— Пусти! Мне надо к нему! — я пытаюсь вырваться из цепких рук.
— Нет! Не надо! Мы и так опаздываем…
— Ты не понимаешь. Я не могу уехать! Он же ничего не знает!
Мать отводит глаза, но продолжает тащить меня к машине:
— Нам пора!
— Я не могу уехать…Не увидев его… Не сказав ему!
Моя жизнь летит кувырком. Внезапное отчисление, срочный переезд, новая материна работа. Я будто попала в водоворот, из которого так просто не выберешься.
— Да все он знает! — в сердцах шипит мать, — Все!
Между нами падает тишина. Жесткая, колючая, царапающая изнутри. Я даже перестаю сопротивляться. Останавливаюсь, в полнейшем недоумении глядя на нее, а она снова отводит взгляд… Будто виновата в чем-то.
— Мам? — голос предательски дрожит. Как и руки. Как и я вся.
— Я как узнала, что ты… — поджимает недовольно губы и кивает на мой еще пока плоский живот, — сразу пошла к нему.
— Что ты сделала?
— То, что на моем месте сделала бы любая мать, — как всегда непререкаемым тоном, не сомневаясь в своей правоте, — пыталась защитить свою дочь!
— Зачем меня защищать? Я достаточно взрослая, чтобы разобраться со своими проблемами самостоятельно…
— Взрослая? — вскидывает резко очерченные брови, — Это, по-твоему, взрослый поступок? Спутаться с…мажориком, у которого в голове только гулянки, да друзья с подругами?
— Мам, прекрати. Арс не такой.
Я уже сбилась со счета, сколько раз повторяла ей эту фразу. Она с самого начала, с того самого дня, как узнала о его существовании, пыталась доказать, что он мне не пара. Что парень из богатой влиятельной семьи не может всерьез полюбить простую девушку. Что это нонсенс. Игра. Блажь, которая рано или поздно пройдет.
— Он лучший в ординатуре! — упрямо вытираю слезы, — его уже пригласили на практику в одну из ведущих клиник. И пророчат будущее прекрасного хирурга!
— Конечно, у него все будет хорошо. У золотых мальчиков всегда все хорошо! Что бы он не натворил, его погладят по голове и забудут. А деревенских простушек вроде тебя выгоняют, за любую оплошность.
Я до сих пор не могу понять, почему меня отчислили. Мне стыдно до дрожи. А мать продолжает добивать:
— Не будь дурой, Алина! Не нужна ты ему! Я предупреждала тебя, что поиграет и бросит, а ты как мотылек за ним…
— Хватит, мам!
— Мммм…хватит… — скептично тянет она и лезет в свою сумочку, — Я не хотела тебя расстраивать, хотела как-то обойти этот момент, сгладить, но раз уж ты так рвешься к своему «любимому», то на… Держи.
Сует мне в руки пухлый конверт. Я отдергиваю ладони, будто обжёгшись, но она продолжает настойчиво его пихать.
— Бери, не стесняйся.
— Что это?
— Деньги, милая, что же еще? Это то, во сколько твой ненаглядный Вольтов оценил свое спокойствия. Без тебя и…ненужного потомства.
Не знаю зачем, но я открываю конверт. Там стопка красных купюр. Она к одной. Для нашей семьи это целое состояние, для него — капля в море.
— Зачем ты взяла у него деньги?
— Думаешь, у меня был выбор? Он просто швырнул их мне. Сказал, что не собирается связываться с нищебродкой из деревни.
Я все еще не понимаю, не верю.
— Это деньги и на… решение проблемы, и на то, чтобы ты свалила из его жизни. — мама разводит руками, — Все, Алинка, кончилась сказка. Она всегда заканчивается, когда на горизонте появляются незапланированные обязательства.
У меня в голове шумит. Выхватываю из кармана телефон и ищу знакомый номер. Мне нужно услышать его голос, убедиться в том, что это какая-то ошибка.
Мама хмуро наблюдает за тем, как я раз за разом нажимаю кнопку вызова, но неизменно получаю в ответ длинные гудки.
