– Аня, ну пойми. Мама не выдержит. Она уже таблетки пьет от давления. Каждый день. Из-за нас с тобой.
Анна стояла у окна и смотрела на двор. Ноябрь был серый, мокрый. Во дворе качались голые ветки тополей. Игорь сидел на диване, сгорбившись, и смотрел себе под ноги.
– Из-за нас или из-за меня? – спросила она тихо.
Он не ответил. Анна обернулась. Игорь сидел, сжав ладони между коленями. Как мальчик, которого отчитали в школе. Ей стало жалко его. И одновременно – противно. Жалко и противно. Как это возможно одновременно, она не понимала.
– Тебе сорок два года, Игорь. Сорок два. Ты взрослый мужчина. А она тобой командует, как школьником.
– Она моя мать, – он поднял голову. Глаза у него были красные. – Я не могу ее бросить. Отец умер. Она одна.
– А я? – Анна почувствовала, как голос начинает дрожать. Она не хотела плакать. Не хотела. Но голос уже предавал ее. – Я что, не одна?
– Ты сильная. Ты справишься.
Вот так. Просто. Ты справишься. Анна села на подоконник. Батарея под спиной была чуть теплая. Коммунальщики опять экономили. В квартире было зябко.
– Уходи, – сказала она. – Просто уходи. И больше не приходи.
Игорь встал. Надел куртку. Прошел к двери. Обернулся.
– Прости меня.
– Уходи.
Дверь закрылась. Анна села на стул в прихожей и просто смотрела в стену. В ушах еще звенели его слова. В горле стоял ком, но плакать она уже не могла. Просто пустота. Как в той старой кладовке, которую она все никак не могла разобрать.
***
На следующий день Анна пошла на работу. Завод "Прогресс" стоял на окраине Подольска, в промзоне. Серые корпуса, ржавые трубы, проходная с будкой. Охранник кивнул ей, она кивнула в ответ. Поднялась на второй этаж, в бухгалтерию. Включила компьютер. Открыла таблицу.
Цифры плыли перед глазами. Она смотрела в монитор и ничего не видела. Только думала: как дальше жить. Как просто взять и жить дальше, когда внутри все пусто.
– Анна Сергеевна, вы не могли бы к Петру Ивановичу зайти? – секретарша Ира заглянула в дверь. – Он вас просит.
Петр Иванович был директором. Анна встала, пригладила волосы, пошла по коридору. Постучала.
– Войдите.
Директор сидел за столом. Перед ним лежали какие-то бумаги. Он поднял глаза.
– Садитесь, Анна Сергеевна.
Она села.
– Я вас вызвал, потому что... ну, в общем. Вы понимаете, завод сейчас в трудном положении. Заказов мало. Нам приходится сокращать штат.
Анна молчала.
– Вы хороший работник. Но у нас есть молодые специалисты, которые... ну, в общем, которые могут работать за меньшую зарплату. Вы понимаете.
– Вы меня увольняете, – сказала Анна. Не спросила. Сказала.
– Мы выплатим компенсацию. По закону. Все будет по закону.
Анна встала.
– Можно я сегодня доработаю?
– Конечно. Конечно.
Она вышла из кабинета. Прошла по коридору обратно. Села за стол. Выключила компьютер. Взяла сумку. Оделась. Спустилась вниз. Прошла мимо проходной.
Охранник кивнул ей. Она кивнула в ответ.
На улице моросил дождь.
***
Дома Анна легла на диван и лежала, уставившись в потолок. Потолок был желтоватый, с разводами от старой протечки. Соседи сверху когда-то заливали ее. Лет пять назад. Потолок так и остался пятнистым.
Зазвонил телефон. Анна посмотрела на экран. Мама. Она не взяла трубку. Телефон затих. Через минуту зазвонил снова. Анна вздохнула. Взяла трубку.
– Алло.
– Аня, это мама. Ты почему не берешь трубку?
– Я брала. Вот сейчас взяла.
– Ты как? Что у тебя?
– Все хорошо, мама.
– Я слышала, что Игорь от тебя ушел. Мне Тамара Михайловна из пятого подъезда сказала. Она его видела, как он из твоего подъезда выходил. С сумкой.
