Разборки после собрания перенеслись в кабинет заведующего кафедрой. Туда пригласили меня, Кирилла, Маверина и несколько старших профессоров для формирования комиссии. Воздух был густым от взаимной неприязни. Маверин, уже оправившись от первого шока, пытался перейти в контратаку, сыпля обвинениями в «предвзятости» и «сговоре». Он требовал исключить Кирилла из комиссии, называя его заинтересованной стороной. Кирилл слушал это, стоя у окна, и на его лице не было ни тени волнения. Он был спокоен, как снайпер перед решающим выстрелом.
Когда заведующий попросил его высказаться, Кирилл просто кивнул, подошёл к столу и положил перед собой толстую папку. «Я не буду говорить о личности госпожи Петровой. Её работа говорит за себя, — начал он, обращаясь к коллегам, а не к Маверину. — Я предлагаю говорить о фактах. Факт первый: профессор Маверин нарушил правила доступа к закрытому архиву. Вот акт передачи документов с моей подписью и подписью архивариуса. Вот запись в журнале посещений, где его фамилия стоит против дела «Орлова М.В.», к которому у него не было разрешения».
Он перелистнул страницу. «Факт второй: его «сравнительный анализ» является манипуляцией. Вот полные тексты черновиков моей матери. Вот вырванные им цитаты. Я выделил жёлтым контекст, который он опустил. Как вы можете видеть, смысл фраз при изъятии из контекста меняется на противоположный». Он передал распечатки по кругу. Профессора начали внимательно изучать документы, и их лица становились всё хмурее.
«Факт третий и главный, — продолжил Кирилл, и его голос приобрёл металлические нотки. — Алгоритм Петровой, обвинение в плагиате которого лежит в основе этого цирка, имеет публичную историю разработки. Вот ссылка на её репозиторий на GitHub. Вот первый коммит с базовой идеей, датированный задолго до того, как Маверин, по его словам, «обнаружил» черновики. Вся хронология разработки, все обсуждения в issue-трекере — открыты. Любой может их проверить. Плагиат, по определению, предполагает сокрытие источника. Где здесь сокрытие?»
Он сделал паузу, дав коллегам осознать масштаб. Маверин пытался что-то вставить, но заведующий кафедрой, профессор Иванов, резко поднял руку. «Георгий Семёнович, помолчите. Кирилл Владимирович, продолжайте».
«Спасибо, — кивнул Орлов. — Факт четвёртый: мотивация. Профессор Маверин давно и безуспешно пытается дискредитировать меня и моих коллабораторов. Причина — его страх перед независимой проверкой его собственных публикаций, в которых я, кстати, также нашёл серьёзные заимствования без указания авторства. Вот предварительный отчёт». Он положил на стол ещё одну, более тонкую папку. «Я готов передать его в этический комитет РАН, если комиссия сочтёт это необходимым».
Это был уже не защитный, а наступательный удар. Маверин побледнел окончательно. «Это... это клевета! Месть!» — выкрикнул он, но в его голосе слышалась паника. Профессора переглядывались. Картина складывалась однозначная: один предоставлял датированные цифровые доказательства и логичную цепочку фактов, другой — только голословные обвинения и явную манипуляцию текстами.
Профессор Иванов тяжело вздохнул. «Кирилл Владимирович, ваши доказательства... убедительны. Георгий Семёнович, вы можете что-то противопоставить? Конкретные контраргументы, а не эмоции». Маверин замер. Он мог только бубнить что-то про «старые обиды» и «необъективность». Его карточный домик рухнул.
Тогда взял слово профессор Семёнов, мой нынешний руководитель. «Коллеги, я, как научный руководитель Анастасии, могу подтвердить её добросовестность и оригинальность мышления. Работа, которую она проделала, — это её труд. И то, что сегодня произошло, — это не проверка на плагиат, а целенаправленная травля. И я считаю, что комиссия должна не только снять с неё все подозрения, но и рассмотреть вопрос о дисциплинарной ответственности того, кто эти подозрения инициировал бездоказательно».
Его слова стали последней каплей. Комиссия, посовещавшись пять минут, вынесла вердикт: обвинения в плагиате с А.С. Петровой снимаются за полным отсутствием доказательств. Вопрос о действиях профессора Маверина будет передан на рассмотрение учёного совета факультета. Фактически, это означало начало конца для Маверина. Его репутация была разрушена в глазах коллег. Даже если он не будет уволен, доверия к нему больше не будет.
Когда мы вышли из кабинета, в коридоре было пусто. Маверин прошмыгнул мимо, не глядя ни на кого, сгорбившись и постаревший за один час. Кирилл остановился рядом со мной. Мы стояли в пустом, освещённом неоновым светом коридоре, и тишина между нами была оглушительной.
«Спасибо, — наконец прошептала я. — Вы... вы рисковали. Предъявляя ему встречные обвинения». Он посмотрел на меня, и в его глазах была не гордость от победы, а глубокая усталость. «Я не рисковал. Я просто перешёл к активным действиям. Затягивать больше было нельзя. Он перешёл черту, напав на тебя в открытую».
Он помолчал, глядя куда-то в пространство. «Теперь война идёт по всем правилам. И она будет идти до конца. До полного его уничтожения. Потому что иначе... иначе он снова найдёт способ навредить. Тебе. Или кому-то ещё». В его словах не было жажды мести. Было холодное осознание необходимости. Как хирург, понимающий, что раковую опухоль нужно вырезать полностью, иначе она метастазирует.
«А что теперь?» — спросила я. «Теперь... теперь ты свободна от его угроз. По крайней мере, от прямых. Комиссия дала тебе индульгенцию. Твоя репутация не пострадала, а, возможно, даже укрепилась — как у жертвы недобросовестной конкуренции. А мне... мне предстоит довести дело до конца. Собрать полное досье и передать его куда следует».
Он повернулся, чтобы уйти, но я не удержалась. «Кирилл... а что насчёт нас? Теперь, когда угроза... не такая явная?» Он замер, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. «Угроза никуда не делась, Анастасия. Она просто сменила тактику. Открытая атака провалилась. Теперь он будет действовать из тени. И мы с тобой... мы по-прежнему слабое звено. Пока он не будет окончательно обезврежен, любое наше сближение он использует как оружие. Против нас обоих». Он сделал шаг. «Прости».
И ушёл. Оставив меня стоять в пустом коридоре с победой, которая на вкус была как пепел. Он выиграл битву за меня. Разгромил врага на глазах у всех. Но война за нас самих, похоже, только начиналась. И главным препятствием в ней был уже не Маверин. А его собственная, непробиваемая убеждённость в том, что он должен сражаться в одиночку. Даже когда я готова была стоять рядом.
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91