— Не утруждайся. Ты в черном списке. Он при мне тебя туда закинул. Твой гаденыш так испугался, что эта новость докатится до его родителей, аж побелел весь. Орал, угрожал, что, если сунешься к нему, он тебя в порошок сотрет.
Бред!
— Я тебе говорила, чтобы ты с ним не связывалась, — она продолжает давить, — Но ты же никогда не слушаешь меня. Во взрослую решила поиграть. И что теперь? Тебе девятнадцать, ты беременна… Алина! Стой!
Я не могу ее слушать. Разворачиваюсь и бегу к остановке, не обращая внимания на крики, несущиеся мне в спину.
Удача на моей стороне, потому что автобус подъезжает одновременно со мной. Я успеваю проскочить в салон за миг до того, как двери закрываются. Отворачиваюсь от окна, чтобы не видеть, как мать бежит следом и машет руками, требуя, чтобы я вернулась.
Не вернусь. Мне надо в универ, найти Арсения, поговорить.
Я знаю, где его искать. Через неделю состоится межвузовое соревнование, и Вольтов каждую свободную минуту проводит на тренировках. Поэтому бегу на спортивную площадку и успеваю как раз к тому моменту, чтобы увидеть, как красная спортивная машина лихо выворачивает с парковки, пролетает мимо меня, но останавливается на светофоре. За рулем Арс, а рядом с ним хохочущая Лика. И им нет никакого дела, до того что происходит вокруг.
Я снова набираю заветный номер. Слушаю размеренные гудки и, не отрываясь смотрю на него. Жду хоть какой-нибудь реакции. Но мои звонки уходят в пустоту. Их попросту не существует. Я действительно в черном списке.
Машина палит шины по разогретому асфальту и с визгом срывается с места, а мне остается только смотреть вслед и глотать горький дым.
У меня будто разом всю энергию забрали. Высосали, до самого дна, не оставив ничего. И нет больше ни желания его увидеть, ни сказать правду. Пусто.
Жмурюсь сильно-сильно, так что в висках начинает бухать кровь, и сминаю в руке проклятый конверт с подачкой. Мне кажется, он настолько горячий, что прожигает насквозь, отравляет своим ядом.
Я верну эти деньги… Потом… Когда придет время.
Несколько лет спустя
У матери снова скачет давление.
По дороге с работы я заскакиваю в аптеку, чтобы купить лекарства, потом в магазин, потому что дома нет ни хлеба, ни молока, ни колбасы с сыром. И уже потом за Кирюшей в детский сад.
Пока дочь копается, самостоятельно натягивая шорты и сандалии, воспитательница рассказывает о сегодняшних успехах.
— Это она нарисовала. Красиво, правда?
На белом листе с непосредственной детской выразительностью изображен дом, утопающий в цветах, а рядом две фигурки в платьях. Маленькая и побольше. Чуть поодаль еще одна фигура. В брюках.
— Она сказала, что это папа, — воспитательница понижает голос до шепота.
А я оглядываюсь на Киру, чувствуя, как между ребер ворочается старая заноза.
Папы у нас нет. И никогда не было. Он отказался от нас еще до рождения дочери. Просто вычеркнул, бросив подачку, и без сожалений пошел дальше. А я… Впрочем неважно. Его жизнь – его проблемы. Мне бы со своими разобраться.
— Не возражаете, если я отправлю ваш рисунок на конкурс?
— Конечно.
— Кстати, в родительском чате проголосовали за новые качели для нашей площадки. Сумму нам посчитали, осталось собрать деньги, — щебечет она, не догадываясь, что для меня это смерти подобно.
Деньги, как вода утекают сквозь пальцы, и любые дополнительные траты сразу вызывают тоску и уныние.
— Хорошие новости, — скованно улыбаюсь и отхожу к Кире.
Она уже оделась и теперь пытается затянуть хвостик на белокурых волосах. Получается криво, но очень мило.
Я поправляю прическу, забираю из шкафчика одежду, которую надо постирать за выходные. С тоской отмечаю, что спортивный костюм бессовестно мал, да платья уже не по размеру. Все острее встает вопрос обновления детского гардероба.
