Свекровь стояла в дверях с чемоданом, а муж смотрел в пол.
Ольга замерла посреди коридора, не веря своим глазам. Галина Петровна, её свекровь, уже снимала туфли и деловито осматривала квартиру, будто приценивалась к товару на рынке.
— Серёжа, помоги матери с вещами, — бросила она через плечо, даже не удостоив невестку взглядом.
Сергей метнулся к чемодану, как послушный пёс. Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она ждала этого момента пять лет. Пять долгих лет намёков, звонков и жалоб. И вот он наступил.
— Серёж, мы же не обсуждали... — начала она, но муж только пожал плечами.
— Мама позвонила вчера. У неё ремонт в квартире, месяц-два поживёт у нас. Я не мог отказать.
Месяц-два. Эти слова упали в тишину, как приговор. Ольга знала свою свекровь. Она знала, что месяц превратится в полгода, полгода — в год. А потом уже никто и не вспомнит, что когда-то эта квартира принадлежала только им двоим.
Галина Петровна уже прошла в гостиную и критически осматривала диван.
— Оленька, а почему так пыльно? Ты что, совсем не убираешься? Серёженька, как ты живёшь в таком бардаке?
Ольга стиснула зубы. Она убиралась вчера. Каждую субботу она драила квартиру до блеска, совмещая это с работой бухгалтера и готовкой. Но для свекрови это никогда не было достаточно.
— Мама, у нас чисто, — попытался вступиться Сергей, но голос его прозвучал неуверенно.
— Чисто? Сынок, ты просто привык к этому. Ничего, я здесь, теперь будет порядок.
Первая неделя прошла как в тумане. Галина Петровна заняла гостевую комнату, которую Ольга планировала превратить в детскую. Свекровь вставала в шесть утра и гремела посудой на кухне, демонстративно вздыхая, когда невестка появлялась к восьми.
— В моё время молодые жёны вставали с петухами. А ты, Оленька, видно, барыня.
Ольга молчала. Она приучила себя молчать ещё на свадьбе, когда Галина Петровна громко заявила гостям, что сын мог бы найти кого-то получше. Молчать было проще. Молчать было безопаснее.
Но с каждым днём молчание давалось всё труднее.
Свекровь перекладывала вещи в шкафах, переставляла мебель, меняла занавески. Она командовала на кухне, словно это была её территория. Она звонила Сергею на работу по три раза в день, жалуясь на невестку.
— Серёжа, ты знаешь, что твоя жена покупает готовые пельмени? В наше время это считалось позором!
Сергей приходил домой и смотрел на Ольгу с немым упрёком. Он никогда не говорил ничего прямо, но его молчание было красноречивее любых слов. Он был на стороне матери. Всегда был и всегда будет.
Ольга начала задерживаться на работе. Не потому что было много дел, а потому что возвращаться домой стало невыносимо. Там её ждала свекровь с очередным списком претензий и муж, который отводил глаза.
Прошёл месяц. Потом второй. О ремонте в квартире свекрови больше никто не вспоминал.
— Серёж, когда твоя мама вернётся к себе? — осторожно спросила Ольга однажды вечером.
Они лежали в постели, и между ними была пропасть шириной в целую жизнь.
— Она же одинокая, Оль. Ей тяжело одной. Потерпи немного.
— Немного — это сколько?
Сергей повернулся к стене и не ответил.
На следующий день Ольга вернулась с работы раньше обычного. Она открыла дверь своим ключом и услышала голоса на кухне. Свекровь разговаривала по телефону.
— Да, Люда, представляешь? Эта его жена совершенно не умеет вести хозяйство. Борщ варит из пакетика, полы моет раз в неделю. Я Серёже говорю — зачем тебе такая? Он же мог на Катеньке Соловьёвой жениться, помнишь её? Вот это была бы невестка!
Ольга замерла в прихожей. Её руки похолодели.
— И главное, детей до сих пор нет! Три года в браке, а она всё карьеру строит. Какая карьера у бухгалтера, скажи мне? Цифры считать любая дура сможет. А вот родить здорового ребёнка — это не каждой дано. Может, она и не способна, вот и прикрывается работой.
Ольга тихо сняла туфли и прошла в спальню. Она села на кровать и просидела так до темноты, глядя в одну точку.
