жанр: фантастика/черная комедия
Аннотация: Инженер, движимый жаждой мести, случайно становится героем станции, но теперь вынужден предотвращать катастрофу, разыскивая пропавшую бомбу.
Из цикла рассказов "Космополис: будни галактического центра"
Что может быть важнее того, что от твоей работы зависят жизни миллиардов существ? Пусть они об этом ни сном ни духом и уж тем более не собираются тебя за это благодарить. Даже если ты лично предотвратил отключение энергии на пятидесяти тысячах квадратных километров коммерческих помещений. Аккурат в разгар предвыборной гонки. Даже если вовремя устранил разгерметизацию крупнейшего ангара «Космополиса», чья обшивка отделяет порядка тридцати миллионов ежедневно прибывающих (и отбывающих) сюда существ со всех уголков галактики от бесконечного смертельного вакуума. Даже если успел подлатать один из десятков тысяч маневровых двигателей станции, тот самый, без которого станцию перекосило бы или вообще затянуло в голубую звезду, вокруг которой она вращается. Даже если каждый день ты предотвращаешь катастрофы, о которых никто даже не знает.
И пусть ты всего лишь винтик в полумиллионной армии инженеров, не считая роя ботов, автономников и разумных андроидов. Это не повод думать, будто твоя работа ерунда. По крайней мере, так говорит голограмма Директора инженерного департамента, которая без конца вещает в фойе корпуса. Очень вдохновляюще, кстати.
А что может быть лучше? Конечно же, поддержка любимого человека. Того, кто знает, насколько важен твой труд, и гордится тобой. По крайней мере, до сегодняшнего дня именно так думал Макс.
Сегодня у Макса, как ему казалось, отличный день. Он прокатился на вакуумном транспортнике по одной из десяти «спиц», соединяющих центр «Космополиса» с его кольцами, преодолел двадцать тысяч километров за час и помог предотвратить детонацию плазменного реактора под самым важным районом станции, президиумом. Обычный день инженера. Бригада демонтировала аварийный реактор, заменила его на антивещественный (что, конечно, только добавило станции тревожного шарма) и отправила старый на рематериализацию.
Макс сначала не понял, почему коллеги переглядываются и посмеиваются. Может, дело было в его мечтательном выражении лица, которое многие воспринимали как симптом. Но в какой-то момент всё это стало неважным. Он думал о кольце. Кольце, которое сам выплавил из обломка межгалактической кометы, застрявшей в обшивке станции. Последний месяц он возился с ним по ночам в заводской мастерской. И вот наконец в его нагрудном кармане лежало кольцо. Для неё. Потому что сегодня тот самый день.
Вернувшись в инженерный корпус, Макс быстро отмылся и пораньше отправился домой. Он шагал по улицам в отличном настроении, насвистывая мелодию, которую, как ему казалось, «услышал» от умирающего реактора. В этом ломаном гудении, скрежете металла и шипении резаков слышалась целая техно-симфония: трагичная, глубокая, достойная прощальной оперы древней машины, служившей станции больше века.
Он мог бы предупредить свою возлюбленную мыслеграммой через голонет. Но зачем портить сюрприз? Он уже представлял, как она бросится к нему с распахнутыми глазами и слезами счастья. Потом ночь, полная страсти, благодарности и не очень устойчивой мебели.
На радостях он заскочил в свой любимый бар в пяти минутах от дома и пропустил кружку жамархийского пива. Напиток крепкий, в меру бурлящий и полностью противоречащий правилам санитарной инспекции. А потом вперёд, по улочкам среднего кольца, освещённым симуляцией ночного неба, неоном и бесконечными отражениями от влажных металлических стен. Влажность тут дело обыденное: температура и состав атмосферы в квартирах подгонялись под биохимию жильцов, и конденсат, лужи и паровые валы были неотъемлемой частью здешнего пейзажа. Дёшево, сердито, местами ядовито.
Среднее кольцо не блистало роскошью. Здесь жили все, кто поддерживал «Космополис» в рабочем состоянии. Жизнь была простая: еда сомнительная, жильё тесное, соседи подозрительные. В каждом баре можно было встретить корпоративных шпионов, контрабандистов и журналистов, и порой это были одни и те же люди.
Вернувшись домой, он сразу почувствовал неладное.
На полу разбросана женская одежда. А от двери до спальни тянулась липкая дорожка зелёной слизи. Макс, щурясь, брезгливо переступил пятна и открыл дверь.
То, что он увидел, отбило у него не только дар речи. Он забыл, как дышать.
Его возлюбленная лежала на кровати без одежды. А на ней, медленно, с чувством, с толком, с мимикой покачивающегося холодца, извивался огромный зелёный слизень. Желеобразная масса блестела в мягком приглушённом освещении и ритмично покачивалась в такт интимной мелодии, льющейся из динамиков. Существо смачно пачкало простыни и Лору своими слизистыми выделениями.
Он был везде. Обвивал её тело, пульсировал между ног, переливался желеобразной плотью, а женская кожа, проступающая сквозь полупрозрачное тело, вздымалась под надавливанием чего-то, что, вероятно, считалось у него руками. Лора поглаживала его… спину? Ну, пусть будет спина.
Макс замер в дверях.
— Лора?! Что, чёрт возьми, здесь происходит?!
Девушка вздрогнула и села, округлив глаза. Рот её тоже был широко открыт и явно не от удивления. Просто он был занят. Слизень тут же слипся в комок и юркнул за Лору, булькая и издавая утробные всхлипы.
— Дорогой! Всё не так, как кажется! Мы просто… обнимались! — выпалила она.
Макс хлопал глазами. Переводил взгляд с Лоры на слизня и обратно. Ладони покрылись потом. Колени подкашивались. Перед глазами у него на мгновение возникла спальня родителей, в которой он когда-то застал мать с торговым автоматом (Не спрашивайте).
— Обнимались?! — завопил он. Слюна летела изо рта, как конденсат из сломанного парогенератора, хотя во рту у него пересохло. — КАК?! ПОЧЕМУ?! ЗАЧЕМ?!
— Милый, это сложно объяснить… — Она придвинула к себе слизня, усадила его на колени и как бы ненароком прикрылась им. Теперь Макс мог разглядеть все детали: внутри массы лениво плавали внутренние органы. На поверхности четыре глаза, расположенные где попало, но все они смотрели исключительно на него.
— Это Др'Зукк. Он совсем другой. Он не похож на обычных мужчин…
— Да он вообще не похож на мужчину! — Макс ткнул пальцем. — Это омерзительная слизистая куча! Сгусток поноса, вылезший, похоже, из самой преисподней космической канализации! Из таких глубин, где даже физика уходит в запой!