— До свидания.
Дочь на прощание машет любимой воспитательнице, и мы уходим.
От садика до дома две минуты пути, но во дворе Кира просит покатать на качелях, и я не могу ей отказать. Ставлю сумки на лавочку и монотонно раскачиваю дочь, которая хохочет так заливисто и звонко, что ее смех подхватывает эхо между домов.
Глядя на нее, чувствую, как становится чуточку легче. И обещаю самой себе, что скоро все наладится. Что еще немного и темная полоса в моей жизни закончится, уступив место чему-то хорошему и светлому.
После качелей Кира собирает большой букет из одуванчиков, а я показываю ей, как плести яркий, словно солнышко, венок.
Все точно будет хорошо.
А потом мы идем домой. У меня в руках сумки, у нее веночек, который она собралась подарить бабушке.
Кое-как перехватив свою ношу, я умудряюсь достать ключи из кармана. Можно было бы позвонить, но мать всегда ругается, когда ее беспокоят звонками.
— Бабушке понравится мой подарок? — у Киры горят глазенки.
— Конечно, понравятся, малышка.
Отпираю замок, распахиваю дверь и, пропустив дочь вперед, захожу следом.
— А вот и мы!
— Почему так долго? — тут же звучит очередная претензия, — решили заморить меня до смерти?
— Мам…
— Что мам? Я же сказала, что плохо себя чувствую, и что мне срочно нужны лекарства.
— Кира просто немного покаталась на качелях.
— Конечно, — она недовольно поджимает губы, — как всегда, гулянки важнее матери. Помирать буду и никто не спохватится. О, смотрю, вы уже и венок на могилу приготовили.
— Мама!
Кира не понимает в чем дело, переводит растерянный взгляд то на меня, то на нее.
— Бабушке не нравится мой подарок? — подбородок начинает обиженно трястись, а на ресницах скапливаются слезы.
— Ну что ты, — обнимаю дочь, бросив в сторону матери укоризненный взгляд, — бабушка просто плохо себя чувствует, вот и ворчит. А веночек у тебя прекрасный. Да, мама?
Последнюю фразу с нажимом.
Мать фыркает, небрежно забирает венок, выдергивает у меня из рук пачку с лекарством и уходит в свою комнату:
— Что на ужин? В холодильнике пусто.
Я с трудом проглатываю упрек. Она целый день дома, могла бы просто сварить макарон и сосисок…
Помогаю Кире умыться и включаю ей любимый мультик. Сама иду на кухню. Ставлю кастрюлю с водой на плиту, достаю открытую пачку макарон, и три сосиски из морозилки. Пока все варится, строгаю простенький салат из огурцов и помидор.
Когда все готово, иду за домашними, чтобы пригласить их к столу, и застаю грустную дочь, сидящую на кровати. А по телевизору идут вовсе не мультики, а очередная передача о людских судьбах и скандалах. И мать, нацепив очки, смотрит эту чушь с таким видом, будто ничего важнее быть не может.
— Мам, зачем переключила. Там ее любимый мультик шел.
— У меня важнее.
— У тебя свой телевизор, — напоминаю о том, что в ее комнате есть необходимая техника, и сразу получаю колючий ответ.
— Уже и телевизора для матери жалко? Да? У самих вон какой, а мне в коробку мелкую смотреть, глаза портить.
У нее хороший телевизор, всего на несколько дюймов меньше того, что в нашей комнате. Я год за него кредит платила. Но, это не считается.
— Только о себе думают. А на мать плевать!
— Не выражайся.
— Еще и говорить в собственном доме не дают! — щелкает пультом, полностью выключая телек, и поднимается с кресла, — а вообще, если ты не в курсе, детям вредно виснуть у экрана. Лучше бы книжки дочери почитала!
— Я бы почитала, да ужином была з анята.
Внутри кипит, но я кое-как держусь. У матери и правда слабое здоровье. Чуть понервничает и все – за сердце хватается.