Детей у них не было не потому что она не хотела. Они с Сергеем пытались два года. Врачи сказали, что проблема в нём, но Ольга никому об этом не говорила. Она берегла мужа, его самолюбие, его отношения с матерью. А свекровь тем временем рассказывала подругам, что невестка бесплодна.
В тот вечер что-то сломалось внутри Ольги. Не с треском, не с болью — просто тихо погасло, как свеча на сквозняке.
Она перестала спорить со свекровью. Перестала пытаться угодить. Перестала объяснять Сергею, почему ей плохо. Она просто существовала в этой квартире, как мебель, как часть интерьера.
Галина Петровна почувствовала перемену и удвоила усилия.
— Оленька, ты опять купила не тот хлеб. Серёжа любит бородинский, а ты берёшь белый. Ты вообще знаешь, что любит твой муж?
Ольга молча клала хлеб на стол.
— Оленька, почему ты не погладила Серёже рубашку? Он на работу в мятом ходит. Люди что подумают?
Ольга молча включала утюг.
— Оленька, ты слишком много работаешь. Нормальная жена должна быть дома, ждать мужа с ужином.
Ольга молчала.
Но однажды вечером всё изменилось.
Ольга пришла домой и застала свекровь в их спальне. Галина Петровна рылась в ящике комода, где Ольга хранила личные вещи.
— Что вы делаете? — голос Ольги прозвучал неожиданно громко в тишине квартиры.
Свекровь даже не вздрогнула. Она повернулась с выражением оскорблённой невинности на лице.
— Искала нитки. Серёже пуговицу пришить надо.
— Нитки в коридоре, в шкафчике. Вы это знаете.
Галина Петровна поджала губы.
— Ты что, обвиняешь меня? Меня? Мать твоего мужа? Серёжа! Серёжа, иди сюда!
Сергей появился в дверях. Его взгляд метался между матерью и женой.
— Что случилось?
— Твоя жена обвиняет меня в воровстве! — голос свекрови задрожал. — Я просто хотела помочь, а она...
— Оль, ну зачем ты так? — Сергей нахмурился. — Мама же от чистого сердца.
Ольга посмотрела на мужа. На этого человека, которого она любила семь лет. С которым мечтала о детях, о доме, о будущем. И увидела перед собой чужого, незнакомого мужчину.
— Серёжа, — сказала она спокойно, — твоя мать рылась в моих личных вещах. Это не первый раз. На прошлой неделе она читала мою переписку в телефоне.
— Я случайно! — вскинулась Галина Петровна. — Телефон сам включился!
— И вчера она выбросила мои фотографии с подругами, потому что на них я была в купальнике.
— Непристойные снимки! Что подумают люди?
Ольга подняла руку, останавливая поток оправданий.
— Серёжа, мне нужно знать одно. Ты на чьей стороне?
Повисла тишина. Сергей переминался с ноги на ногу, глядя в пол. Его мать выжидающе смотрела на него, и в её глазах было абсолютное знание того, что сын выберет её. Он всегда выбирал её.
— Оль, ну это же мама... — начал он.
— Понятно.
Это слово прозвучало как выстрел. Коротко, сухо, окончательно.
Ольга прошла мимо них, открыла шкаф и достала дорожную сумку. Ту самую, с которой они ездили в свадебное путешествие в Сочи. Тогда им казалось, что впереди целая жизнь счастья.
Она начала методично складывать вещи. Документы. Деньги. Самое необходимое.
— Оля, ты что делаешь? — голос Сергея дрогнул. — Оль, подожди, давай поговорим!
Галина Петровна молчала. На её лице было странное выражение — смесь торжества и растерянности.
— Говорить? — Ольга обернулась. — О чём, Серёжа? О том, как твоя мать унижает меня каждый день? Как ты делаешь вид, что ничего не замечаешь? Как ты выбираешь её в каждом споре, в каждом конфликте, в каждую секунду нашей совместной жизни?
— Она моя мать!
— А я твоя жена. Была твоей женой.
Она застегнула сумку.
— Оленька, не глупи, — вдруг заговорила свекровь елейным голосом. — Куда ты пойдёшь? У тебя ни квартиры, ни родни в городе. Давай успокоимся, попьём чаю...
— Не надо, Галина Петровна. Хватит.
Ольга посмотрела на неё без злости, без обиды. Просто с усталостью человека, который наконец понял что-то очень важное.
— Вы победили. Забирайте его. Он ваш. Он всегда был вашим.
