Шесть лет прошло с тех пор, как Максим в последний раз ступал по этим дорожкам. Теперь он стоял перед старым товарищем, внимательно вглядываясь в черты, изменившиеся под грузом прожитых лет. Борода у друга выросла — но редкая, словно забытая природа. В уголках глаз проступили мелкие морщинки, будто от долгого созерцания чего-то невидимого. Зато плечи стали шире, плотнее — видно, что не сидел на месте, занимался собой.
— Ну, Данил, ты и впрямь торопишься в Рим! — с усмешкой сказал Максим.
— Тороплюсь, — отозвался тот. — Но время всё равно не ждёт.
Они закончили школу вместе, затем поступили в разные институты и разъехались по городам, как листья по осеннему ветру. Жизнь закружила их в водоворот работы, рутины, повседневных забот. И всё же сквозь годы они бережно хранили связь: пишут, звонят, обещают снова собраться в родном городке — как в те беззаботные времена, когда мир казался огромным, но уютно знакомым.
И вот, спустя шесть долгих лет, обещание сбылось. Друзья шли по улицам, которые помнили с детства. Многое изменилось: новые дома, новые магазины, новые лица. Но дух места оставался прежним — тёплым, немного сонным, будто ждал их возвращения.
Они дошли до двора старой школы. Теперь это был колледж, и вход в него охранял недоверчивый смотритель. Здание внешне почти не изменилось — те же окна, те же входные двери, те же углы, где когда-то прятались от учителей, пробовали курить, робко целовали первых девушек, мечтали вслух. Десять лет жизни прошли между этими стенами — годы самых ярких открытий, первых поражений и первых побед.
Вечером они сидели в давно знакомом кафе, вспоминая одноклассников. Кто женился, кто уехал, кто потерялся из виду. Рассказывали о своих подвигах и глупостях. А потом разговор зашёл о том, что связывало их сильнее всего.
— Помнишь ту старую сторожку за Широким озером? — спросил Данил.
— Как не помнить! — отозвался Максим. — Я думал о ней всякий раз, когда хотел сбежать от всего на свете.
Это был их убежищем в подростковые годы — маленький охотничий домик, укрытый глубоко в лесу. Место настолько глухое, что даже грибники туда не забредали.
Когда-то, ещё при Советах, в Широком озере пытались развивать рыбное хозяйство. Для работников построили деревянный домик — простой, но крепкий. Только вот рыба упрямо не хотела размножаться. Мальки исчезали без следа: ни трупов, ни запаха гнили — просто растворялись в воде, будто их никогда и не было.
Никаких хищников в озере не водилось. Даже лягушек не слышно было в камышах. Только унылые илистые берега и чахлая растительность. Учёные из института приезжали, брали пробы, качали головами и объясняли, что вода в Широком химически непригодна для жизни. После этого проект закрыли, а местные жители вообще перестали туда ходить. Вода была тёмной, берега — неприветливыми, а сама атмосфера — давящей, тревожной.
Со временем тропинки заросли, а сама сторожка скрылась под густым кустарником. Но однажды два любознательных подростка — Максим и Данил — случайно наткнулись на неё. Дверь была не заперта. Внутри стояла простая мебель: стол, две скамьи, старая тахта с прогнившими пружинами. Была и печь, которую ребята пару раз топили — грела отлично, дым не шёл в комнату. Так домик стал их тайной базой.
Они приходили туда снова и снова. Иногда с друзьями, но чаще — вдвоём. Хотели хоть раз заночевать, но обстоятельства всегда мешали: родители не отпускали, кто-то заболевал, начинался дождь.
— Давай всё-таки исполним мечту, — вдруг сказал Данил. — Найдём старушку и останемся там на ночь.
— Если она ещё стоит, — с сомнением отозвался Максим.
— А если рухнула — поставим палатки у озера.
— У того озера? Да там же одна грязь и ил. И как-то… жутковато.
