31 января
Последний день января встретил нас не морозным скрежетом, а влажной, тяжелой оттепелью. Снег осел, обнажив черные скелеты развалин, и с крыш капала ледяная вода. Эта кажущаяся мягкость была обманчива, под ногами хлюпала грязь, а тишина, нарушаемая лишь каплями, казалась еще более зловещей.
Мы вышли на рассвете, как и планировали. Арбалеты, висевшие вчера в дальнем коридоре, лежали у нас за спинами в самодельных чехлах Иры. На поясах ножи, в рюкзаках минимум еды, инструменты для взлома и обследования, и пустая, утепленная сумка для драгоценного модуля. На прощание Ира лишь крепко обняла нас по очереди, ее слова застряли в горле. Мы пошли.
План маршрута, тщательно вычерченный на карте, работал. Мы петляли через подвалы, по канализационным коллекторам, выбираясь на поверхность только на коротких, просматриваемых участках. Тишина, которую мы так опасались, была нарушена только один раз. Из-под груды железного лома, словно из преисподней, выскочили три одичавшие, тощие тени - псы. Их рваные уши были прижаты, пасти оскалены в беззвучном рыке. Они атаковали молча, стремительно.
Лев, шедший сзади, развернулся первым. Щелчок спускового механизма, короткий свист в воздухе, и первый пес с хрипом рухнул на бок, тяжелый болт глубоко вошел в его грудь. Я выхватил арбалет, но второй был уже в прыжке. Не успел прицелиться, выстрелил почти с бедра. Болт чиркнул по ребру и ушел в темноту, лишь сбив зверя с траектории. Пес ударился о землю, но тут же вскочил. Третий рванулся ко мне. Тогда Лев, не тратя время на перезарядку, шагнул вперед и ударил его прикладом арбалета по голове. Раздался глухой костяной хруст. Второй пес, оглушенный моим выстрелом, попытался укусить Льва за ногу, но я успел вонзить нож ему в шею. Тихо, быстро, смертельно.
Мы стояли, тяжело дыша, среди теплых тел и запаха крови. Это был не бой, а скорая, жестокая необходимость. Мы не чувствовали триумфа. Только холодную пустоту и понимание, что мы еще больше пахнем смертью для чужого нюха.
Продвигались дальше с удвоенной осторожностью. И именно она спасла нас. На подходе к промзоне, у пересечения двух аллей, Лев жестом остановил меня. Он показал на крышу двухэтажного дома. Там, среди дымовой трубы, я еле разглядел силуэт человека с обрезом. Дозорный.
Обойти было нельзя - открытое пространство. Он смотрел в другую сторону, но рано или поздно должен был нас заметить. Шепотом мы приняли решение. Это был не зверь. Это был человек, который по первому же крику мог поднять всю банду. И наш план, наша миссия - все бы рухнуло.
Я выбрал позицию за углом, откуда был хороший угол. Лев приготовился на случай промаха. Я прицелился, поймал силуэт на примитивную мушку, затаил дыхание. Выстрел арбалета был всего лишь глухим щелчком и коротким шелестом. Болт нашел цель. Дозорный дёрнулся, схватился за плечо (я целился в центр массы, но ветер или дрожь взяли свое), и начал падать с крыши. Его падение заглушил грохот обломков шифера, на которые он рухнул. Больше никакого звука.
Мы не пошли проверять. Мы рванули вперед, используя поднятый нами же шум как прикрытие, и скрылись в лабиринте развалин за считанные секунды. Сердце колотилось, в ушах стоял гул. Мы убили человека. Снова. Ради шанса на свет в конце туннеля. Грань между необходимостью и чудовищностью истончилась до предела.
К институту энергетических систем мы подобрались уже в сумерках. Здание, некогда монументальное, представляло собой печальное зрелище: выбитые окна, обрушившаяся часть фасада, заросшие трещины. Но каркас стоял. Мы нашли полузаваленный служебный вход с той стороны, куда не выходили окна. Лев, используя лом и титановые клинья, смог приподнять тяжелую дверь достаточно, чтобы протиснуться внутрь.
Внутри царил хаос разрушения, но не мародерства. Видимо, бандитов интересовало более простое добро. Мы забаррикадировали вход изнутри и поднялись на второй этаж, в какое-то кабинетное помещение с целыми стенами. Здесь и решили заночевать. Разводить огонь нельзя - свет выдаст. Съели по холодной лепешке с мясом, запили ледяной водой из фляг.
Сейчас сижу у окна, заложенного куском шифера, и пишу при свете налобного фонаря, прикрытого рукой. Лев дремлет, прислонившись к стене, арбалет на коленях. Снаружи воет ветер, гуляя по пустым коридорам института.
Мы на месте. Мы живы. На нашей совести новые смерти. Но мы дошли. Завтра, с первым лучом, начнем поиски. Сердце нашего будущего должно быть где-то здесь, среди пыли, паутины и обломков прошлого мира. Мы найдем его. Мы обязаны.
Марк.