Она только фыркает и уходит из нашей комнаты, а я присаживаюсь на корточки рядом с Кирой:
— Не расстраивайся. Сейчас покушаем, я снова включу этот мультик, и мы вместе его посмотрим.
— А печеньку можно будет взять? — шепотом спрашивает она.
И я тоже шепчу в ответ:
— Можно.
Когда мы выходим на кухню, мать уже за столом. Сидит, сложив руки словно школьница, и с оскорблённым видом смотрит в окно.
— Долго вас ждать? — не оборачиваясь.
Самой наложить себе и остальным – это не про нее. Я непременно должна поставить перед ней полную тарелку, выложить ложку, поставить соль-перец, хотя она никогда не досаливает и не перчит. И только после этого она приступит к трапезе.
— Садись, Кирюш.
Дочка проворно забирается на свое место и что-то с упоением рассказывает, получая в ответ угрюмые «ага» и «угу». Она еще маленькая и бабушку беззаветно любит, поэтому не замечает, как та морщит нос. Мать раздражается, когда ее грузят глупостями. Вот передачи со скандалами — это важно, а детские россказни – скучно, утомительно и бесполезно.
Я накладываю макароны, в каждую тарелку кладу по сосиске.
— Приятного аппетита.
Ужинаем. Кира пытается баловать и болтать, но я успокаиваю ее.
— Не крутись. Подавишься
— Горлышко будет болеть?
— Да. И животик.
Она девочка серьезная и не любит, когда болит животик, поэтому замолкает и с сосредоточенным видом ковыряется в тарелке.
Я же проваливаюсь в свои мысли. Они уныло перескакивают с рабочей рутины, на качели для детского сада и необходимостью купить новую одежду для дочери. Еще матери надо заказать лекарство.
Про свои нужды я даже не заикаюсь. Джинсы, юбка, свитер есть – хватит. В конце концов, перед кем мне выпендриваться и кого очаровывать в нашей глуши? Дядю Васю с четвертого этажа? Или малолеток, которые вечером у подъезда ошиваются?
Есть вещи поважнее. Хотя иногда хочется…
Хочется быть красивой и беззаботной. Надеть легкое платье, туфельки на каблуке, поярче накраситься и, повесив на локоть элегантную сумочку, выйти «в свет». Просто погулять, не думая ни о чем, и хотя бы на пару часов забыть обо всех проблемах.
Я понимаю, что все это лишь мечты, что легче станет, только когда дочь подрастет, но…
— Завтра с утра будем убираться. Грязища кругом.
У нас не грязно. Обычный дом, где в меру возможностей все кладется на места и поддерживается порядок. Нет ни паутины по углам, ни сальных разводов на плите, в шкафах все ровными стопками. Даже игрушки и те, разложены по аккуратным пластиковым корзинкам.
— Хорошо, — монотонно соглашаюсь, заранее зная, что завтра она специально вскочит пораньше и начнет демонстративно греметь, а потом и вовсе достанет пылесос. И плевать ей, что я всю неделю встаю в шесть утра и кручусь, как белка в колесе.
Порой мне кажется, что больше всего на свете мать боится, что я высплюсь и отдохну.
А после уборки начнется стирка. Она будет закидывать белье в машину, а потом гордо говорить, что все дела на ней. А ленивой дочери только и останется, что развесить, потом погладить и разложить по шкафам.
А еще надо погулять с Кирой, сходить в магазин и приготовить обед, ужин и суп на неделю.
Я заранее чувствую себя усталой. Самую малость…
От тяжких мыслей отвлекает звонок в домофон.
— Кто там? — требовательно спрашивает мать, будто я могу видеть на расстоянии и через дверь.
— Понятия не имею.
Я поднимаюсь из-за стола, иду в прихожую и снимаю трубку:
— Кто?
— Алинка, открывай!
Я с радостью жму на кнопку и, обернувшись, кричу маме:
— Тетя Фая приехала.
— Вот еще…— ворчит она, — Как всегда, без приглашения.
Мать недовольна, а я, наоборот, рада.
Когда Фаина наведывается к нам, я могу спокойно вдохнуть. Она так строит мать, так ловко обрубает все манипуляции и стенания, что можно только позавидовать.