Анна закрыла глаза.
– Мам, ну и что? Расстались. Бывает.
– Бывает, бывает. А я что говорила? Я же тебе говорила, Аня. В твоем возрасте надо держаться за то, что есть. А ты все высоко задираешь нос. Думаешь, принцы за тобой в очередь стоят?
– Мам, не надо.
– Не надо, не надо. А кто будет рядом, когда тебе плохо станет? Кто тебе стакан воды подаст?
– Мам, я положу трубку.
– Ложи, ложи. Только потом не плачься.
Анна нажала на красную кнопку. Положила телефон рядом с собой на диван. Повернулась лицом к спинке. Закрыла глаза.
Заснула она только под утро.
***
Ноябрь тянулся медленно. Анна пыталась искать работу. Откликалась на объявления. Ездила на собеседования. Везде говорили одно и то же: вы, конечно, опытный специалист, но мы ищем кого-то помоложе. Или: у нас маленькая зарплата, вам, наверное, не подойдет. Или просто: мы вам перезвоним.
Никто не перезванивал.
Деньги заканчивались. Анна считала, сколько у нее осталось. Компенсация с завода, небольшие накопления. Если экономить, хватит месяца на три. Может, на четыре.
Она перестала встречаться с подругами. Не хотела рассказывать, как у нее дела. Не хотела слышать советы. Не хотела видеть жалость в глазах.
Выходила из дома только в магазин. Покупала самое дешевое: крупы, макароны, хлеб. Иногда курицу. Готовила на неделю вперед. Ела без аппетита.
Как-то вечером зазвонил телефон. Анна взглянула на экран. Папа. Она взяла трубку.
– Алло.
– Аня, это папа. Как ты?
– Нормально, пап.
– Мама сказала, что ты с Игорем рассталась. И что работу потеряла.
– Да. Потеряла.
– Тяжело тебе, наверное.
– Пап, не надо. Я справлюсь.
– Справишься, справишься. Ты же у нас сильная. Всегда была сильная.
Голос у отца был усталый. Анна представила, как он сидит на кухне, в их старой квартире, и держит телефон прижатым к уху. Мама, наверное, стоит рядом и слушает.
– Пап, я все понимаю. Вы же мне это уже говорили. Что я неправильно живу. Что надо было замуж выйти давным-давно. Что надо детей рожать. Я все это знаю.
– Аня, мы не то хотели сказать.
– А что вы хотели сказать?
Тишина.
– Мы просто переживаем за тебя.
– Я знаю. Спасибо. Мне надо идти.
– Аня...
– Пока, пап.
Она положила трубку. Села на кухне за стол. Посмотрела в окно. На улице уже стемнело. Фонари горели желтым светом. Мимо проходили люди. У кого-то были сумки с продуктами. Кто-то вел за руку ребенка. Кто-то просто шел, уткнувшись в телефон.
Анна вдруг подумала: а как они все это делают? Как они просто живут, работают, ходят в магазины, смеются, разговаривают? Как у них это получается?
***
Декабрь начался с морозов. Анна проснулась однажды утром и поняла, что не может встать с постели. Не физически. Физически-то могла. Просто не было сил. Не было смысла. Она лежала и смотрела в потолок. Думала: зачем вставать? Зачем что-то делать?
Так она пролежала два дня. Пила воду. Ходила в туалет. Возвращалась в постель.
На третий день у нее кончилась еда. Совсем. Холодильник был пуст. Анна встала. Оделась. Вышла на улицу.
Было холодно. Градусов минус пятнадцать. Снег скрипел под ногами. Анна шла медленно, держась за стены домов. Голова кружилась. Два дня почти без еды сказывались.
Она дошла до маленького магазина на первом этаже жилого дома. Зашла. Купила хлеб, молоко, сосиски. Вышла обратно.
Идти домой не хотелось. Анна свернула в сторону большого торгового центра. Там было тепло. Можно было посидеть на лавочке, отогреться. Она дошла до центра, зашла внутрь. Сняла шапку. Присела на лавочку возле фонтана.
Вокруг ходили люди. Кто-то с детьми. Кто-то с пакетами. Везде играла музыка. Новогодние песни. "В лесу родилась елочка". Анна сидела и смотрела на фонтан. Вода журчала. Красиво.