Лора прижала к себе Др'Зукка крепче. Слизень тихо засопел, а его глаза наполнились чем-то похожим на обиду.
Макс, впрочем, сомневался, что у него есть душа, которую можно оскорбить. Хотя… теперь он не был уверен вообще ни в чём.
— Как ты смеешь так о нём говорить?! — Лора прижала слизня к груди, будто защищая дитя. — Др'Зукк самый искренний, заботливый и мужественный джентльмен из всех, кто когда-либо бывал на внутреннем кольце! Он всегда меня поддерживает, выслушивает мои переживания, у него безупречный вкус: и в дизайне, и в музыке… А в постели…
Она подняла глаза к потолку, мечтательно улыбаясь.
— Это не описать словами. Он везде. И снаружи. И внутри. И в мыслях. И везде он совершенство.
Слизень довольно булькнул, вздрагивая, как кипящее рагу в кастрюле.
— Из всех, кто на кольце?.. — прохрипел Макс. — Тебе что, есть с кем сравнивать?!
Слизень надулся. Его слизистая оболочка разошлась, словно кто-то сдёрнул невидимую молнию, и струя зелёной жижи со шлепком влетела Максу в лицо.
— Аааа!! — взвыл он, пятясь, зажимая рот. — Оно мне в рот попало! Проклятье!
Он сплюнул, вытерся рукавом. Лора смотрела на него с отвращением.
— Мне и не нужно со всеми. — Голос её был холодным. — Вы все одинаковые. Самовлюблённые неудачники.
Она взглянула на Др'Зукка.
— Спасибо, любимый.
— Бульк, — ответил слизень с нежностью и сочным пузырём.
— Какая мерзость… — Макс снова сплюнул. — Ты сравниваешь меня с этой… инфузорией? Я не верю своим ушам! Это же какой-то кошмар! Я отказываюсь в это верить!
Лора спокойно встала. Подошла к шкафу и повернулась к нему спиной. Слизень вытянулся, превратившись в щупальце, и аккуратно накинул ей халат с дверцы. Затем он обвился вокруг неё, трансформируясь во что-то вроде блестящего платья. Лора вся была в слизи, но, похоже, ей это даже нравилось.
— Можешь не верить. Мир не вращается вокруг тебя, Макс. Пока ты витаешь в выхлопах плазменного резака и воображаешь себя титаном, на плечах которого держится эта станция…
Она развела руками. Слизень слился с её телом, образуя коктейль из ткани и живой плоти.
— …я занималась настоящими делами. Только благодаря мне мы не утонули в долгах. И я устала от этого.
— Я думал, тебе было хорошо со мной… Ты забыла, как мы были счастливы в медовый месяц? На берегах Старой Земли?.. Как радовались переезду сюда? Да, было трудно, но… я ведь любил тебя, Лора!
— Ты никогда не любил никого так сильно, как самого себя. Эта квартира всегда казалась мне тесной, потому что всё свободное пространство в ней занимает твоё эго!
Макс рухнул на колени. Грудь сжалась, будто внутри разверзлась чёрная дыра. Руки дрожали, мозг застыл. Но хуже всего было сердцу, изрешечённому её словами, как автоматной очередью.
Он смотрел, как она собирает вещи, и не знал, что делать. И, что хуже, не знал, стоит ли делать что-либо вообще.
Глаза защипало.
— Лора, пожалуйста… — Макс с трудом выдавливал из себя слова. — Объясни. Я не понимаю. Как ты можешь быть с этим… — он беспомощно махнул рукой в сторону бурлящей массы. — Ты променяла меня на… это?! Вам же физиологически даже нечем… контактировать!
Лора застыла в темноте у шкафа. Её лицо скрывала тень, но Макс чувствовал, как внутри неё нарастает злость.
— Мы живём в центре вселенной. Нас окружают десятки тысяч видов, каждая встреча с которыми как встреча с новым измерением. А мы? Пять лет на станции, и я ни разу не покидала внутреннего кольца. Я ничего не знаю. Всё равно что иметь глаза, но не уметь видеть.
Она заплела свои слипшиеся от слизи волосы в небрежный узел и продолжила собирать вещи. Макс сидел, ощущая себя использованным аккумулятором, и глядел на неё с пустотой во взгляде.
— Всё это время мы жили как в консервной банке. Дом-работа-дом. Меня это уничтожало. Знаешь, как мы с Др'Зукком познакомились? Я на него наступила. И накричала. Потому что была злая. Потому что меня уволили. — Она уселась рядом. — Уже тогда я поняла, что хочу изменить жизнь. И он… он был добр. Вежлив. Даже после того, как я на него наорала. Он показал мне другой мир. Живой, красочный, непредсказуемый. С ним я впервые почувствовала себя живой.
Макс молчал. Взгляд его метнулся к Др'Зукку, который довольно пульсировал.
— Он… харизматичен, — продолжила она. — Умён. Чувственен. К тому же… он богат. Сказочно. Наш с тобой разрыв был вопросом времени.
Она поднялась, подошла к двери, поглаживая слизня, прильнувшего к её плечу.
— Я хочу жить, Макс. Хочу чувствовать. Это только начало. Мы отправимся в долгое путешествие по внешнему кольцу… А ты можешь остаться здесь. И дальше тратить свою жизнь на винтики и гайки.
Макс вскочил. Лицо у него покраснело.
— Ага! Я понял! Это он всё! Он тебя заворожил! У него эээ… гипнотическая слизь! Послушай себя, Лора, ты как будто диктор в рекламе турпоездок! Он манипулирует тобой! Этот слизняк — обычный аферист!
Она посмотрела на слизня, тот на неё. Она рассмеялась. Он забулькал. Потом она закрыла дверь.
Макс остался стоять. Несколько минут он просто смотрел в никуда, пока не возникла странная мысль: а может, это розыгрыш? Сейчас выйдет Лора, позади хлопнет хлопушка, войдёт съёмочная группа… Они все посмеются, обнимутся, и всё снова станет нормальным.
Он вышел в гостиную.
Пусто. Темно. Только зелёная слизь на полу поблёскивала в свете ночника.
Макс подошёл к стеллажу и взял в руки фотографию. Они с Лорой. Счастливые. Он улыбается, она целует его в щёку. Они ведь были идеальной парой. Личный инфоплекс. Двухкомнатная квартира в самом оживлённом месте галактики. Работа мечты. Голографический ТВ с бесконечным контентом. Разве не об этом он мечтал ещё в студенчестве в Технологическом институте Проксимы?
Ну да… Денег не всегда хватало. Но ведь не всё же сразу?
Как он мог не заметить? Неужели в её поведении не было ни одного намёка? Или он действительно был настолько слеп?..