Распахнув дверь, я жду, когда тетушка поднимется на пятый этаж.
— Ну и забрались вы, — с отдышкой, но улыбаясь от уха до уха, — здравствуй, Алиночка.
— Здравствуй, тетя Фай.
Мы обнимаемся прямо в дверях, потом я спохватываюсь и сторонюсь, пропуская ее в дом. Она передает мне тяжелую сумку.
— Аккуратнее. Там гостинцы.
— Не стоило…
— Стоило!
На этом все.
— Тетя Фая! — с кухни несется дочка и размаху врезается в гостью.
— Тише, тише, — смеется та, — повалишь сейчас тетку. И буду валяться у вас тут, как тюлень на пляже. Держи.
Сует Кирюхе шоколадное яйцо.
— После ужина, — строго добавляю я, и дочка торжественно кивает.
Фаина снимает легкую ветровку, вешает ее на крючок, потом моет руки и после этого мы все вместе идем на кухню.
Мама даже из-за стола не поднялась. Как сидела, ковыряясь в макаронах, так и продолжает сидеть. И при нашем появлении вместо приветствия кидает очередной камень в мой огород:
— Гости пришли, а у тебя на столе пусто. Стыдоба.
Я покраснела, зато тетя Фая не растерялась:
— Все ворчишь, калоша старая?
Мама очень трепетно относится к своему возрасту, поэтому тут же вспыхивает:
— Я на десять лет моложе тебя.
— А с виду и не скажешь, — Фая беспечно отмахивается и принимается за свою сумку, — так…вот вам пара баночек солений. Больше не смогла, извиняйте. Тяжелые, гады. Это пироги. Со щавелем, с клубникой, с яйцом.
На столе появились соленые огурцы, помидоры. А еще большущий пакет с аппетитными румяными пирожками.
Я аж слюну сглатываю, так вкусно они пахнут.
— Вот это я у Ленки забрала, — тетя протянула мне сверток, — тут вещи от ее внучки. Хорошие, чистые. Кирюха в сад пусть таскает.
Я заглянула внутрь: пара платьишек, колготки, футболка и спортивный костюм, как по заказу.
— Спасибо большое.
Мать ожидаемо моей радости не разделяет:
— Только обносков нам не хватало.
Фая усмехнулась:
— А это для тебя, — и выставила на стол пузырек с чем-то коричневым, — примочки от занудства. На прополисе.
Мама оскорбленно замолкает, а я поставлю чайник и достаю еще одну кружку.
— Ну давайте, девочки, рассказывайте, как жизнь ваша…
С ее появлением дома стало светлее и оживленнее. Даже мать перестала бухтеть по каждому поводу и разговорилась.
А потом мне позвонили.
Не задумываясь и не выходя с кухни, я поднимаю трубку. И тут же раздается бодрый Юлин голос:
— Алин! Есть возможность махнуть на концерт в столицу. Бесплатно! Ты с нами?!
У меня радостно екает в груди, но потом напарываюсь взглядом на лицо матери, которая определенно все слышала, и радость увядает.
Она пьет чай с неимоверно оскорбленным видом и принципиально на меня не смотрит.
— Не получится, наверное.
Блин, как же хочется поехать…
— Ты что, Алин! Такое нельзя пропускать! В нашей глуши нет ничего, а там целый стадион, толпа народу. Будет весело.
Мать со звоном ставит кружку на блюдце и выдает очередное замечание:
— Не прилично разговаривать по телефону, когда рядом люди.
Я отворачиваюсь, прикрывая динамик, чтобы было не так слышно.
— Просто…просто у меня планы на выходные…
— Ну как знаешь, — разочарованно тянет подруга, — У нас в машине есть одно место. Как раз до тебя. Выезжаем через два часа. Если передумаешь – дай знать.
— Непременно.
Натянуто улыбаюсь, а у самой внутри разочарование похлеще, чем у Юльки.
Я люблю дочь, люблю маму, люблю свой дом, но мне так хочется вырваться на волю хоть на пару дней. Отвернуться от рутины, съедающей жизнь и вдохнуть полной грудью.