Она встала. Пошла по торговому центру. Мимо магазинов одежды. Мимо кафе. Мимо отдела игрушек. Остановилась возле магазина бытовой техники.
В витрине стояли блендеры, чайники, мультиварки. Анна вдруг вспомнила: у нее же сломался миксер. Месяц назад. Она хотела купить новый, но потом все это началось. И она забыла.
Она зашла в магазин. Посмотрела на ценники. Миксеры стоили от полутора до пяти тысяч. Анна выбрала самый простой. Марка "Домашний уют". Полторы тысячи. Подошла к кассе.
– Здравствуйте. Вот этот, пожалуйста.
Кассир улыбнулась.
– Отличный выбор. Будете упаковывать в подарочную коробку?
– Нет. Спасибо.
Анна расплатилась. Взяла пакет. Вышла из магазина. Пошла к выходу.
У дверей было скользко. Техничка мыла пол. Анна не заметила. Ступила на мокрую плитку. Нога поехала. Анна попыталась удержаться, но не смогла. Упала. Ударилась правой рукой. Потом головой.
Боль была резкая, острая. Перед глазами поплыли круги. Анна попыталась встать. Не получилось. Рука не слушалась.
– Девушка, вам плохо? – кто-то склонился над ней.
– Я упала, – выдавила Анна. – Рука... болит.
– Сейчас, сейчас. Не двигайтесь. Я скорую вызову.
Анна лежала на холодном полу. Вокруг собирались люди. Кто-то подложил ей под голову свою куртку. Кто-то принес воды. Анна закрыла глаза.
Думала: ну вот. Теперь еще и это.
***
В больнице ее сразу отвезли на рентген. Снимок показал перелом лучевой кости. Врач, молодой парень в белом халате, сказал:
– Будем накладывать гипс. Плюс у вас, похоже, легкое сотрясение. Придется полежать пару дней. Под наблюдением.
Анну отвезли в палату. Положили на кровать. Наложили гипс. Голова раскалывалась. Медсестра принесла обезболивающее. Анна выпила. Закрыла глаза.
Проснулась она уже вечером. В палате лежала еще одна женщина, лет семидесяти. Она сидела на кровати и вязала что-то из серой шерсти.
– О, проснулась, – сказала женщина. – Как ты, милая?
– Голова болит, – ответила Анна.
– Ну, это от сотрясения. Пройдет. Меня Валентиной зовут. Валя.
– Анна.
– Аня, значит. Ну ничего, Аня. Тут врачи хорошие. Вылечат.
Валя продолжила вязать. Анна лежала и смотрела в потолок. Этот потолок был белый. Чистый. Без разводов. Она думала: вот я и здесь оказалась. В больнице. Одна. Некому даже позвонить и сказать, что я здесь. Что со мной случилось.
Зашла медсестра.
– Анна Сергеевна, к вам завтра придет доктор. Андрей Петрович. Травматолог. Посмотрит, как у вас дела. Если что, спрашивайте.
Медсестра ушла. Валя посмотрела на Анну.
– Андрей Петрович – это наш лучший врач. Золотой человек. Жаль только, что жена у него умерла. Вот уж судьба.
– Умерла? – переспросила Анна.
– Да. Три года назад. От рака. Совсем молодая была. Пятьдесят восемь лет. Он так переживал. Говорят, месяц на работу не выходил. Потом вернулся. Но уже другой. Грустный такой.
Анна молчала. Валя продолжала:
– Он теперь один живет. Детей у них не было. Работает и домой. Работает и домой. Хороший человек. Но одинокий.
Анна закрыла глаза. Подумала: надо же. Еще один одинокий человек. В этом мире их, оказывается, много.
***
Утром пришел Андрей Петрович. Высокий, седой, с усталыми глазами. В белом халате. Он подошел к кровати Анны. Посмотрел в карту.
– Анна Сергеевна? Здравствуйте. Я Андрей Петрович. Как вы себя чувствуете?
– Голова болит. Рука тоже.
– Это нормально. Первые дни всегда тяжело. Потом полегчает. Давайте посмотрим.
Он осторожно взял ее руку в гипсе. Пощупал пальцы.