Она прошла в прихожую. Сергей шёл за ней, что-то говорил, хватал за руку. Она не слышала его. Не слышала и не хотела слышать.
У двери она обернулась в последний раз.
— Знаешь, Серёжа, я долго думала, что проблема во мне. Что я недостаточно стараюсь, недостаточно терплю, недостаточно люблю. А потом поняла: проблема в том, что я стараюсь одна. В браке должны быть двое, а нас всегда было трое. И третий лишний здесь — не твоя мама.
Она открыла дверь.
— Оля! — голос Сергея сорвался на крик. — Оля, я поговорю с мамой! Она уедет! Слышишь?
Ольга остановилась на пороге.
— Поздно, Серёжа. Ты должен был сказать это три месяца назад. Или год назад. Или на нашей свадьбе, когда она сказала гостям, что ты заслуживаешь лучшего. Но ты молчал тогда. Молчишь сейчас. Ты всегда будешь молчать.
Она шагнула за порог.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Не хлопнула, не грохнула — просто закрылась, отрезая прошлое от будущего.
Ольга спустилась по лестнице, вышла на улицу. Был тёплый июньский вечер, пахло сиренью и свежескошенной травой. Мимо прошла молодая пара с коляской, где-то смеялись дети.
Она достала телефон и набрала номер подруги.
— Лен, можно я у тебя поживу немного? Ушла от Сергея.
Пауза. Потом спокойный голос:
— Приезжай. Ключи под ковриком, я буду через час. И Оль?
— Да?
— Молодец.
Ольга улыбнулась впервые за три месяца. Впервые с того дня, как свекровь появилась на пороге с чемоданом.
Она села на скамейку в парке и просто дышала. Ровно, глубоко, свободно. Где-то там, в квартире на пятом этаже, Сергей наверняка объяснял матери, что жена просто устала и скоро вернётся. А Галина Петровна уже прикидывала, как обустроит освободившееся пространство.
Но Ольга знала: она не вернётся. Никогда.
Три дня спустя она подала на развод. Сергей звонил, писал, приезжал к подруге, стоял под окнами. Галина Петровна тоже звонила — сначала с угрозами, потом с уговорами, потом со слезами.
— Оленька, я всё поняла! Я уеду! Серёжа без тебя сам не свой!
Ольга не отвечала на звонки. Она нашла съёмную квартиру, маленькую, но свою. Она приходила домой и никто не встречал её списком претензий. Она готовила что хотела, смотрела что хотела, жила как хотела.
Прошёл месяц. Сергей перестал звонить. Через общих знакомых Ольга узнала, что Галина Петровна так и живёт в их квартире. Что Сергей похудел и осунулся. Что он жалуется друзьям на бывшую жену, которая бросила его без причины.
Ольга читала это сообщение и не чувствовала ничего. Ни злорадства, ни жалости, ни сожаления. Только лёгкость человека, который вовремя спрыгнул с тонущего корабля.
Однажды вечером, через полгода после развода, ей позвонил незнакомый номер.
— Оля? Это Сергей. Можно поговорить?
Его голос был другим. Тихим, потерянным.
— Говори.
— Я... Мама уехала. Месяц назад. У нас был большой разговор, и она уехала. Я понял всё, о чём ты говорила. Прости меня. Дай мне ещё один шанс.
Ольга молчала. За окном её новой квартиры горели огни вечернего города. На подоконнике цвела герань, которую она посадила сама. На столе лежала книга, которую она читала перед сном.
— Серёжа, — сказала она наконец, — это нужно было сделать три года назад. Когда мы только поженились. Или хотя бы год назад, когда я тебя просила.
— Я знаю. Я был идиотом. Но я изменился!
— Может быть. Но я тоже изменилась. И та женщина, которая любила тебя и готова была терпеть что угодно ради семьи — её больше нет. Ты её потерял. Вы вдвоём с мамой её уничтожили.
— Оля...
— Прощай, Сергей. Я желаю тебе счастья. Правда. Но только не со мной.
Она положила трубку и выключила телефон.
За окном начинался дождь. Капли стучали по стеклу, смывая пыль летнего города. Ольга налила себе чаю, укуталась в плед и открыла книгу.
Впервые за много лет ей было хорошо. По-настоящему, глубоко, спокойно хорошо. Она была одна — и это было именно то, что ей нужно.
Она выбрала себя. И это был лучший выбор в её жизни.