"Никогда и никому не предъявляй претензий. Ни людям, ни себе, ни прошлому. Было и было. Было и прошло. Живи дальше, ведь жизнь одна и другой не будет. Прости и отпусти тех, кто сделал больно. Не держи зла, оно убивает радость и делает душу пустой и несчастной."
Эва перечитывала последние слова Баро снова и снова. Потом сложила листок и убрала. Возможно, когда ей совсем плохо станет, она вернётся к этим словам. Но не сейчас.
На похоронах Баро присутствовал Рафик. Вот уж кого так скоро после своего освобождения не чаяла увидеть Эва.
В длинном чёрном пальто и тёмных очках на пол лица Эва сжимала в руках красные гвоздики. Она испытывала в день похорон смешанные чувства. Баро так и остался ей чужим, даже несмотря на то, что она настояла на анализе, который лишь подтвердил их родство.
Он умер, но оставил ей своё огромное наследство. Свою империю, и теперь ей предстояло научиться этим всем управлять.
— Откуда на похоронах Баро был Токаев? — задала волнующий её вопрос Эва. Они ужинали с Мишей вдвоём. Цыганка Рита, убитая горем от потери Баро, всё же осталась в доме и согласилась всё так же управляться по хозяйству.
— Ну как же откуда? Прямиком из Москвы. Баро давно был знаком с Токаевым. Пересекались на рынке. Тот цыган наших прессовать начал. Баро ему стрелку назначил. Познакомились, потолковали о том, о сём и мирно разошлись. Баро после этого разговора приказал сворачиваться и уезжать из Москвы.
Нахмурив брови, Эва вспоминала свою прошлую жизнь. Рафик держал тогда рынок, да. А она пела в кабаке Арнольда. Сколько же воды с тех пор утекло ...
Рафик жив до сих пор, сволочь. Подставил её тогда, чтобы себе дорожку протоптать ещё выше. Двух зайцев убил.
— Зачем он на похороны Баро явился? Специально? Он знает, что я здесь?
Лицо Миши было равнодушным. Он ел спокойно, не торопясь, в то время как руки Эвы тряслись мелкой дрожью.
Миша ненавидел Токарева, и он понял, почему Эва никогда не сможет расположить его к себе. Из-за своего любовника. Если бы не его присутствие в её жизни, он ещё мог бы обратить на неё внимание. Тем более что влечение было, но Миша упорно его подавлял. Не такая женщина должна владеть его сердцем и душой.
— Токаев не в курсе, что ты заняла место Баро. Он думает на меня и ждёт, когда я приеду на встречу с ним, чтобы перетереть о поставках, суммах и процентах с них.
Эва шумно отодвинула от себя тарелку. Аппетит пропал напрочь. Она сжала кулаки и уставилась в одну точку.
Любви к Токаеву уже не было. Да и раньше вряд ли любила. Жажда отомстить ему за эти десять лет на зоне, за загубленную молодость затмевала разум.
— Ты поедешь на встречу с ним. Но она будет последней. Я не собираюсь заниматься больше этим бизнесом. Пусть кто-то другой делает на этом грязные бабки. Но на моих руках загубленных душ не будет. Только последняя партия должна не только для нас стать последней, но и для Токаева. Он либо умрёт, либо сядет. Третьего ему не дано.
Что-то в голосе Эвы заставило Мишу пристально посмотреть в её бледное лицо. Перед ним будто другой человек сейчас сидел.
— И как ты хочешь подстроить подставу? Токаев - битый старый волк, его голыми руками не возьмёшь. Да и из наркобизнеса не так-то просто слиться. Это тебе не игрушки. Захотел - вошёл в дело, расхотел - взял и вышел. За это можно жизнью поплатиться.
Эва опустила голову, кусая губы.
— Неужели совсем нет выхода?
— Выход есть всегда. Я ещё тогда говорил Баро, что опасное дело он затеял. Но большие деньги затмили остатки разума. Хотелось всё больше и больше. Ты видишь этот дом? Участок? Много средств сюда вложено, и отмываются эти грязные деньги через чистый бизнес. Уже чуть позже Баро начал понимать, во что он ввязался. Когда ему диагноз озвучили и никакие деньги излечиться от его болезни не помогли.
— Подумай, Миша. Я не хочу это всё продолжать — тихо произнесла Эва.
— Я подумаю. Но завтра мне нужно будет уехать. Недели на две. Справишься здесь без меня? Я оставлю рядом с тобой Бахтало. Коротко - Баха. Он хитёр, умён и шустёр. С ним ты будешь в полной безопасности.
— А ты куда? — Эва смотрела на Мишу уже мягче, даже с некоторой теплотой. И от её взгляда он стушевался, поскорее покончил с ужином.
— Пока не могу сказать. Как приеду, всё расскажу.
Откинувшись на спинку стула, Эва в одиночестве смотрела на потрескивающие поленья в камине. Зачем ей такой дом?
И город ... Здесь всё чужое и будет чужим. Цыгане никогда не примут её и не простят исчезновение Рады из табора.
В своё время Эва привыкла в Москве жить. Её прошлая жизнь вполне устраивала её. Кабак Арнольда, подруга Алёнка, музыка. Она так петь любила, что растворялась в своих песнях.
Медленно поднявшись из-за стола, Эва приблизилась к старому пианино и резко распахнула крышку. Тонкие пальцы уверенно прошлись по клавишам. Волнительный трепет охватил всё существо Эвы. Робкая улыбка озарила лицо. Она помнила! Ноты будто въелись в мозг и никогда она уже не забудет их.
Грустная мелодия наполнила роскошную столовую. Чистый голос, глубокий и бархатный, нарушил вязкую тишину.
Эва унеслась в то время, когда была юной девчонкой, влюблённой во Влада. Картины сменяли одна другую.
Вот он в армию ушёл, вот с ней беда приключилась. Насмешки от местных, позор и унижение. Бегство в Москву.
Эва не просто пела, она рассказывала свою жизнь. Слова из песни, написанной когда-то ей самой, вырвались наконец-то на свободу, и музыка сочинилась на ходу.
Когда Эва замолкла, от дверей в столовую раздался всхлип. Рита, прислонившись к дверному косяку, беззвучно плакала, уткнувшись в подол своей юбки.
— Ну что ты? Перестань — Эва поспешила к ней и обняла — я просто давно не пела. Целых десять лет, и не играла ...
— Пусть наши говорят про тебя что хотят, а я теперь вижу, что дочка Баро ты. Самая настоящая, и душа у тебя цыганская. Потому что только мы умеем спеть так, что внутри всё от боли всколыхнётся. Спасибо тебе. Я думала, что после смерти Баро нет больше смысла в моей жизни, а тебя услышала и вижу, что нет. Оставил мне мой любимый своё продолжение, и я за тебя горой теперь стоять буду. Никто тебя не посмеет обидеть.
У Эвы глаза от подступивших слёз защипало. Она обнимала Риту всё крепче, как родную мать или бабушку, которая не дождалась её.
— Тогда, Рита, мне ничего не страшно с такой защитой. Но ответь мне на один вопрос ... Шувани табора в тот вечер вызывала меня к себе, но я ничего не помню. Что произошло? Ведь мне плохо стало, видимо, если Миша принёс меня в дом Баро.
Рита отстранилась, глаза отвела. Сказать или нет? Эва должна знать, чтобы потом суметь дар свой во благо использовать, а не на погибель.
— Я расскажу тебе. Присядь. Только о нашем разговоре ни одна живая душа не должна знать. Обещаешь?
Эва молча кивнула. Чувствовала она в себе странную силу, но объяснения не находила. Может, Рита сейчас прояснит?