– Пальцами пошевелите. Вот так. Хорошо. Чувствительность есть. Это главное.
Он достал фонарик. Посветил ей в глаза.
– Голова кружится?
– Немного.
– Тошнота есть?
– Нет.
– Хорошо. Значит, сотрясение действительно легкое. Полежите пару дней, и выпишем. Только нагрузки никакой. Покой. Понимаете?
Анна кивнула. Андрей Петрович убрал фонарик. Посмотрел на нее внимательно.
– У вас есть кто-то дома? Кто будет за вами ухаживать?
– Нет. Я одна.
– Совсем одна?
– Да.
Он вздохнул.
– Ну что ж. Тогда, может быть, вам стоит полежать чуть подольше. Чтобы мы были уверены, что все в порядке.
– Хорошо.
Он ушел. Валя посмотрела на Анну.
– Видишь? Я же говорила. Хороший врач.
Анна промолчала.
***
Следующие два дня прошли медленно. Анна лежала, читала старые журналы, которые принесла Валя. Смотрела в окно. За окном падал снег. Декабрь был в разгаре.
Андрей Петрович заходил каждый день. Проверял, как она себя чувствует. Спрашивал, не кружится ли голова. Не болит ли рука. Говорил немного, по делу. Но голос у него был спокойный, тихий. Анне нравилось его слушать.
Как-то вечером он зашел попозже обычного. Уже стемнело. Валя спала. Анна лежала и смотрела в окно. Андрей Петрович подошел тихо.
– Не сплю? – спросил он.
– Не сплю.
Он присел на край кровати.
– Трудно одной, да?
Анна повернула голову. Посмотрела на него.
– Трудно.
Он кивнул.
– Я понимаю. Я тоже один. Три года уже. Жена умерла.
– Я знаю. Валентина рассказывала.
Он усмехнулся.
– Ну да. Валя у нас любит поговорить. Но она добрая. Не со зла.
– Я не обижаюсь.
Он помолчал. Потом сказал:
– Знаете, Анна Сергеевна, первое время мне казалось, что я не выживу. Что это просто невозможно. Жить без нее. Мы же тридцать лет вместе прожили. Тридцать лет. Каждый день. Каждый вечер. А потом она умерла. И я остался один. В пустой квартире. С ее вещами. С ее фотографиями. Я не знал, что делать. Куда себя деть.
Анна слушала. Не перебивала.
– Но потом я понял, – продолжил он. – Что жизнь не заканчивается. Даже когда кажется, что все кончено. Она продолжается. И надо как-то жить дальше. Не для себя, может быть. Для кого-то еще. Для тех, кто рядом. Для больных, которых я лечу. Для людей, которым нужна помощь.
Он встал.
– Вас выпишут послезавтра. Двадцать третьего декабря. Как раз перед Новым годом. Постарайтесь не грустить. Жизнь длинная. Всякое бывает.
Он вышел. Анна лежала и смотрела в темноту. Думала: вот он тоже одинокий. И тоже как-то живет. Значит, можно. Значит, можно как-то жить дальше. Даже когда не хочется.
***
Двадцать третьего декабря Анну выписали. Ей дали справку, рецепт на обезболивающее, памятку, как ухаживать за рукой в гипсе. Андрей Петрович зашел перед выпиской.
– Ну что, Анна Сергеевна, свободны. Только берегите себя. Гипс носить месяц. Потом придете, снимем. Не поднимайте тяжести. И если что-то заболит, сразу к врачу. Хорошо?
– Хорошо. Спасибо вам.
Он кивнул. Посмотрел на нее внимательно.
– Вам правда не с кем встретить Новый год?
– Правда.
– Жаль.
Он протянул ей руку. Анна пожала ее левой рукой. Он улыбнулся.
– Всего доброго. И с наступающим.
– Спасибо. Вас тоже.
Анна оделась. Взяла свои вещи. Пакет с миксером, который ей принесли из камеры хранения торгового центра, тоже был с ней. Она вышла из больницы. На улице было морозно. Двадцать третье декабря. Новый год через неделю.
Анна поймала такси. Доехала до дома. Поднялась на третий этаж. Открыла дверь. Зашла в квартиру.