Макс покачал головой, отгоняя нелепые мысли, и с отвращением швырнул фотографию на пол.
Он пошёл в душ и встал под холодную воду. Больше часа он стоял неподвижно, словно статуя из плоти и разочарования. Но мысли метались в его голове, как сумасшедшие в дурдоме: визжа, споря, перебивая друг друга, даже не успевая договорить.
На затоптанных углях его мечты разгорался настоящий пожар. Шторм. Психоэмоциональный супервулкан. Такой, что сам Прометей бы сказал: «Эй, полегче, парень».
Он вышел из душа дрожащим, но заряженным. Достал с полки маленькую коробочку, в которой лежало кольцо. То самое. Выплавленное из обломка межгалактической кометы. Небесное кольцо, которое должно было стать символом любви, а стало… символом унижения.
Он сжал его в руке. И почувствовал.
Что-то внутри него окончательно проснулось.
Огненный шторм достиг предела. Его хрупкое тело не могло больше сдерживать бурлящую ярость. Он — точка в бесконечности. Он — сингулярность. Он — Большой Взрыв.
Большой Взрыв всё расставил по местам. Мир стал ясным. Прозрачным. Жёстким, как отчёт санитарной комиссии о проверке станции. Макс понял, что нужно делать.
Он сел и запросил в инфоплексе всё, что можно узнать о Др'Зукке.
Представитель высших сословий вымирающей цивилизации слингианцев. Путешественник и меценат. Слингианцы общаются с помощью феромонов, обменов жидкостями, урчания и стрекотания. Известны особым чувством юмора, недоступным большинству цивилизаций. Особый гость станции.
— Особый гость, — пробормотал Макс, криво усмехаясь. — Сейчас я устрою тебе особый приём, фекальная масса.
Он воспользовался инженерским пропуском и подключился к системам наблюдения службы безопасности.
Спустя минуту всё было ясно: слизень жил в «Астролюксе», самом дорогом отеле станции. В пентхаусе. С видом на звезду. С личным обслуживанием.
— Уму непостижимо… Его склизкую задницу там ещё и обслуживают как королевскую. Что этот мыльный паразит вообще делал у меня дома?..
На следующий день Макс был в инженерном корпусе. Он проследил за любовниками и убедился: теперь они живут вместе. В номере слизня. В пентхаусе. В «Астролюксе». Со всеми удобствами.
Макс не стал терять времени. Он пробрался на склад, прихватил инструменты, скачал с закрытых каналов карты технических туннелей и направился к ближайшей «спице», чтобы пересечь межкольцевое расстояние.
Отель «Астролюкс» находился в самом сердце «Космополиса», в президиуме. Центральная структура станции, соединяющая все спицы, сияла как храм потребления и дипломатии. Там обитали власть, роскошь и тяжёлая бюрократия. Гравитация в этих зонах была снижена до 50% земной, в угоду высокоразвитым цивилизациям, которым тяжело таскать своё превосходство при полной нагрузке.
Чтобы не светить идентификатором, Макс вошёл в туннели за пределами кордона СБК. Эти ходы, по слухам, когда-то предназначались для транспортировки мусора. Сам он считал это байками… пока не вошёл.
Технические туннели «Космополиса» напоминали Кносский лабиринт тридцать первого века. Только без Минотавра. И без уборки. Даже с проекцией карты прямо в мозг через инфоплекс заблудиться здесь было проще, чем подцепить что-нибудь из внегалактического микробиома или умереть от пневмокониоза, ведь найти более пыльное и грязное место в галактике просто невозможно.
Грязь въедалась в кожу. Пыль жгла лёгкие одним своим видом. Влажность, плесень, ржавчина. Всё как положено. За полтора века никто сюда даже не пытался залезть с тряпкой. Бюрократы в своё время решили, что проще снабдить техников масками, чем содержать службу санитарной очистки. Деньги сэкономили. Жизни — нет.
Наконец он добрался до цели.
«Астролюкс» оказался на столько дорогим отелем, что даже пыль не могла поселиться в его технических тоннелях. Тут и фильтр можно было снять без риска испариться от запаха.
Через вентиляционное отверстие открывался вид на роскошную спальню. Кровать на левитационной подушке. Деревянный пол. Не шпон, не имитация, а настоящее дерево. И огромный иллюминатор от пола до потолка с видом на звезду, вокруг которой вращалась станция. Самое сердце «Астролюкса».
Макс отряхнул с рукавов слой пыли и достал из сумки пару десятков взрывных зарядов. Такие обычно применялись в экстренных ситуациях. Например, для подрыва заклинивших шлюзов. Формально не смертельные. По одному. Но сложи двадцать штук вместе, и получится весьма содержательная демонстрация внутреннего устройства слизня и бывшей.
Он аккуратно прикрепил заряды на перегородке прямо за кроватью и установил таймер на три часа ночи. К этому времени голубки точно будут здесь в обнимку, храпя или булькая в своих объятиях. А он — в любимом баре, с пивом, в ожидании торжественных новостей.
Для финального штриха Макс сбросил через решётку «Небесное кольцо», уронив его прямо на подушку.
Он злобно захохотал и поспешил обратно, фыркая от собственной гениальности.
— Путешествие, значит, решили?.. Вот вам сувенир на медовый месяц! Ха-ха! До ближайшего крематория километров двадцать. Запишу к вам гида!
Но ликование длилось недолго.
На одном из перекрёстков вдалеке показался движущийся свет. Кто-то шёл в его сторону.
Макс застыл.
«Это точно СБК… Кто-то донёс…» — мелькнула мысль. Радость мигом испарилась, сменившись холодным потом.
Он выключил фонарь и замер, прижавшись к стене. Свет приближался. Внутри росла тревога, как плесень в кружке с забытым кофе. Ноги подкосились.
Голоса. Эхо шагов. Кто-то уже совсем близко.
Макс лихорадочно перебирал варианты: путь назад перегорожен. Отступать некуда. Спрятаться? У СБК всегда с собой дроны. Найдут. Просветят.
Рука коснулась выемки в стене. Автоматическая техтрасса. Узкие тоннели для ремонтных дронов.
Пойдёт.
Он полез туда, не задумываясь. Втиснулся, как недельный мусорный пакет в забитый мусоропровод. Карабкался сквозь веками накопленную пыль и волокна синтетической паутины.
— Теперь понимаю, как чувствуют себя консервы в банках.
Фонарь почти не помогал. Пыль забивала свет, лезла в нос, уши и разум.
Но всё же он полз. Дышал. И знал: теперь пути назад точно нет.
Через полчаса ползания, сопения и глотания пыли Макс наконец остановился перевести дух. Где-то неподалёку играла музыка. Громко, слишком громко для технического туннеля. Он потянулся, зевнул… и тут что-то под ним нехорошо скрипнуло.