— Ладно, не у озера, так поедем к реке. Мы же не дети, чтобы пешком тащиться.
Они договорились. На следующее утро встретились рано, загрузили машину Максима провизией на трое суток и отправились в путь. По мере приближения к знакомым местам мир вокруг словно сбрасывал годы — друзья снова чувствовали себя теми мальчишками, для которых лес был царством приключений.
Машина проехала почти до самого озера. Дальше — пешком. Тропинок не было: лес изменился, деревья упали, кусты разрослись. Судя по всему, сюда давно никто не заглядывал. Ни рыбаков, ни грибников.
Но спустя полчаса сквозь ветви мелькнули очертания знакомого здания. Сторожка стояла почти нетронутой. Окна запылились, но не были разбиты. Перед крыльцом — чистая площадка, будто кто-то регулярно убирал сорняки.
Внутри пахло сыростью, но мебель осталась на месте. Друзья затопили печь, чтобы просушить воздух, а затем вышли на улицу — расчистить территорию и пожарить шашлыки.
— Может, искупаемся в Широком? — предложил Максим.
— Да уж нет, — отрезал Данил. — Там вода чёрная, и вылезешь весь в иле. Лучше завтра к реке съездим.
И правда — даже в жаркий день озеро казалось ледяным и неприветливым. Над ним висела какая-то тягучая тишина, от которой мурашки бежали по коже.
Закончив ужин, друзья сидели у костра, пока солнце не скрылось за деревьями. С наступлением сумерек настроение изменилось. Оба ощутили одно и то же: будто за ними наблюдают. Из-за деревьев. Из темноты.
— Что-то неуютно стало, — первым сказал Максим. — Видимо, город расслабил.
— Мне тоже не по себе, — признался Данил. — Может, и правда стали неженками.
Они занесли вещи в дом. Там было тепло и уютно. Перед тем как закрыть дверь, Максим бросил взгляд на заросли — и на миг ему почудилось: между стволов мелькнула высокая фигура. Но он моргнул — и видение исчезло.
— Ты от кого запираешься? — усмехнулся Данил, глядя, как Максим задвигает щеколду.
— На всякий случай. Вдруг кто-то захочет ночевать на улице…
Они болтали, пока огонь в печи не стал тлеть. Внезапно — тишина нарушил странный звук: шорх… шорх… шорх… Кто-то медленно шёл вдоль стены, волоча ноги по сухой траве.
Парни переглянулись. В тот же миг ручка двери опустилась.
— Рывок! Второй!
— Кто это? — прошептал Данил.
— В это время здесь никто не бывает!
Звуки отдалились, но не надолго. Ручка дёрнулась снова — на этот раз с силой. Друзья схватили первое, что попалось под руку: топор и нож. Тишина стала гнетущей. Сердца бились в унисон.
Ни один разумный человек не стал бы бояться незнакомца в таком месте. Но то, что они чувствовали, было иррациональным — первобытным ужасом, как будто за дверью стояло нечто, не имеющее права быть в этом мире.
Максим молча подошёл к столу, взял пакет с солью и высыпал тонкую линию перед дверью и окнами.
— Считай меня сумасшедшим, — прошептал он. — Но с солью как-то легче.
В ответ раздалось:
— Шорх… шорх… шорх… — теперь уже под окном.
Шаги обходили дом. Стук в дверь. Сначала тихий — костяшками. Потом — кулаком. Затем — в окно. Максим смотрел в стекло, но в темноте не было ничего. Только хруст ломаемых веток.
Они сползли под стол. Из-за стены доносилось тяжёлое сопение, фырканье и… странный, низкий рык.
— Может, лось? — предположил Данил.
— Лось, что стучит в окно пальцами?
Словно в ответ, по стеклу над их головами забарабанили. Так продолжалось четыре часа. Шаги. Стук. Царапанье стен. Молчаливое, упорное. Только дыхание и рык.