Тихо. Пусто. Холодно.
Она разделась. Прошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол. Посмотрела в окно. На улице горели фонари. Где-то вдалеке играла музыка. Новогодняя.
Анна подумала: ну вот. Я дома. Одна. С переломанной рукой. Без работы. Без любви. И скоро Новый год. Праздник. Когда все вместе. А я одна.
Она встала. Налила чай. Села обратно. Пила медленно. Горячий чай обжигал губы.
Потом она пошла в комнату. Легла на диван. Укрылась пледом. Закрыла глаза.
Заснула она не сразу. Долго лежала и думала о том, как же дальше жить. Как найти работу с переломанной рукой. Как встретить Новый год одной. Как вообще найти в себе силы просто встать завтра утром и жить.
***
Двадцать четвертого декабря Анна проснулась от звонка в дверь. Она открыла глаза. Посмотрела на часы. Десять утра. Кто это может быть?
Она встала. Накинула халат. Подошла к двери. Посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял Андрей Петрович. В обычной одежде, в куртке, с пакетом в руках.
Анна застыла. Что он здесь делает? Как он узнал ее адрес?
Она открыла дверь.
– Здравствуйте, – сказал Андрей Петрович. – Простите, что без предупреждения. Я взял ваш адрес из карты. Надеюсь, вы не против.
– Не против, – растерянно ответила Анна. – Но... что случилось?
– Ничего не случилось. Я просто хотел проверить, как вы. И... ну, принес вам кое-что.
Он протянул ей пакет. Анна взяла его левой рукой. Заглянула внутрь. Там лежала коробка. Новая. С надписью "Миксер. Марка "Домашний уют".
Анна подняла глаза.
– Это... как?
– Я увидел в вашей выписке, что вы упали в торговом центре. Возле магазина техники. И подумал, что, может быть, вы за чем-то туда шли. Позвонил в магазин. Они проверили по базе. Оказалось, вы покупали миксер. Но его не забрали. Он остался на кассе. Вот, я выкупил его для вас. И вам не пришлось бы второй раз платить за тот, который сломался при падении.
Анна стояла и не знала, что сказать. Слова застревали в горле.
– Спасибо, – наконец выдавила она. – Огромное спасибо. Вы не должны были...
– Должен был, – перебил он. – Мне хотелось. Понимаете? Просто хотелось сделать что-то хорошее. Для вас. Потому что... ну, потому что мне показалось, что вам сейчас очень трудно. И что вы одна. Совсем одна.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Слезы застилали глаза. Она отвернулась.
– Извините, – прошептала она. – Я просто... я не ожидала.
– Не извиняйтесь. Это нормально. Плакать. Это даже полезно иногда.
Он помолчал. Потом сказал:
– Можно мне пройти? Или я вас отвлекаю?
– Нет, нет. Проходите. Конечно.
Анна отступила. Андрей Петрович вошел. Разделся. Прошел на кухню. Огляделся.
– У вас чисто. Уютно.
– Спасибо.
Анна поставила чайник. Достала чашки. Руки дрожали. Она пыталась успокоиться, но не получалось.
– Садитесь, пожалуйста, – сказала она.
Андрей Петрович сел за стол. Анна налила чай. Села напротив.
– Скажите, – начала она. – А как вы... ну, то есть, почему вы это сделали? Ведь вы меня почти не знаете.
Он пожал плечами.
– Не знаю. Наверное, потому что узнал в вас себя. Когда я остался один, мне тоже никто не помогал. Все говорили: держись, справишься, ты сильный. Но никто не приходил просто так. Посидеть рядом. Принести что-то. Показать, что я не один. Что меня кто-то видит. И вот я увидел вас. И подумал: может быть, сейчас мой черед. Может быть, сейчас я могу быть тем человеком, который просто придет и покажет, что ты не одна.
Анна молчала. Смотрела в свою чашку. Чай был горячий, пар поднимался вверх.
– У меня не было сил, – сказала она тихо. – Понимаете? Совсем не было. Я потеряла работу. Потеряла человека, которого любила. Родители меня осуждают. Друзья отвернулись. И я думала: зачем вообще все это? Зачем жить дальше, если никому не нужна?
– А теперь?