— Ну нет… — только и успел сказать он.
Металлическая пластина под его телом качнулась, издала предсмертный хруст и исчезла. Следующее, что понял Макс: он летит вниз, а под ним зал, до отказа набитый жителями «Космополиса».
Он успел заметить существо-амфибию с шестью конечностями, широко распахнутыми глазами и выражением лица «это не моё утро», прежде чем врезался в него с сокрушительной силой.
Наступила тишина. Относительная. Музыка продолжала играть, но в зале повисло напряжённое молчание.
Макс, удивлённый тем, что он мыслит, а значит сущестует, лежал на полу. Кости, к его собственному изумлению, остались целы. Вероятно, благодаря пониженной гравитации — всего 0,5 G. Под ним хлюпало нечто, что раньше было вирдонцем. Синяя вязкая жидкость заляпала всё вокруг, включая присутствующих.
Он сел и огляделся. Прямо перед ним стоял высокий ормелит: существо с перьевой кожей, длинной шеей и лицом, полным возмущённого достоинства. Его окружала свита. Все они были заляпаны до головы.
— Он… был вооружён! — вдруг выкрикнул кто-то из толпы. — Этот парень спас консула! Это же герой!
Макс уставился на синюю жижу, в которой валялся энергетический пистолет. Видимо, вирдонец не просто слушал музыку.
Он поднялся, шатаясь, и посмотрел на тело. Оболочка вирдонца лопнула, как воздушный шарик, наткнувшийся на гвоздь. Как же непросто быть амфибией. Внутренности разлетелись, забрызгав ормелитов, которых, как правило, лучше не брызгать вообще ничем.
Толпа взревела. Кто-то уже хлопал Макса по плечу. Музыка перешла в торжественный марш. Ормелиты переглядывались, один из них что-то бубнил помощнику, скорее всего на диалекте «бюрократически возмущённого».
Макс был в шоке. Всё происходящее казалось ему бредом.
И тут из свиты ормелита к нему подошла особь неопределённого пола, вся в регалиях и с лицом, выражающим одновременно презрение, восхищение и лёгкую тошноту.
— Приветствую, уважаемый представитель вида Homo sapiens, — произнесло существо с лицом налогового инспектора. Его голос старался перекричать музыку, но звучал всё равно как запись с автоответчика. — От имени Верховного консула выражаю благодарность за проявленную осмотрительность и эффективную демонстрацию героизма, повлёкшую за собой предотвращение угрозы его жизни. Согласно пункту 14.2.3 протокола N-1785.3753, контакт с представителями человечества классифицируется как возможное нарушение стандартов третьего уровня безопасности. Однако, с учётом чрезвычайных обстоятельств, консул настаивает на временной приостановке действия вышеуказанного протокола для проведения приоритетной пресс-конференции с вашим участием.
Макс моргнул.
Ормелит говорил щёлкающим, пересушенным языком, будто кто-то печатал на клавиатуре костяными пальцами. Инфоплекс исправно транслировал перевод в мозг, но у Макса складывалось ощущение, будто у него в голове кто-то зачитывает юридическое соглашение.
— Э-э… да? — пробормотал он.
— Уточнение: подтверждает ли субъект, что его ответ носит утвердительный характер?
— Да…
Ормелит склонил голову вбок и уставился на Макса сразу четырьмя глазами. Бесстрастными, как закрытые досье. Затем повернулся, взмахнул рукой и двинулся вперёд. Жест был в духе «пойдём, пока ты не наделал глупостей». Макс, всё ещё в синей слизи, поплёлся следом.
Теперь он стоял справа от консула, официального представителя одной из самых бюрократичных и могущественных, но при этом враждебных человечеству цивилизаций. Публика веселилась. Музыка хлестала по ушам. По центру зала всё ещё валялось размазанное существо. И это, похоже, никого не смущало.
Макс обернулся и заметил рядом танцующего парня — абсолютно пьяного, с глазами, которые не могли сфокусироваться ни на чём даже на мгновение.
— Эй, — крикнул Макс. — Что вообще тут происходит?
— Пражник! Ик! — парень сделал круг руками. — День Кошмополиша! Ты што, под камнем жил? Ик!
— Типа того… — Макс нахмурился. — А почему… — он кивнул в сторону трупа, — …всем плевать?
— Ну ты даёжь. Ик! Эт’ же… как его… терроришт! (отрыжка) Ижвините. Ты его грофнул, герой! Ик! Нарот в вошторге!
— Подожди… герой?
Пьяный кивнул с таким размахом, что чуть не уронил себя.
— Конефно! Вше вшё шняли! Как ты упал… ик! бах! — он изобразил руками взрыв. — И шпаш, ик, великого бювоквата от верной шмерти! Ууу! Да ты теперь шимвол дипломатичешкой, ик, штабильности, мужик!
Макс медленно обернулся к консулу.
А потом посмотрел на свои заляпанные слизью ботинки.
«Что, чёрт побери, здесь происходит?»
Прибыл отряд СБК. Появились дроны, оцепили место происшествия, вызвали медиков, криминалистов и команду уборщиков с промышленными швабрами.
Теперь Макс мог разглядеть масштаб события: здесь, в самом сердце «Космополиса», всё сияло, пело и бликовало. Посетители праздника были наряжены в одежды самых разных видов. Над головой развернулось грандиозное голографическое танцевальное шоу. Сквозь сияние проекций скользили в небе скатоподобные филозерены, катавшие визжащих квинтиллионеров вокруг представления, предварительно выставив им счёт, равный стоимости малой луны. Всё вокруг сияло от праздника, роскоши и чистого, концентрированного безумия.
Макс впервые оказался на этом празднике. Обычно в День Космополиса ему выпадала смена.
К консулу подлетел проекционный шар. Один из помощников поправлял перья на голове начальника. В этот момент танцевальную проекцию сменило лицо ведущего.
— Уважаемые гости, — заявил он, — просим сохранять спокойствие. Сейчас выступит особый гость станции.
Секунда, и в центре зала возникла пятиметровая голограмма Верховного консула. Толпа замерла. Музыка стихла. Макс почувствовал, как из него вытекли все мысли, кроме одной: бежать. Но ноги не слушались.
