Успех на симпозиуме принёс мне не только поздравления, но и внимание, которого я так боялась. Моё имя начали упоминать в числе перспективных молодых учёных, а это, как выяснилось, было подобно красной тряпке для быка по имени Маверин. Он не мог простить, что ученица Орлова, та самая, с которой он пытался сыграть в кошки-мышки, вышла на передний план. И он нашёл способ вернуть всё на круги своя — грязный, подлый, но эффективный.
Удар был нанесён на еженедельном общекафедральном собрании. Всё шло как обычно: скучные отчёты, планы на будущее. Я сидела рядом с профессором Семёновым, думая о своей статье, которую нужно было доделать к вечеру. И тут слово взял Маверин. Он поднялся с места, поправил галстук и начал с показного сожаления.
«Коллеги, поднимаю неприятный, но крайне важный вопрос, касающийся научной этики в наших стенах, — начал он, и в его бархатном голосе зазвучали нотки праведного негодования. — Недавно мы все были свидетелями блестящего, как казалось, доклада нашей аспирантки Анастасии Петровой». Он кивнул в мою сторону с фальшивой улыбкой. В животе у меня похолодело. «Однако, углубившись в материалы, на которых основан этот доклад, я с ужасом обнаружил шокирующие параллели».
Он сделал паузу, давая своим словам повисеть в воздухе. В зале воцарилась напряжённая тишина. «Параллели с работами, которые много лет назад велись в нашей же лаборатории моей покойной коллегой, Маргаритой Орловой. Работами, которые, к сожалению, так и не были опубликованы в полном объёме из-за её безвременной кончины». Он бросил многозначительный взгляд в сторону Кирилла, который сидел неподвижно, с каменным лицом. «И теперь возникает резонный вопрос: откуда у госпожи Петровой доступ к этим материалам? И не является ли её «новаторский» алгоритм всего лишь умелой компиляцией, если не сказать прямым заимствованием, чужих, неопубликованных идей?»
Зал взорвался шёпотом. Я сидела, онемев, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, горячим, унизительным стыдом. Это был классический ход Маверина — ударить не напрямую, а через память его матери, зная, что это самая болезненная точка для Кирилла. И заодно уничтожить меня, выставив вором.
Профессор Семёнов заерзал на стуле. «Георгий Семёнович, это очень серьёзное обвинение! У вас есть доказательства?» Маверин кивнул, доставая папку. «Конечно. Вот сравнительный анализ ключевых концепций из черновиков Маргариты Орловой и из презентации Петровой. Совпадения, коллеги, не просто очевидны — они структурны. Это не случайность. Это сознательное использование чужих наработок без ссылки на источник. То есть — плагиат».
Все взгляды устремились на меня. В них было любопытство, осуждение, жалость. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, защититься, но слова застряли в горле. Паника парализовала меня. Я видела, как на другом конце стола медленно поднимается Кирилл. Весь его вид излучал такую ледяную ярость, что шёпот в зале моментально стих.
«Довольно, Маверин, — произнёс он тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Ваши игры мне осточертели». Он вышел из-за стола и направился к трибуне, где стоял Маверин. Его движение было неотвратимым, как движение ледника. «Вы демонстрируете здесь не анализ, а дешёвую провокацию. Черновики моей матери, которые вы, по вашим же словам, «обнаружили», были переданы мной в архив кафедры пять лет назад с грифом «Не подлежит использованию без моего письменного разрешения». Вы не только нарушили это условие, вы их украли из архива. Опять».
Маверин побледнел, но сохранил уверенный вид. «Я, как старший коллега, имел право ознакомиться...» «Вы не имели никакого права! — перебил его Орлов, и его голос впервые зазвучал громко, пронзительно. — И второе. Алгоритм Петровой не имеет к этим черновикам никакого отношения. Он основан на совершенно ином математическом аппарате. Более того, его основная идея — фильтрация через хэширование — была предложена ей мной в ответ на конкретную задачу, когда она работала под моим руководством. И у меня есть датированные записи этой дискуссии, скриншоты кода и свидетельские показания». Он обвёл взглядом зал. «В отличие от вас, Георгий Семёнович, я привык подкреплять свои слова доказательствами, а не намёками».
Он повернулся к проектору, подключил свою флешку и вывел на экран документ. Датированную переписку с моими вопросами и его ответом с набросками алгоритма. Скриншоты моего кода с хронологией изменений. Всё было чётко, ясно, неопровержимо. Маверин стоял, глядя на экран, и его лицо становилось землистым.
«Что же касается вашего «сравнительного анализа», — продолжил Орлов ледяным тоном, — то я готов представить независимой комиссии полный текст черновиков моей матери и доказать, что вы сознательно вырвали фразы из контекста и подогнали их под нужный вам вывод. Это, Георгий Семёнович, называется «научным мошенничеством». И за это уже следует не просто порицание, а дисциплинарное взыскание, вплоть до увольнения».
В зале воцарилась гробовая тишина. Маверин пытался что-то сказать, но лишь беспомощно шевелил губами. Он был разоблачён. Причём публично, на глазах у всей кафедры. Орлов не просто защитил меня. Он провёл контрнаступление, используя против врага его же оружие — архивы, даты, факты. И нанёс сокрушительный удар.
Заведующий кафедрой, до этого молча наблюдавший за происходящим, тяжело вздохнул. «Профессор Маверин, профессор Орлов... это очень серьёзные заявления с обеих сторон. Для разбирательства будет создана комиссия. А пока прошу всех сохранять спокойствие и сосредоточиться на работе». Собрание было быстро свёрнуто.
Люди расходились, бросая на меня и на Орлова странные взгляды. Я сидела, всё ещё не в силах пошевелиться, глядя на него. Он собирал свои бумаги, его руки слегка дрожали. Когда зал почти опустел, он подошёл ко мне. «Теперь вы понимаете? — тихо сказал он. — Он не остановится. Он будет бить, пока не уничтожит. Или пока его не уничтожат».
В его глазах не было торжества победителя. Была только усталость и та же самая решимость, что я видела в день нашего «расставания». Он только что публично вступился за меня, рискуя раздуть скандал до небес. Он сжёг последние мосты с Мавериным. И он сделал это не как мой защитник по контракту. Он сделал это как... как человек, для которого я стала важнее всех его правил и расчётов. Война вышла на открытую фазу. И я, хотим мы того или нет, оказалась на передовой. Но на этот раз я не чувствовала страха. Только жгучую благодарность и желание быть рядом. Хотя бы для того, чтобы сказать ему одно-единственное слово: «Спасибо».
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91