– Теперь не знаю. Может быть, немного легче. Вы пришли. И это... странно. Но приятно. Как будто кто-то все-таки заметил, что я существую.
Андрей Петрович кивнул.
– Знаете, Анна Сергеевна, после смерти жены я долго не мог понять, как жить дальше. Мне казалось, что вся моя жизнь закончилась вместе с ней. Что больше ничего не будет. Никакой радости. Никакого смысла. Я просто ходил на работу и возвращался домой. Как автомат. И так каждый день.
Он отпил чай. Продолжил:
– Но потом я понял одну вещь. Что жизнь не просит у нас разрешения продолжаться. Она просто продолжается. И мы можем либо сопротивляться этому, либо принять. Я принял. Начал снова замечать мелочи. Утренний кофе. Снег за окном. Улыбку пациента, которому стало легче. И понял, что жизнь состоит из этих мелочей. Из маленьких моментов. А не из больших событий.
Анна слушала. Его слова были простыми, но каким-то образом они доставали до самого сердца.
– А как вы... ну, то есть, вы снова счастливы? – спросила она.
Он задумался.
– Счастлив? Не знаю. Это сложное слово. Я скорее спокоен. Я больше не борюсь с тем, что случилось. Не злюсь на судьбу. Не виню себя. Я просто живу. День за днем. И иногда это даже хорошо.
– А вы не одиноки?
– Одинок. Конечно. Но одиночество бывает разное. Есть одиночество от безысходности. Когда ты один, потому что не можешь иначе. А есть одиночество от выбора. Когда ты один, потому что так решил. Или потому что еще не встретил того, с кем хочешь быть. Я из второй категории.
Анна опустила глаза.
– А я из первой.
– Нет, – возразил он. – Вы просто так думаете. На самом деле вы просто еще не поняли, что можете выбирать. Что у вас есть право на новую жизнь. На новое счастье. На нового человека.
– В моем возрасте? Пятьдесят восемь лет. Кому я нужна?
Андрей Петрович улыбнулся. Впервые за все время она увидела его улыбку. Теплую, искреннюю.
– Мне, например, нужна.
Анна замерла. Подняла глаза. Посмотрела на него.
– Что?
– Мне вы нужны. Вот так просто. Я увидел вас в больнице. Увидел эти грустные глаза. Эту потерянность. И понял, что хочу помочь. Хочу быть рядом. Хочу узнать вас лучше. Просто потому что вы мне интересны. Потому что я вижу в вас человека, который еще не сдался. Который еще борется. Пусть и устало.
Анна чувствовала, как внутри что-то сжимается и одновременно распускается. Слезы снова подступали к глазам.
– Но вы же меня не знаете. Совсем не знаете. Может быть, я ужасный человек.
– Может быть. Но я готов рискнуть. Вы готовы?
Она молчала. Думала. Внутри все перемешалось. Страх, надежда, неверие, радость.
– Я не знаю, – призналась она. – Я боюсь. Понимаете? Я боюсь снова довериться. Снова открыться. Потому что мне уже было больно. Очень больно.
– Я понимаю. И я тоже боюсь. Но знаете что? Страх – это нормально. Это значит, что вы живы. Что вы еще способны чувствовать. А это уже немало.
Анна посмотрела в окно. На улице падал снег. Медленно, красиво. Дети лепили снеговика во дворе. Кто-то шел с елкой. Новый год был совсем близко.
– Андрей Петрович, – начала она.
– Просто Андрей. Можно?
– Андрей. Скажите честно. А если у нас ничего не получится? Если мы поймем, что не подходим друг другу?
Он пожал плечами.
– Тогда не получится. Ну и что? Мы хотя бы попробуем. Мы хотя бы дадим себе шанс. Это же лучше, чем сидеть каждому в своей квартире и грустить, правда?
Она кивнула. Медленно. Неуверенно.
– Правда.
– Так что скажете? Дадим друг другу шанс?
Анна посмотрела на него. На его усталые, добрые глаза. На седые волосы. На морщины возле губ. Он был не красавец. Не принц на белом коне. Просто обычный человек. Который тоже устал. Который тоже страдал. Но который почему-то пришел к ней. Принес миксер. Сел за стол. Сказал, что она ему нужна.