Голос консула напоминал звук кофемолки, перемалывающей словари:
— Уважаемые резиденты и временные субъекты «Космополиса»! — защёлкал он. — Имею честь обратиться к вам в рамках текущей институциональной процедуры. В соответствии с уставным протоколом представления, информирую: я, К'лгрн Тфгрс, верховный консул Технократии Ормелитов, делегированный голос Совета Инстанций. Согласно стандартной регламентной процедуре, отмечаю, что мой визит обусловлен ситуационными обстоятельствами чрезвычайной сложности. Тем не менее считаю своим долгом подчеркнуть: станция «Космополис» остаётся выдающимся объектом галактической инфраструктуры, заслуживающим восхищения за свою межкультурную синергетику и административную координацию. Ввиду кризисного инцидента, который разворачивался на ваших глазах и имел все предпосылки перерасти в межфракционную дисфункцию, выражаю признательность за молниеносное устранение угрозы. Особенно примечательно, что ключевую роль в этом сыграл представитель цивилизации, ранее классифицировавшейся как стратегически противостоящая Технократии Ормелитов.
В этот момент помощник консула бодро вытолкнул Макса вперёд, прямо в центр поля проекции.
Он застыл, и казалось, что изображение зависло. Толпа молча смотрела на него. Музыка ещё не заиграла, но напряжение гудело в воздухе.
Макс стоял, словно встроенная декорация.
«Это не сон? — спросил он себя. — Хотя бы не прямой эфир…»
Но судя по мигающим в небе проекторам с его лицом, это был ещё и галактический прямой эфир.
К тому моменту, как оратор сделал паузу, в зале воцарилась гробовая тишина. Алкоголь и лазерное шоу, встретившись с ормелитской бюрократической машиной, вызвали у присутствующих ментальную перегрузку.
Макс, окружённый вспышками камер и тысячами глаз, понял, что сейчас что-то должен сказать.
Он кашлянул, выпрямился, сделал шаг вперёд… и выдал:
— Благодарю… эм… за доверие. Я… просто делал… работу. Ну, и… получилось, что получилось.
Он замолчал. Толпа тоже. Даже голограмма дала помеху.
Ормелит, похоже, не уловил ничего подозрительного в этом сбивчивом потоке. Он лишь чуть наклонил голову и пожал Максу руку — жест одновременно символичный и до ужаса сухой.
— Героически проявленная активность вышеуказанного представителя категории Homo sapiens, — продолжил консул, — выявившая значительное отклонение от прогнозируемых моделей когнитивного реагирования и альтруистического поведения субъектов данной развивающейся цивилизации, инициировала в Совете Инстанций экстренный процесс мониторинга и пересмотра текущих нормативных характеристик, приписываемых категориям враждебных геополитических образований. В рамках данного процесса создаётся межфракционная комиссия для оценки допустимости установления прецедента переговорного формата и деконструкции деструктивных параметров многовекового антагонизма. Своими действиями вышеупомянутый индивид доказал, что антропоморфная популяция вашей цивилизации обладает потенциалом к высококачественному самопожертвованию. Этот факт, в соответствии с протоколом пересмотра, вынуждает нас пересмотреть прежние заключения о полной неприменимости вашей расы к долгосрочным дипломатическим инициативам.
Макс слушал его с выражением духовного поражения. Он чувствовал, как его мозг превращается в пасту, размазанную по внутренним стенкам черепа.
— Также в отношении вирдонцев, в связи с текущим кризисным инцидентом, будет пересмотрена мирная доктрина и инициирован запуск эффективных санкций. Спасибо за внимание.
Голограмма исчезла. Мгновение, и все начали хлопать. Не столько от одобрения, сколько от облегчения. Кто-то даже заплакал. От счастья, что это закончилось.
— Гошподь милофердный, ик! — послышался голос того самого парня, с которым Макс говорил до начала представления. Он выглядел так, словно только что пережил астральную проекцию, вызванную налоговой. — Эт’ што вообше было? Эта речь, ик, будто жабирала мою волю к жижни!
Макс не успел ответить. Толпа среагировала. Люди и инопланетяне обступили его, обнимали, хлопали по спине, тёрлись щупальцами и касались его волос, словно он был новой святыней.
Шок отпустил. Вместо него в организм Макса хлынула эйфория. А почему бы и нет?
Он — герой. Почётный. Обожаемый. Весь в слизи и пыли. И всё ещё жив.
Из толпы к Максу буквально протиснулся полноватый, низкорослый мужчина лет пятидесяти. Он одет в деловой костюм, гладко выбрит, на носу круглые очки с толстыми линзами. Не успел Макс понять, что происходит, как незнакомец уже подхватил его под руку и уверенно повёл в сторону.
— Приветствую, господин Тарнев, — начал он тоном человека, который уже оформил кредит на твою душу. — У нас впереди насыщенный день. На текущий момент назначено одна тысяча триста двадцать восемь встреч, из них пять уже сегодня. Так что сейчас мы тебя быстро приоденем, причешем, накачаем харизмой и выведем на первый эфир.
— Подожди! — Макс вырвался из цепких рук. — Сколько встреч?! Кто ты вообще?! Что, чёрт возьми, происходит?!
— Успокойся, приятель, у нас нет времени на истерики. — Он поправил очки, вновь подхватил Макса и потащил его через толпу. Люди всё так же кричали им вслед и похлопывали Макса по спине. — Меня зовут Альбер Фролин. Я корифей по личному бренду, репутационному менеджменту и медийному сопровождению. Вот что я тебе скажу: ты слушаешь меня, я делаю свою работу, а через месяц-два ты — звезда галактического масштаба. Отступишь, и уже сегодня тебя уничтожат токсикологи, пиарные подрывники, грязеведы-эксперты и имидж-палачи на полставки. Тебя закидают исками, и до конца своих дней ты будешь жить в судах.
— Что?!
— Это называется конкуренция, парень. Такие звёзды на станции появляются десятками каждый день. И им нужно поддерживать внимание к себе и избавляться от конкурентов, чтобы не распылять интерес аудитории. Но ты не переживай. Я выбираю только особенные случаи. — Он махнул рукой, к ним подлетел проекционный шар, и в воздухе вспыхнула голограмма с его портфолио: десятки медийных лиц, звёзды шоу, политики, спорные философы. — Как видишь, я уже живая легенда в своём деле. Всё, что мне нужно, — всего 10% твоих доходов.
— Каких доходов?! У меня денег даже на новый комбинезон нет!
— Уже завтра у тебя будет спонсорский контракт на нижнее бельё. А к вечеру — интервью на «Галактической правде». Всё уже крутится, приятель.
Они подошли к ближайшему турболифту. Макс отшатнулся.
— У меня слишком много вопро…
— Контракт уже в твоей почте, — перебил Фролин. — Назначенных встреч уже одна тысяча восемьсот сорок восемь. Я отфильтровал ещё три тысячи: бойцовские шоу, дешёвых блогеров, межвидовые свидания вслепую и викторины для идиотов. Проверь инфоплекс.
Макс проверил. Входящих было больше десяти тысяч.
Он сглотнул.
— А скольк…?
