Адаптивная радость под прессом диктатуры, хаоса и кризиса. Мировая Картография малых радостей: как живут «здесь и сейчас» в разных диктаторских режимах и кризисном хаосе.
Феномен адаптивной радости, стойкости и жизни в настоящем — универсален, но его конкретные проявления окрашены уникальным культурным кодом и политическими обстоятельствами каждой страны. Это не просто психология, а культурная и бытовая география сопротивления духа. Рассмотрим, как это выглядит в разных точках мира.
КНДР: «Маджо» и тихий бунт приватного пространства.
В условиях абсолютного тоталитаризма и идеологического контроля философия жизни сводится к концепции «жить своей жизнью» («саэнъг салги») в узких рамках дозволенного. Государство монополизировало право на грандиозные нарративы, оставив человеку лишь микроскопическое личное пространство.
· «Маджо» (самоотдача): Ирония в том, что официально пропагандируемая ценность — самоотверженный труд на благо государства — на бытовом уровне переосмысляется. «Маджо» вкладывается в заботу о семье, в кропотливое создание уюта в крошечной квартире, в добычу еды для детей. Радость — в совместной семейной трапезе, особенно если удалось достать что-то редкое, например, мясо.
· Контрабандная культура: Через границу с Китаем просачиваются не только товары, но и сериалы, музыка, мода на прически («травяные прически», вдохновленные южнокорейскими звездами). Просмотр запрещенного сериала на флешке — это не просто развлечение, это акт получения альтернативной картины мира и огромный источник радости и связи с «другим».
· Пикники у моря или у подножья гор: Разрешенные и даже поощряемые выезды на природу становятся временем, когда контроль ослабевает. Люди расслабляются, поют песни (не только патриотические), общаются — это глоток свободы и нормальности.
Иран: «Тарóф» и «Гадим» — культурные коды частной жизни под давлением.
Иранское общество выработало изощренные механизмы баланса между публичным конформизмом и частной свободой.
· «Гадим» (старина, традиция): На фоне политической и экономической нестабильности огромную ценность приобретает стабильность приватного мира. Радость ищут в глубине вековых традиций: в чтении поэзии Хафиза и Руми (где любовь и вино можно толковать и метафорически, и буквально), в утонченном искусстве приготовления еды, в семейных собраниях.
· Партизанская эстетика: Под обязательной хиджабом — яркая одежда и макияж; на запрещенные в публичном пространстве вечеринки («домашние дискотеки») тайно приглашают диджеев. Получение водительских прав, поездка на горнолыжный курорт, фотография без хиджаба в Instagram — для женщин это не просто шалости, а акты самоутверждения и источники радости.
· Культура пикников: «Сафар-е рустаи» (поездка на природу) — национальная терапия. В любом парке, у любого ручья семьи расстилают ковры, ставят самовары, часами едят, шутят, играют в нарды. Это священное время, когда политика отступает.
Венесуэла: «Вайн’а лá» и изобретательность в условиях коллапса.
На фоне гиперинфляции, дефицита и массовой эмиграции те, кто остался, живут по философии «¡Vaina es lá!» (приблизительно: «Вот такая фигня!»). Это не жалоба, а констатация абсурда, после которой следует действие.
· «Ресольве» (умение выкрутиться): Главный национальный навык. Радость приносит не обладание вещами, а процесс их добычи: удачно отстоять в очереди, починить сломавшееся «просто потому что надо», обменять одно на другое. Это азарт и творчество.
· Культура вечеринок на крышах («Rooftop»): Несмотря на нищету, венесуэльцы знают толк в веселье. Импровизированные вечеринки с самодельной музыкой и дешевым ромом — это взрыв жизнелюбия, отрицающего уныние.
· Важность семьи и соседей: В условиях, когда государственные институты рухнули, выживают только благодаря сетям взаимопомощи («El trueque» — бартер). Радость от того, что ты не один, что сосед поделился лекарством, а двоюродный брат помог с ремонтом машины, — фундаментальна.
Ливан & Палестина: «Сумуд» как высшая форма жизни в настоящем.
Здесь жизнь в условиях перманентного кризиса возведена в ранг искусства сопротивления — «Сумуд».
· Палестина: «Фи-ль-хади́ка» (в саду) и сила нарратива. В условиях оккупации и раздробленности территория сада, двора, балкона становится сакральной. Вырастить оливковое дерево, цветы, овощи — это акт укоренения, заявления о своем праве на землю и красоту. Невероятное значение имеет кухня и совместная трапеза — это передача традиции и любви. Радость — в рассказах стариков, в свадьбах, в успехах детей, в каждом маленьком празднике, который доказывает: «Мы еще здесь».