– Хорошо, – сказала она. – Давайте попробуем.
Он улыбнулся. Протянул руку через стол. Она положила свою левую руку в его ладонь. Они сидели так несколько секунд. Молча. Просто держались за руки.
Потом Андрей сказал:
– Знаете, я тут подумал. У меня дома есть елка. Искусственная, но симпатичная. Я ее не ставил три года. Все не было смысла. Одному как-то грустно. Может быть, поставим ее вместе? У вас или у меня. Встретим Новый год не в одиночестве. Как думаете?
Анна почувствовала, как внутри что-то теплеет. Как будто маленькая искорка зажглась где-то в груди.
– Давайте поставим у меня, – сказала она. – Я давно не украшала елку. Забыла уже, как это.
– Тогда я напомню. Я в этом деле специалист. Жена всегда говорила, что я лучший украшатель елок в нашем районе.
Они оба улыбнулись. Первый раз за это утро. Первый раз за много дней. Может быть, за много недель.
***
Вечером Андрей принес елку. Небольшую, метр двадцать высотой. И коробку с игрушками. Старыми, советскими. Стеклянными шарами, шишками, звездой на верхушку.
Они поставили елку в углу комнаты. Анна включила гирлянду. Андрей начал развешивать игрушки. Она помогала левой рукой. Правая в гипсе висела неподвижно, но Анна уже не обращала на это внимания.
– Эту игрушку мне подарила мама, когда я была маленькая, – сказал Андрей, держа в руках синий шар с золотыми снежинками. – Видите, тут еще трещинка есть. Я однажды уронил, когда было лет пять. Мама не ругала. Сказала, что главное, что он не разбился совсем.
– Красивый шар, – тихо сказала Анна.
Они украшали елку медленно, не торопясь. Разговаривали о всяких мелочах. О детстве. О родителях. О любимых фильмах. О том, что нравится есть на Новый год.
Когда елка была готова, они отступили и посмотрели на нее. Гирлянда мигала разноцветными огоньками. Игрушки поблескивали. Пахло хвоей. Вернее, пахло пластиком, из которого была сделана елка, но Анне казалось, что пахнет настоящей хвоей.
– Красиво, – сказала она.
– Красиво, – согласился Андрей.
Он посмотрел на часы.
– Мне пора. Завтра на работу. Дежурство.
– На Новый год дежурите?
– Да. Кто-то же должен. Но я приду к вам вечером. Тридцать первого. Если вы не против.
– Я не против. Приходите.
Он оделся. Анна проводила его до двери. Он обернулся на пороге.
– Спасибо за сегодня, Анна. Мне было хорошо с вами.
– Мне тоже, – ответила она. – Спасибо вам. За все.
Он ушел. Анна закрыла дверь. Прошла в комнату. Села на диван. Посмотрела на елку. На мигающие огоньки.
Впервые за много недель она почувствовала, что внутри не пусто. Что там есть что-то. Маленькое, хрупкое. Надежда. Просто надежда.
Тридцать первого декабря Анна проснулась рано. Встала. Оделась. Пошла в магазин. Купила продуктов. Картошки, селедки, майонеза, яиц. Решила приготовить салат оливье. Как в старые времена.
Дома она начала готовить. Одной рукой было неудобно, но она справлялась. Нарезала картошку. Морковь. Огурцы. Смешала все в миске. Добавила майонез. Попробовала. Вкусно.
Потом достала новый миксер из коробки. Тот самый, который принес Андрей. Включила его. Он загудел тихо, ровно. Анна улыбнулась. Взбила яйца для торта. Испекла простой бисквит. Украсила сгущенкой и тертым шоколадом.
К вечеру все было готово. Стол накрыт. Елка горела огоньками. Анна переоделась в простое черное платье. Посмотрела на себя в зеркало. Усталое лицо. Седые волосы. Рука в гипсе. Но глаза. Глаза были другие. В них снова что-то было. Не пустота. Что-то живое.
В восемь вечера раздался звонок в дверь. Анна открыла. Андрей стоял с бутылкой шампанского и букетом белых роз.
– Здравствуйте, – сказал он. – С наступающим.
– С наступающим, – ответила она. – Проходите.
