Тамара Кузьмичёва долго не горевала, что останется ни с чем. Супруг её внезапно скончался, оставив ей как единственной наследнице и законной жене всё своё состояние.
На похоронах, естественно, Томочка была безутешна и, распластавшись на могильном холмике, долго и с надрывом рыдала. С трудом смогли её с земли поднять и увести с кладбища.
Поминки были организованы в любимом ресторане Леонида. Его многочисленные партнёры, друзья и дальние родственники с чопорными грустными лицами говорили будто заранее заученные тексты, восхваляя безвременно скончавшегося.
Выпив чуточку лишнего, Томочка ёрзала в страшном нетерпении во главе поминального стола, мечтая, чтобы этот пафосный фарс поскорее закончился.
Её четырнадцатилетняя дочь Варвара со скучающим видом сидела подле матери нога на ногу и из-под густо накрашенных ресниц посматривала на этих лысеющих толстопузов в пиджаках да галстуках. Девочке было ужасно скучно на всём этом мероприятии, на которое её заставила пойти мать, да ещё разрядиться во всё чёрное.
Варя вовсе не горевала по отчиму. Он был жёстким по отношению к ней, если не жестоким. Учил постоянно, ума вкладывал. Его дурацкие нравоучения уже в печёнках у Вари сидели, и она только обрадовалась, когда отчим матери о разводе сообщил.
Та, конечно, в слёзы, а Варя чуть ли не танцевала от радости. Перед ней в ближайшем будущем свобода замаячила. Учиться она не хотела, считая, что в жизни достаточно иметь красивую внешность, хорошую фигуру и обладать расчётливым холодным умом.
Удачное замужество - единственная цель подрастающей Варвары. И девочка была уверена, что всё у неё будет в шоколаде. И уж получше, чем у её матери.
Но тут отчим вдруг умер, и Варя так же порадовалась. Даже ещё сильнее. Ведь у матери будут денежки, а значит, влачить нищенскую жизнь им больше не придётся.
После сорока дней по мужу, Томочка снюхалась с молоденьким Игорем Ларионовым, который был правой рукой Леонида.
Тот кратко и понятно ввёл вдову в курс текущих дел, и процесс пошёл. Хитрая и жадная Томочка хотела знать всё, а потому рьяно окунулась в бизнес покойного мужа.
Нищета настолько её страшила, что Тамара вникала во все нюансы по финансам, сбыту и оптовой закупке.
Не обходила своим вниманием и бухгалтерию, тщательно изучая любую бумагу, которую подписывала. Для этого Томочка обзавелась первоклассным юристом и чаще всего советовалась с ним, обходя порой Игоря Ларионова стороной, который стал не только её верным помощником, но и по совместительству любовником.
Парню нужно было перспективное доходное место, а Томочке отдушина жаркими ночами. Таким образом, эти двое нашли компромисс друг в друге.
Но, как говорится, доверяй, да проверяй. Томочка уже не в том возрасте, чтобы слепо отдаться зову плоти. Доставшиеся ей по большой удаче денежки она оберегала и делиться ни с кем не собиралась.
Варька росла как былинка в поле, предоставленная самой себе. Девочка начала рано пользоваться косметикой, ногти красила в яркий цвет и довольно вызывающе одевалась, чем вызывала недовольство среди учителей.
— Плевать на всех. Как тебе удобно, моя дорогая, так и делай — единственное, чему учила свою дочь Тамара, считавшая, что учителя придираются к её дочери попусту. Учили бы лучше. А не выучат, так у Тамары денег теперь много. Уж единственную дочь в институт без проблем за деньги сможет определить, а там и замуж за какого-нибудь обеспеченного парня выскочит, и выдохнуть можно, для себя пожить.
Поэтому жила Томочка дальше, денежки училась делать и лишней информацией и проблемами свою голову не забивала, предоставив доченьке своей полную свободу во всём.
***
К зиме Эва вышла замуж за Мишу. Так твёрдо пожелал Баро. Как раз по кончине Шувани табора прошло положенные сорок дней.
Свадьбу сыграли современную. Роспись в ЗАГСе, праздничный стол в самом лучшем ресторане.
Никаких цыганских обычаев и традиций, чем весьма недовольны были цыгане в таборе. Несмотря на то что баро во всеуслышание объявил Эву своей законной и единственной дочерью, она для всех оставалась чужой.
Эва чувствовала всеобщее отторжение и холодность. С ней даже не здоровались. Волновало ли её это? Сейчас едва ли. Она ощущала в себе неведомую доселе силу. И объяснить такую силу внутри себя она не могла ничем. Разговор с покойной Шувани стёрся из её памяти напрочь.
Рада огорчила. Истерику закатила, скандал, когда узнала о свадьбе Миши и Эвы.
— Зачем он тебе? Скажи! Зачем? — трясла она Эву за плечи — я больше жизни люблю его уже много лет. Никого рядом больше не вижу. Как я жалею, что привезла тебя сюда, и наплевать мне, что ты дочка Баро! Ты моего любимого мужчину увела у меня!
Эва не утешала, не оправдывалась. Она молча отвесила Раде звонкую пощёчину.
— Не истери. Смирись. Наш союз с Мишей всего лишь фикция. Так надо.
Пронзительный взгляд карих глаз Эвы волей-неволей заставил Раду замолчать и понять, что не подруги они больше.
На следующее утро Рада исчезла. Куда, никто не знал. Видимо, решила: с глаз долой - из сердца вон. Как истинная цыганка, она выбрала кочевой образ жизни, покинув табор навсегда. Родителей у неё нет, держать некому.
Эва с облегчением выдохнула. Она сама себя не узнавала. Внутри были холод и равнодушие не те, что она в тюрьме взрастила в себе, а другие.
Миша был силён и красив, но Эва не ставила себе цель завоевать его, как мужчину. Он просто был ей нужен. Ведь в мире того бизнеса, который имелся у баро женщина во главе выглядит неубедительно и несерьёзно. Поэтому после смерти Баро негласно всем заправлять будет Эва, но для всех остальных главным станет Миша.
— Спать раздельно будем — предупредил после свадьбы мрачный Миша. Он привык всегда быть один, лишь изредка прибегая к услугам местных русских путан. И такая жизнь его устраивала. Особенно то, что он ни от кого не зависел, даже от Баро.
Но теперь ему придётся считаться с навязанной ему женой. Отказаться от этой нежеланной свадьбы он не мог. Баро ясно дал понять, что будет.
— Без проблем — не оборачиваясь к Мише, произнесла Эва. Она сидела перед туалетным столиком и расчёсывала свои волосы, наносила крем на лицо. Она изменилась и уже не была похожа на ту невзрачную зечку.
Сжав кулаки, Миша смотрел на её стройную спину, изящные плечи и тонкую шейку. Непонятное волнение вызывала в нём эта женщина. И это злило ещё сильнее.
— Тогда я пошёл — процедил Миша.
— Постой! — обернувшись к нему Эва посмотрела на цыгана долгим проницательным взглядом — баро совсем плох. Значит, поисками моей дочери займёшься ты. Согласись, что дети не должны жить вдали от живых родителей?
— Найду — коротко бросил Миша — можешь не сомневаться.
" Я и не сомневаюсь" — мысленно подумала Эва, оставшись в комнате одна. Времени чему-то удивляться не было. В ней течёт цыганская кровь? Пусть будет так. Исправить ничего нельзя. Остаётся принять свою судьбу и довольствоваться теми благами, что ей внезапно были предоставлены.