— По моим предварительным подсчётам, я планирую заработать на тебе около сорока миллионов крипсов. Соответственно, ты — в десять раз больше. Инвестиции, реклама, недвижимость, пошлины, мерч, политические дивиденды, билборды с твоим лицом — капитал туда, где хайп.
— Да откуд…?!
— Взломал твой инфоплекс. Не беспокойся, твоя личная жизнь мне не интересна. Только логистика и PR.
— Да как…?!
— Как, по-твоему, я стал лучшим? Я всегда первый. Даже твоя мама узнала бы от меня первой, что ты родился.
— Да это же незако…!
— Это незаконно, но невероятно эффективно. Я уже заменил твоё расписание и забронировал твои трусы на показ в галерее актуального белья. Ты теперь бренд. А бренды не спорят, бренды блистают. Ты идёшь, куда я скажу. Говоришь, что я скажу. Ешь, что я скажу. Даже твои сны, возможно, скоро будут с рекламной вставкой. — Альбер поправил очки, как будто только что сказал нечто священное. — Ещё вопросы?
Макс молча смотрел на него. Его внутренний мир колебался между яростью, ужасом и… искренним восхищением. Такого нахального гения он ещё не встречал. Даже его бывшая со своей страстью к слизню казалась на этом фоне скучной и предсказуемой.
Он никогда не думал, что станет знаменитым. Он мечтал тихо копаться в реакторах, смотреть голо-сериалы и потихоньку исчезнуть в забвении, окружённый запахом моторного масла и любовью жены. Но теперь он — герой. Герой человечества. И рядом с ним человек, который превращает героизм в капитал за минуту.
Вокруг них начала собираться толпа. Репортёры, блогеры, бьюти-маркетологи и бренд-дизайнеры словно почуяли кровь.
— Проклятье! С ним уже Фролин! — закричал взмыленный мужчина в неоновой рубашке, видимо, конкурент Альбера.
— Да он что, телепортируется?! — выдохнула молодая девушка с микрофоном, едва не упав к ногам Макса.
— Господин Тарнев, каково это — за считанные минуты подняться с самого дна на вершину славы? — прошипела ноктарианка-журналистка, тыкая микрофоном в лицо Макса.
— Да не был я ни на каком дне!
— Не говори с ними, — бросил Альбер, как капитан, отрубивший канат моста. Он резко затолкал Макса в турболифт, заслонив вход своим плотным телом. Толпа разъярённых журналистов ломилась внутрь, однако даже их усилий было недостаточно, чтобы пробиться сквозь напор Альбера. Жажда денег и радикальная мотивация оказались стимулами посильнее адреналина.
Толпа осталась снаружи, разочарованно жужжа, словно улей, из которого только что выдернули мёд.
Они поднялись в торговый район и прямиком направились в бутик с громким названием «KRYPTON ÉLITE». Альбер буквально втащил Макса внутрь, где костюмы стоили как крыло ионного шаттла. Не дожидаясь согласия клиента, имиджмейкер быстро оформил аренду самого парадного наряда.
— Он что, бриллиантовый?! — возмущался Макс, глядя на счёт с нулями, как на приказ о высылке в чёрную дыру.
— Нет, платиновый, — отмахнулся Альбер. — Бриллиантовый на следующую неделю, для фотосессии в космопарламенте.
Первая встреча состоялась в консульстве Гегемонии Человечества, с самим вице-консулом Александром Рейесом. Перед аудиенцией Альбер кратко, но жёстко проинструктировал Макса:
— Ты сделал за него 70% работы. Но он запишет себе все сто. Это нормально. Улыбайся, кивай, пей, если предлагают. Мы урвали свою часть пирога. Просто зайди к нему, выслушай, улыбайся и не переходи ему дорогу. И самое главное: не выгляди, как идиот.
Вице-консул оказался чрезмерно оживлённым и производил впечатление человека, которому впервые в жизни разрешили снять галстук. Он метался вокруг Макса, словно фанат у дверей космозвезды, и сразу предложил выпить. Макс, выдавив из себя остатки уверенности, пробормотал:
— Э-э… Налейте побольше, пожалуйста.
Рейес обрадовался, будто услышал одобрение собственного PR-департамента.
После двух тостов и одной душераздирающей истории о том, как он лично следил за переговорами (в режиме ожидания на личном диване), консул вручил Максу Орден Героя Космополиса. По рыночной стоимости награда оценивалась в пять миллионов крипсов. То есть больше, чем инженер мог бы заработать за всю жизнь, включая переработки, праздничные смены и бонус за проживание в опасных секторах.
— А теперь хочу сделать тебе личный подарок. За столь значимый вклад во внешнюю политику Гегемонии. Я передаю тебе свою комнату. Здесь, в самом сердце «Космополиса». — Вице-консул сделал паузу, чтобы дать Максу возможность осмыслить его слова. — Более роскошной недвижимости не сыскать в радиусе ста световых лет.
— Комнату? — Макс чуть не выронил бокал. — То есть… господин консул… я… я не могу…
— Ещё как можешь! Я ухожу на пенсию сразу после заключения мирного соглашения. И эта комната станет мне так же бесполезна, как правила дорожного движения в открытом космосе.
— Спасибо… Я… это слишком…
— Нет, Макс. Спасибо тебе. Ты ворвался в мою жизнь, как метеор в атмосферу Старой Земли. И благодаря проявленному тобой героизму Гегемония может существовать в мире так же, как вселенная может существовать благодаря Большому взрыву.
Макс вытаращился на консула.
— Простите… что вы сейчас сказали?
— Ну, Большой взрыв, ты же знаешь, — с готовностью повторил тот. — Квантовая сингулярность, инфляционное расширение, кварк-глюонная плазма, протонные взаимодействия — вся вот эта красивая старомодная билиберда из двадцатого века. Как инженер, ты должен быть знаком. Меня всегда умиляла их наивность: «бац!» — и родилась вселенная. Вот потеха, да?
Но Макс его уже не слушал.
Слова вице-консула с грохотом обрушились на него. До него наконец дошло: Большой взрыв, к которому он приложил руку, не метафора, а вполне конкретное устройство с двадцатью зарядами, установленными аккурат в спальне с великолепным видом на звезду.
Если бомба сработает, то он не просто умрёт. Его заклеймят как террориста, героя разоблачат, имя его проклянут. Все эти рукопожатия, овации, ордена, вечеринки, бесплатное жильё и планируемый ужин с высокопоставленными лицами… всё испарится, прямо как его уверенность.
Он почти что рассмеялся. Его жизнь изменилась именно из-за этой бомбы. Без неё он бы не оказался здесь, не получил свою долю абсурдной славы. Она была катализатором его возвышения. Но теперь она же его и уничтожит. Выстрел, который попал в обе ноги. Вопрос был только в том, какую ампутацию выбрать.