А потом — внезапно — всё прекратилось. Без постепенного затухания. Просто — раз — и тишина.
С первыми лучами солнца друзья вышли наружу. Всё было спокойно. Но на земле — следы. Не человеческие. Раздвоенные, как у копытного. Размером с ладонь. На стенах — царапины. Кусты смяты, будто под тяжестью чего-то огромного.
Они не стали задерживаться. Забрали вещи и побежали к машине. Больше они никогда не возвращались туда.
То был 2013 год.
---
Мне было семнадцать, когда мы всей семьёй — тридцать человек — приехали в глухую уральскую деревню. Хоронить деда. Того самого, которого я, по большому счёту, никогда не видел. Я не понимал, зачем мне здесь быть.
Похороны прошли. За столом собрались. Родственники стали разъезжаться, а мы остались: нужно было решить, что делать с наследством — продавать, пилить на дрова или отдать за бутылку самогона. Решено: остаться на пару дней.
Для меня это было катастрофой. Ни интернета, ни связи. Лишь старые дома, тишина и озеро, покрытое тиной.
Отец всю дорогу рассказывал, как здесь здорово: грибы сами прыгают в корзину, рыба — крупная, воздух — целебный. Я решил проверить.
Вооружившись корзинкой, отправился в лес. Сначала ходил у опушки — ноль грибов. Потом углубился. Уверял себя: «Вон тот холм — и деревня». Но через пару часов понял: заблудился.
Я помнил советы с YouTube: развести сигнальный костёр. Набрал хвороста, разжёг, даже поджёг куски подошвы — пусть дым густой. Никто не пришёл.
Пришлось строить убежище. Собрал еловые ветки, укрыл мхом, сверху — листва. Нашёл несколько грибов. Пожарил. Ели невозможно, но голода не было.
Ночь опустилась. Костёр потрескивал. Где-то куковала кукушка — знак, что жить ещё долго. Я лежал в своём «домике», потряхивая бутылкой с ветками, чтобы отпугивать зверей.
Вдруг — стук. Металлический. Где-то вдалеке.
— Я тут! — закричал я.
Тишина.
Я запел. Страх накатывал волнами. Стук стал ближе. Как будто кто-то стучит ложкой по тазу. И — хруст веток.
Я забился в укрытие. Но стук не прекращался. Потом — огни. Два костра в сотне метров. И силуэты вокруг них.
— Е-мое, я свихнусь! — вырвалось у меня.
— Е-мое! — откликнулось эхо.
Я обернулся — и замер. Передо мной стояло существо: человеческое тело, но лицо — полусвиное, получеловеческое. И на ногах — копыта.
— Ты тут кто? — спросило оно.
— Я… Артём. Приехал хоронить деда. Заблудился.
— Вот как, Артём? — и оно… застучало копытами, будто танцуя чечётку.
Я стоял оцепеневший. Оно протянуло мохнатую руку:
— Пойдём, познакомлю с остальными.
Я пошёл. И увидел то, что не поддаётся описанию. Кругом — черти, ведьмы, оборотни, лешие, русалки в озере. Все плясали, завывали, варили что-то в котлах.
— Это Артём! — объявил мой «проводник».
— Артём! — закричали они в унисон. — Покажи, как живут в городе!
Меня подхватили, закружили. Я смеялся, рассказывал анекдоты. Мне шептали:
— Твой дед был нашим другом. Теперь ты — с нами.
Я кружился, кружился… и вдруг — резкий крик:
— Ау! Артём!
Проснулся я у муравейника. Зад горел от укусов. Рассвет. Надо мной — отец и мать.
— Где вы были?! — кричал я. — Вы же обещали не бросать!
Мать обняла, расплакалась. Отец молча осмотрел лагерь… и вдруг расхохотался.
— Что смешного?! — возмутился я.
Он поднял один из грибов из моей корзины.
— Это поганки, сынок. Галлюциногенные. Ты их жарил и ел.
С тех пор я никогда не ем грибы.