Он вошел. Разделся. Прошел на кухню. Огляделся.
– Вы столько всего приготовили! Одной рукой!
– Я старалась.
Они сели за стол. Анна налила шампанское. Андрей поднял бокал.
– За новый год. За новую жизнь. За новые встречи.
– За новые встречи, – повторила Анна.
Они выпили. Шампанское было холодное, с пузырьками. Приятное.
Потом они ели. Разговаривали. Смеялись. По телевизору шла какая-то новогодняя программа, но они почти не смотрели. Им было интересно друг с другом.
В полночь они вышли на балкон. На улице взрывались салюты. Небо было разноцветное, яркое. Люди кричали, смеялись, поздравляли друг друга.
Андрей обнял Анну за плечи. Она прислонилась к нему. Так они стояли несколько минут. Молча. Просто вместе.
– Знаете, – сказал Андрей, – я думал, что больше никогда не встречу Новый год с кем-то. Что так и буду один. До конца. Но вот встретил. С вами.
– Я тоже так думала, – призналась Анна. – И даже не надеялась.
– А теперь?
– Теперь надеюсь. Немного. Осторожно. Но надеюсь.
Он повернулся к ней. Посмотрел в глаза. Наклонился. Поцеловал. Нежно, легко. Анна закрыла глаза. Почувствовала, как внутри разливается тепло. Как будто что-то замерзшее начинает таять.
Они вернулись в квартиру. Сели на диван. Андрей взял ее руку.
– Анна, я не знаю, что будет дальше. Может быть, у нас получится. Может быть, нет. Но я хочу попробовать. Хочу узнать вас лучше. Хочу быть рядом. Просто быть. Это нормально?
– Это нормально, – ответила она. – И я тоже хочу.
Они сидели так долго. До двух ночи. Разговаривали обо всем и ни о чем. Потом Андрей встал.
– Мне пора. Завтра снова на работу. Но я приду послезавтра. Можно?
– Можно. Приходите.
Он ушел. Анна закрыла дверь. Прошла в комнату. Легла на диван. Посмотрела на елку. Огоньки все еще мигали.
Она думала о том, какой странной бывает жизнь. Как все может рухнуть в один момент. Работа, любовь, здоровье. И как потом, когда кажется, что все кончено, вдруг появляется что-то новое. Кто-то новый. И дает шанс.
Анна не знала, что будет дальше. Не знала, получится ли у них с Андреем. Не знала, найдет ли она новую работу. Не знала, помирится ли с родителями. Но она знала одно. Что она больше не одна. Что есть человек, который пришел к ней. Принес миксер. Украсил елку. Встретил Новый год.
И этого, может быть, пока достаточно.
***
Второго января Анна проснулась от звонка телефона. Она взяла трубку. На экране высветилось: Андрей.
– Алло, – сказала она.
– Доброе утро. Я вас разбудил?
– Нет. Я уже проснулась.
– Как вы? Как рука?
– Нормально. Немного побаливает, но терпимо.
– Хорошо. Слушайте, я тут подумал. Может быть, нам стоит съездить куда-нибудь? Когда у меня будет выходной. Просто прогуляться. Посмотреть на зимний лес. Подышать воздухом. Что скажете?
Анна улыбнулась.
– Это было бы здорово.
– Тогда договорились. Я вам позвоню, когда узнаю свой график.
– Хорошо.
– До встречи, Анна.
– До встречи.
Она положила трубку. Встала с дивана. Подошла к окну. На улице светило солнце. Яркое, зимнее. Снег блестел. Дети катались на санках.
Анна открыла форточку. Холодный воздух ворвался в комнату. Свежий, морозный. Она вдохнула полной грудью. Выдохнула.
Жизнь продолжалась. Просто продолжалась. День за днем. Маленькими шагами. Маленькими радостями.
И это, как выяснилось, было не так уж мало.
Где-то в глубине души, там, где недавно была только пустота, теперь горела маленькая искорка. Хрупкая, но настоящая. Анна не знала, что она принесет. Не знала, надолго ли хватит ее тепла. Но она знала, что эта искорка есть.
И пока она есть, можно жить дальше.
Можно надеяться.
Можно верить, что самое лучшее еще впереди.