами. Но вижу, ты начал праздновать раньше. И в компании... — я сделала паузу, глядя на Марину с ледяным презрением. — О, здравствуй, Марина. Рада наконец познакомиться лично. У тебя отличный вкус на чужих мужей и чужие дома.
— Что здесь происходит? — спросил Виктор Сергеевич, нахмурившись. — Игорь сказал, что дом теперь его, что вы развелись мирно.
— Мирно? — я рассмеялась. Смех вышел немного нервным, но искренним. — Игорь вам солгал. Как лгал и мне все эти годы. Он планировал фиктивный развод, чтобы отобрать у меня этот дом, а потом вышвырнуть меня на улицу.
— Это ложь! — взвизгнула Марина. — Ты сумасшедшая! Игорь, сделай что-нибудь!
— Заткнись! — рявкнул на нее Игорь, теряя остатки самообладания. Он шагнул ко мне. — Лена, давай выйдем. Не надо устраивать цирк. Мы все обсудим.
— Обсуждать нечего, — вмешалась Катя, выходя вперед. Она открыла папку. — Игорь Владимирович, меня зовут Екатерина, я адвокат Елены. У нас есть записи ваших разговоров, переписки с вашим юристом, где вы обсуждаете мошенническую схему отъема имущества. Статья 159 УК РФ. Покушение на мошенничество в особо крупном размере.
В комнате повисла гробовая тишина. Виктор Сергеевич медленно перевел взгляд с меня на Игоря.
— Это правда?
— Нет! Конечно нет! Это подделка! — Игорь метался глазами, ища выход.
— А еще, — продолжила я, наслаждаясь моментом, — ты так хотел мою долю, Игорь. Так вот, у меня для тебя новость. Я больше не владелец половины дома.
Игорь замер.
— Что?
— В пятницу утром я подарила свою долю своей маме. Официально. Через нотариуса. Росреестр уже зарегистрировал сделку. Так что теперь ты владеешь половиной дома вместе с моей мамой. А она, как ты знаешь, женщина с характером. И она уже выписала доверенность на управление своей долей... Кате.
Я кивнула на подругу. Катя хищно улыбнулась.
— Так что, Игорь Владимирович, — сказала она. — Продавать дом мы не собираемся. Жить вы тут с Мариной не сможете — мы вселяем сюда бригаду рабочих для «ремонта» нашей половины. А если вы попробуете чинить препятствия — мы идем в полицию с заявлением о мошенничестве. У нас всё задокументировано. Видео с камер, где вы обсуждаете кражу драгоценностей Лены, тоже сохранено в облаке.
Игорь осел в кресло. Он выглядел как сдувшийся воздушный шар. Вся его спесь, вся его уверенность исчезли. Он был раздавлен.
Марина вскочила.
— Ты неудачник! — закричала она на него. — Ты обещал, что все схвачено! Ты обещал мне дом!
— Пошла вон, — тихо сказал он.
— Что?!
— Пошла вон отсюда! — заорал он так, что зазвенела люстра.
Марина схватила свою сумочку и, расталкивая ошарашенных гостей, выбежала из дома. Через минуту мы услышали визг шин.
Антонина Павловна плакала в углу.
— Сынок, как же так... Как ты мог?
Виктор Сергеевич подошел к Игорю.
— Слияния не будет, Игорь. Я не работаю с людьми, которые кидают своих жен. Если ты так поступаешь с семьей, как ты поступишь с партнерами?
Он кивнул мне на прощание и вышел. За ним потянулись остальные.
Мы остались втроем. Я, Катя и Игорь, сидящий в кресле посреди руин своей жизни.
— Ты довольна? — хрипло спросил он, не поднимая головы. — Ты уничтожила меня.
Я посмотрела на него. Странно, но я не чувствовала торжества. Только огромную усталость и облегчение.
— Нет, Игорь. Ты уничтожил себя сам. Я просто перестала позволять тебе уничтожать меня.
Я положила ключи от дома на столик.
— Забирай. Живи здесь, если сможешь. Только помни, что в соседней комнате теперь живет прораб дядя Вася. И он очень любит шансон.
Мы с Катей вышли под дождь. Воздух был чистым и свежим.
— Ну что, подруга? — Катя обняла меня за плечи. — К тебе или в бар?
— В бар, — улыбнулась я. — А потом в новую жизнь.
Я не оглянулась на дом. Он больше не был моим замком. Это был просто красивый фасад, за которым скрывалась гниль. А я была свободна. И это стоило половины стоимости кирпичей и бетона.