· Ливан: «Айш аль-ях» (поживем — увидим) и культ публичной радости. На руинах экономики и государственности ливанцы отстраивают свою репутацию жизнелюбов. Лучшие в регионе рестораны, ночные клубы, кофейни и парикмахерские работают даже при отключениях электричества (благодаря генераторам). Выход в люди, общение, демонстрация стиля и хорошего настроения — это не показуха, а форма психологической защиты: «Мы не сломлены». Поездка на море или в горы, долгие семейные обеды — священные ритуалы поддержания нормальности.
Куба: «Ресолвер» и культ изобретательности в условиях «блокады и дефицита»
Жизнь на Кубе последние шесть десятилетий проходит под знаком двойного давления: экономической блокады и внутренней плановой экономики, порождающей знаменитый «дефицит». В ответ кубинцы создали целую культуру выживания и радости, которую можно обозначить словом «Ресолвер» (Выкрутиться, Решить проблему).
· Философия «Но es fácil» (Это непросто) и «Hay que resolver» (Надо выкручиваться): Эта фраза — не жалоба, а констатация игрового поля. Весь день кубинца может быть потрачен на поиск ингредиентов для ужина, запчасти для велосипеда 50-летней давности или мыла. Но сам процесс «ресолвера» — обмен, бартер, мелкая услуга знакомому, изобретение нового использования для старой вещи («Эль Инхеньо», изобретательность) — приносит азарт и чувство победы. Удачный «ресольве» сам по себе — повод для гордости и радости.
· «Сокольо» (Двор) как центр социальной жизни: В условиях ветхого жилья жизнь выплескивается на улицу. Соседи — расширенная семья. Радость проста и коллективна: посидеть на пороге в кресле-качалке, попить сладкого кофе, сыграть в домино под крики и споры, обсудить последние новости. Музыка, всегда звучащая из окон, — саундтрек этой публичной приватности. Праздник не планируют — он возникает спонтанно, стоит только кому-то принести гитару или бутылку рома.
· Культ внешнего вида и праздника («Та пáрти»): При тотальном дефиците кубинцы — одни из самых стильных и ухоженных людей. Выглаженная рубашка, идеальная прическа, отремонтированная до блеска ретро-машина 1950-х годов («алма́ндронес») — это акт сопротивления унынию. Способность выглядеть достойно и красиво, а затем пойти на танцы под сальсу или на карнавал, отдавшись музыке всем телом, — это базовая потребность и терапия. Танец — это свобода, доступная здесь и сейчас, несмотря ни на что.
Мали (или подобная страна Сахеля): «Теренга» и радость перед лицом суровой реальности.
В одной из беднейших стран мира, сталкивающейся с климатическими кризисами, политической нестабильностью и крайней бедностью, действует философия, которую в Мали и соседних странах называют «Теренга». Это больше чем гостеприимство; это глубокое жизнеутверждающее мировоззрение, основанное на достоинстве, общности и благодарности за малое.
· Философия «Теренга»: Дословно «гостеприимство», но по сути — установка, что человек и человеческие отношения — высшая ценность. Материальная бедность не отменяет богатства общения. Радость извлекается не из обладания, а из момента, разделенного с другими: долгая беседа в тени мангового дерева, совместное чаепитие из крошечных стаканчиков (ритуал приготовления «ата́я» с тремя заварками: горькой, как жизнь, сладкой, как любовь, и нежной, как смерть), общая трапеза из одной тарелки. Даже самый скромный прием гостя требует от хозяина поделиться лучшим, что у него есть, — и в этом обмене рождается взаимное уважение и радость.
· Сила музыки и устной традиции: В стране, где у многих нет доступа к электричеству, главное развлечение и источник радости — живая музыка и истории.
Гриоты (сказители и музыканты) хранят историю и скрепляют общину. Вечерние посиделки с игрой на коре (традиционной арфе-лютне) или балафоне (ксилофоне), пение и танцы — это коллективная медитация и способ трансформации повседневных тягот в искусство. Музыка здесь не фон, а способ существования и переживания мира.
Заключительный тезис: Анатомия стойкости
Эти примеры показывают, что «радоваться тому, что есть» — это не пассивная покорность судьбе. Это активная, творческая, повседневная работа по спасению человеческого в нечеловеческих условиях.
Общие черты этой «картографии малых радостей»:
1. Гипертрофия приватной сферы как единственного суверенного пространства.
2. Сакрализация еды, природы и простых физических удовольствий как антидота против метафизического абсурда.
3. Культура черного юмора и иронии как оружие слабых.
4. Глубинная связь с малыми группами (семья, друзья, соседи) как с главной системой социального обеспечения и смысла.
В конечном счете, эта способность находить радость в «здесь и сейчас» — не признак того, что люди смирились. Напротив, это доказательство их неумирающей воли к жизни. Они отвоевывают у тоталитарных систем, войн и кризисов не политическую свободу (пока), но что-то, возможно, более фундаментальное — право на счастье в настоящем моменте.
Это и есть самая глубинная, экзистенциальная форма «сумуда».