— Ты как, дружок? — Вице-консул тронул его за плечо. — Побледнел. Всё в порядке? Хочешь воды?
— Лучше ликёра, — прохрипел Макс. — Если можно… побольше.
Рейес лично подал ему бокал и с настороженным видом наблюдал, как Макс залпом осушает напиток стоимостью в половину бюджета инженерного корпуса.
— Простите, просто нервы, — сказал Макс, вытирая губы рукавом костюма, сопоставимого по цене с элитной недвижимостью.
— Ну что же, иди отдыхай. Не буду задерживать.
После крепкого рукопожатия Макс уже тянулся к дверной ручке, как вдруг Рейес окликнул его:
— Ах да, завтра ужин с делегацией. В твою честь, разумеется. Почётный гость, фанфары, галактическое меню. Подробности пришлю письмом.
— Это… великая честь для меня, господин вице-консул.
Макс кивнул, улыбнулся, и только за дверью его накрыло: всё это может взлететь на воздух. Грандиозный успех, бешеная слава, недвижимость, алкоголь ценой в планету — всё! Уничтожено им самим. И уже очень скоро. Если он не успеет.
Он шагнул в коридор… и тут же оказался в цепких лапах Альбера Фролина.
— Так, господин Знаменитость, слушай внимательно. — Фролин, как всегда, вещал на ходу, лавируя сквозь плотные ряды охотников за контентом. — Сейчас идём к Конору О'Району на шоу, потом на поздний вечер к Даниле Ургину. Его любимая фраза «а покажите как это было», так что готовься. После этого визит на выставку «Фракталы судьбы» Гомера Серпинского. Там сейчас все сливки общества. И они хотят знать, что ты ел на завтрак, во что веришь и каким шампунем пользуешься.
— Эм… слушай… тут такое дело, — Макс заикался, — мне нужно отлучиться по личному… инженерному… очень срочному делу.
— У тебя больше нет личных дел, — отрезал Фролин. — Теперь у тебя только дела общественные. Ты лицо мира, Макс. Лицо! Сколько таких лиц у человечества? Одно. И оно сейчас у меня под рукой. Не урони его.
Макс пытался вывернуться, придумать отговорку, но напор Фролина был плотнее атмосферы газового гиганта. Сопротивление было бессмысленным. Всё равно что спорить с чёрной дырой.
Весь вечер прошёл как в дурном сне. Шоу, где ведущий с видом мудреца спросил: «Скажите, вы интуитивно чувствовали угрозу или руководствовались принципами метаэтической храбрости?» Выставка, где на Макса с потолка смотрел тридцатиметровый голографический фрактал, напоминающий жену, слизня и космический корабль одновременно. И, конечно, масса восторженных речей от граждан, которых он не знал, и от журналистов, которые знали о нём уже всё.
Макс улыбался, кивал, поднимал тосты, говорил нужные фразы, а в голове его звенело: бомба, бомба, бомба…
Только после выставки Фролин наконец отстал. Видимо, даже ему понадобился перерыв.
Макс, как раненый марафонец, метнулся в переулки, откуда можно было попасть к техническим туннелям. Перед этим он с достоинством нырнул за мусорный контейнер за элитным бутиком и выудил свою рабочую спецовку и дыхательную маску. Надеясь, что не попал в объектив ни одного фотодрона, он натянул форму, глубоко вдохнул и исчез в технических недрах станции.
Он снова прополз сквозь облака пыли, пробираясь к тому самому участку вентиляции, где всего несколько часов назад торжественно хихикал над будущими внутренностями слизня.
Но на этот раз его ждал не тот поворот, к которому он был готов.
Бомбы не было.
— Что?! — Макс схватился за голову и, не веря глазам, осмотрел всё вокруг. Поверхность пола, стен, даже уголки в щелях. Пусто.
Он перепроверил координаты через инфоплекс, сравнил с проекцией. Место совпадало идеально.
— Я… что? Нет… стоп…
«Безопасники… — пронеслось в голове. — Те самые, которых я видел. Значит, они нашли бомбу. Забрали. Или обезвредили. Или… чёрт».
Он опустился на пол, прислонился к стене и уронил голову на грудь. Пыль поднялась облаком. Ему хотелось кричать, бить кулаками в стену, звать маму. Или хотя бы найти инструкцию по утилизации тайно заложенной бомбы в номере высокопоставленного инопланетного дипломата.
«Это катастрофа. Она уже произошла. Только я этого ещё не почувствовал. Но ударная волна, метафорическая или нет, скоро накроет меня целиком».
С минуту он просто сидел и пытался вспомнить, как вообще всё это началось. Потом поднялся, отряхнул штаны, сразу забыл про это и отряхнул их ещё раз.
Он поплёлся к выходу из туннеля. Вечерний свет уже залил улицы: неон отражался в лужах, воздух был свеж, как перед бурей. Людей почти не было. Макс чувствовал себя особенно одиноким.
Прямо напротив выхода тускло мигала вывеска ретро-бара.
— Идеально, — прохрипел он.
Бар встретил его тишиной и слабым запахом машинного масла. Внутри — бармен и уборщица. Больше никого. Макс тяжело опустился на стул, оставляя за собой пыльную дорожку, как сдувшийся кометаход. Кинул каску и перчатки на стойку.
— Мне, — прохрипел он, — бурлящего жамархийского пива.
Бармен, мужчина седой, но бодрый, добродушно посмотрел на него и продолжил протирать бокал.
— Уважаемый. Это заведение — пристанище эстетики, вкуса и стабильного психического здоровья. А жамархийское пиво, как известно, гарантирует обратное. Вы ведь видели жамархов? Это зрелище лечится только психоанализом и пересадкой подсознания. Их самих в президиум не пускают, и не просто так. А вы хотите пить их продукцию?
Макс лишь пожал плечами:
— Тогда просто дайте что-нибудь, от чего можно потерять сознание и… всё остальное.
Бармен хмыкнул, поставил перед ним бутылку с черепом на этикетке.
— Ядерный ром. Любимая выпивка всех, кто считает, что душа у них уже сгорела.
Макс потянулся к бутылке, но бармен отдёрнул её с ловкостью карточного шулера.
— Спокойно, герой. У нас тут есть ритуал. — Он поставил высокий стакан и аккуратно наполнил его до краёв. Макс опрокинул. Бармен налил ещё.
— Лучше сразу закажите эвакуационную капсулу. После третьего стакана сознание обычно переселяется в альтернативную реальность.
— Спасибо, — буркнул Макс, не поднимая головы. Ром начал разъедать печень уже на вдохе. — Сколько с меня?
