1 февраля
Новый месяц начался не с надежды, а с пыльной, кропотливой, разочаровывающей работы. Мы проснулись в ледяном кабинете института, и с первыми лучами серого света, пробивавшимися сквозь пыльные окна, начали поиск.
Институт был лабиринтом из сломанной мебели, рассыпавшихся бумаг и мертвой электроники. Мы методично обыскивали комнату за комнатой, начиная с лабораторий и складов на верхних этажах. Надежда таяла с каждым часом. Мы находили многое: старые осциллографы, ящики с резисторами и конденсаторами, даже целую библиотеку технических журналов. Но модуля ГТС-7М не было. Ни одного. Даже на складе комплектующих, где пыль лежала нетронутым саваном, на нужных полках зияла пустота. Кто-то взял их до нас. Или они вообще сюда не поставлялись.
К полудню настроение было ниже плинтуса. Мы сидели на полу в какой-то проектной комнате, жуя безвкусную похлебку из тюбика. Лев в ярости швырнул пустую консервную банку в стену.
- Значит, все зря. Мы зря пришли. Зря… - он не договорил, но мы оба понимали: зря убили.
И тут мой взгляд упал на сейф в углу комнаты. Небольшой, настенный. Дверца была приоткрыта. Внутри, под слоем пыли, лежала не пачка денег, а толстая папка с чертежами. Я вытащил ее. На верхнем листе стоял штамп: «ГТС-7М. МОДЕРНИЗАЦИЯ. МОДУЛЬ ГТС-9С. СХЕМЫ СОВМЕСТИМОСТИ».
Сердце екнуло. Мы расстелили чертежи на полу. Лев, забыв про еду, впился в них глазами. Новая модель, «девятка». Более компактная, с улучшенной защитой от перегрузок. И главное - схема адаптации для замены в старых системах, вроде нашей. Модуля не было, но были его внутренности. Список компонентов, спецификации микросхем, параметры трансформаторов.
- Мы можем его собрать, - прошептал Лев, и в его голосе снова зазвучала живая нота. - Смотри: эта микросхема… у нас есть аналог в старых запасах из подбункера. Этот трансформатор… мы можем снять с нерабочего блока питания из лаборатории здесь же. Конденсаторы, реле… часть здесь, часть у нас.
Это был шанс. Не идеальный, но реальный. Мы потратили следующие несколько часов, как одержимые, обыскивая институт уже не вслепую, а целенаправленно, по списку. Мы разобрали несколько единиц старого оборудования, выпаяли нужные детали. Нашли даже небольшой рабочий паяльник на газовом баллончике. К середине дня у нас в рюкзаках лежала тяжелая коробка с будущим «сердцем» станции. Это был не готовый модуль, а его разобранная душа, которую предстояло воскресить.
Мы вышли из института уже после обеда, торопясь, пока светит день. И сразу попали в ад.
Воздух в промзоне изменился. Он вибрировал от далекого, но яростного крика. По улицам, не таясь, бродили вооруженные фигуры. Глыба мстил за своего дозорного. Они искали. И шли они как раз с той стороны, откуда нам нужно было возвращаться.
Наш тщательно продуманный маршрут был перекрыт. Пришлось отступать, и сделать петлю. Мы слышали их голоса все ближе. Один раз нас чуть не заметили, когда мы пересекали открытый двор, но мы вовремя нырнули в полуразрушенный гараж. Они прошли в метре от нашего укрытия, грубо ругаясь.
В итоге, уже в сумерках, мы оказались заблокированными в небольшом, полуразрушенном здании бывшего магазина на окраине их зоны поисков. Войти сюда пришлось через разбитое окно подвала. Здесь мы и засели. Лев завалил вход в подвал обломками кирпича. Мы сидим в полной темноте, прислушиваясь. Снаружи доносятся отдаленные крики, лай собак (не диких, это бандиты используют псов для поиска). Они методично прочесывают квартал.
Еды у нас осталось на сегодня. Воды должны хватить ещё на день, два. Мы не можем двигаться ночью, они наверняка выставили патрули. Остается одно: ждать рассвета. Надеяться, что за ночь их пыл немного остынет, и мы сможем проскользнуть.
Сейчас пишу это, при свете, фонарики, прикрытого рукой, чтобы свет не рассеивался. Лев сидит, прислонившись к стене, и на ощупь проверяет детали в коробке. Его лицо выглядит сосредоточено. Он уже мысленно собирает схему.
Мы так близки. У нас есть чертежи, есть детали. Нужно только донести их домой. Преодолеть эти последние километры, которые сейчас кажутся непроходимой полосой смерти.
Новый месяц, февраль. Он начался с погони и осады. Но он также начался с чертежа, дающего надежду. Надо только дожить до утра. И прорваться.
Марк.