— За счёт заведения. Герой «Космополиса» в моём баре — лучшая реклама с тех пор, как Кварто Куатти пришла сюда в нижнем белье. И, в отличие от того случая, вы никого не шокировали… пока что.
Макс выдавил вялую ухмылку.
Он поднял стакан, отпил и подумал: «Если это мой последний вечер свободы, пусть он будет хотя бы с градусом».
Макса уже не удивляло ничего. Ответ бармена пролетел мимо ушей, как струя мимо унитаза во время гравитационного коллапса. Он лишь мысленно, через инфоплекс, продиктовал Фролину: «Забери меня отсюда. Немедленно. Я — падающая звезда. Или подводная лодка. Или… в общем, я, кажется, немного устал».
Вскоре в бар зашёл молодой человек, представившийся помощником «самого уважаемого мистера Фролина». Он молча подхватил инженера и поволок его наружу, словно мешок с радиоактивной картошкой.
Очнулся Макс на кровати. Голова гудела, будто на ней сидел робот-массажист. Что-то острое впивалось в спину. В темноте рядом кто-то ворчал и возился.
— Кто здесь?.. Где я?
Человек вздрогнул и вскочил.
— Господин Тарнев! О, боги Проксимы! Не ожидал, что вы заговорите раньше, чем через неделю. Бармен сказал, вы выпили две бутылки ядерного рома. ДВЕ! И… э… вы немного… разукрасили мой костюм.
— Что? Простите… Что вообще происходит?
— Вы находитесь в унаследованном от вице-консула номере. Он распорядился передать его вам. Я Эван, консьерж отеля «Астролюкс», к вашим услугам.
— Отеля? Он же говорил… комната…
— Всё верно. Комната в отеле. В «Астролюксе». — Макс резко протрезвел. — Это его любимый номер. Говорят, когда-то тут произошло громкое убийство. Ну а он, пользуясь своим положением, приватизировал номер. Закон — штука гибкая.
Макс с усилием приподнялся. Перед ним — сияющий чистотой (кроме одного испорченного участка) консьерж. В руках салфетки, а на лице следы эмоциональной травмы.
— Где… какой этаж?
— О, отличный вопрос! Это самый верх. Выше только пентхаус.
Мысли в голове Макса ползли, как пьяные мухи.
— Стоп. Пентхаус же круче?
— Ну разумеется!
— Так почему он сказал, что это самый роскошный номер?
— Господин Тарнев, ну вы же взрослый человек. Он — политик. Что вы от него ждали, честности?
Кровать под ним качнулась. Макс нахмурился.
— Это что… кровать на левитационной подушке?
— Так точно! Ходят слухи, что в ней спал дипломат с тремя позвоночниками. Все остались довольны. А теперь, прошу, мне нужно к нашему мармеладному гостю, он живёт как раз этажом выше.
Макс повернул голову. Стену пересекал гигантский иллюминатор. За стеклом — безмолвная синяя звезда. В её отражении его лицо: измученное, опустошённое и, пожалуй, чуть более знаменитое, чем ещё вчера.
Он просунул руку за спину и нащупал знакомый металлический ободок.
Кольцо. Его кольцо.
Он долго смотрел на него, будто пытаясь вспомнить, зачем оно вообще было сделано.
— Уважаемый… — прохрипел он. — Который час?
— Ровно три, — бодро ответил Эван, отходя к двери.
Макс сжал губы. Он посмотрел на кольцо, потом на звезду.
— Ну и ладно… — сказал он.
————————————————————————
«Инженеры тоже попадают в рай»
Вчерашний вечер был богат на сюрпризы. По крайней мере для тех, кто не привык к тому, что у нас в «Космополисе» представитель обслуживающего персонала низшего ранга может не просто упасть с высоты на убийцу инопланетного дипломата, но и после этого получить орден, недвижимость, статус героя, алкогольную кому, нелепую кончину, миллиарды последователей и — внезапно — звание мессии религии, образовавшейся в его честь.
Что мы узнали? Во-первых, планирование дипломатических операций окончательно вышло из моды. Теперь в тренде спектакли с участием случайностей и хорошо поставленных падений. Во-вторых, мы стали свидетелями истории, в которой глупость умеет удивлять.
Но обо всём по порядку.
По словам очевидцев (а именно: пьяного повара, двух уборщиков и одного слепого слизнепаса), человек в технической форме рухнул сверху прямо на самого несчастливого вирдонца во всей галактике и, как выяснилось, предотвратил покушение на верховного консула ормелитов. Но, по слухам, этот «героический прыжок» был скорее спотыканием с характером, чем осознанным актом храбрости.
Герой дня — Макс Тарнев. Инженер. Обладатель самых пыльных штанов в радиусе трёх тысяч световых лет; жертва любовного треугольника с участием слизня; звезда новостных лент; кавалер ордена разбитых сердец; человек, выпивший десять бутылок ядерного рома и подорвавший себя на собственной бомбе. Если это не легенда, то, по крайней мере, отличный маркетинговый кейс. История его жизни уже разошлась в аудиохрониках, иллюстрациях и фанатских теологических трактатах.
Мы попытались взять комментарий у цифровой реконструкции сознания нашего героя дня, но в ответ получили лишь его пылкую попытку диалога с галстуком оператора: он думал, что это его мать.
Параллельно с этим в «Космополисе»:
— Профсоюз торговых автоматов продолжает пикет у здания Межгалактического суда коммерческих интеракций, требуя признания эмоционального выгорания у моделей третьего поколения.
— На «Фестивале Фракталов судьбы» очередной художник оказался настоящим фракталом и исчез в собственной инсталляции.
— Повар Ил'Таа отверг обвинения в применении нейроязыковых специй, вызывающих галлюцинации в социальных и политических целях. В интервью он заявил: «Я просто хотел, чтобы сычуаньский соус стал философией!»
— Унитаз в секции Ф-12, производящий редкую форму кристаллической жидкости, признан объектом культурного наследия. Очередь из коллекционеров уже заняла половину транспортного кольца.
— И наконец, на Аллее Славы торжественно заложен фундамент памятника Максу Тарневу, пока из картона. Архитектор объяснил это «концепцией хрупкости подвига».
В общем, если вы спросите меня, кто в «Космополисе» настоящий герой, мой ответ будет прост: любой, кто смог сегодня добраться домой трезвым, чистым и живым.
Если пока это не вы — держитесь.
Лерр Мешт, обозреватель отдела «Быт и Бытие», газета «Космополис на ладони»
Спасибо за внимание! Если вам вдруг было мало, то на моём телеграм канале можно найти больше интересных постов на самые разные темы.
Подписывайте на канал, ставьте лайк. Любая поддержка будет мотивировать меня на новые размышления.