Наверное, я сама плохая дочь и мама, раз в голову приходят такие мысли.
Откладываю телефон в сторону. Очень трудно сдержать горечь, но пытаюсь улыбнуться.
— Кто тебе названивает? — мама спрашивает таким тоном, будто это преступление. Будто я вообще не имею права ни с кем общаться.
— Юля.
— Опять этой тунеядке нечем заняться?
— Мам! Она вообще-то на двух работах работает.
— Да что там за работы? Сидит, на звонки всяких дураков отвечает, да по кнопкам клацает.
Вообще-то подруга работает оператором сервисного центра и подрабатывает на удаленке, с документами. Порой ночами напролет сидит, чтобы все успеть, но для матери это не аргумент. У нее все просто, если ты не упахиваешься в государственной конторе за три копейки и похвальную грамоту от начальства, то страдаешь ерундой.
Она однажды неделю со мной не говорила, после того как я намекнула, что хотела бы перейти к Юле в фирму на освободившуюся вакансию. Зарплата почти в два раза больше, но…в общем, с мамой всегда одно «но»
— Куда она тебя зовет? — интересуется тетя.
— На концерт, — стараюсь говорить так, будто мне совсем не интересно, но выходит плохо, — группа популярная. По радио их крутят постоянно.
Напеваю незамысловатый мотив.
— О, слышала их. Неплохие песни.
— Ересь и мракобесие! Патлатые придурки, которым заняться нечем. Шли бы на завод, пользу приносили, а они глотки дерут так, словно из-под хвоста росток лезет.
Тетя Фая игнорирует мамин выпад и снова обращается ко мне:
— Так почему ты до сих пор не собрана? Концерт сам к тебе не приедет.
Еще как приедет, судя по взгляду матери. С барабанами, контрабасом и испорченной скрипкой.
— Не поеду я.
— Почему?
— Дела у меня…
— Дела никуда не денутся.
Мама снова ставит чашку, громко звякнув по блюдцу:
— У нас вообще-то завтра уборка. И стирка. И в магазин надо. И готовить. И вообще, у нее ребенок, если ты не заметила. А приличные матери не прыгают по концертам, забыв о детях.
— Почему забыв? Она же не улице ее оставит, а с любимой бабушкой, — в ответ на претензии матери тетя Фая только улыбается.
Я уныло думаю, что сейчас она ее доведет, а мне потом расхлебывать.
— Мама, права. Дел много…
— Не переживай. С делами помогу. Зря я что ли приехала? Задержусь на ночку другую.
У меня сжимается пупок от волнения. С Фаей я бы без раздумий оставила Кирюху. Они прекрасно ладят, но…
— Глупости-то не говори! — мама начинает лютовать, — дома дел невпроворот, а ты ее отправляешь не пойми с кем, не пойми куда.
— Нина, — Фая подается вперед, облокотившись на стол, — Ты чего добиваешься, я не пойму? У тебя дочь молодая, красивая. Ей двадцать четыре всего, а ты хочешь посадить ее на цепь и держать все время подле себя?
Маму аж подкидывает:
— То есть, по-твоему, это нормально что кобыла великовозрастная будет где-то шляться в то время, как больная мать на своих плечах будет дом тянуть, внучку сама воспитывать.
Надо же, столько дел, когда только успевает.
— Прям заработалась, завоспитывалась, труженица. И жилы все вытянула от непосильной нагрузки. Как только держишься, бедная ты моя сестрица.
— Прекрасно, — мать всплескивает руками и отодвигает чашку, — пусть едет. Пусть! Пусть как хочет делает, я и слова больше не скажу.
Ее коронный прием. Сказать, чтобы я решала сама и делала как хочу, но с такой интонацией, что сразу становится ясно — выбора нет, решение должно быть именно таким, как она хочет.
— Ну вот и славно, — с Фаиной такой фокус не прокатывает. Она бодро хлопает в ладоши. — собирайся, Алин. Звони подруге, пусть заезжает за тобой.
Мама идет пятнами, я не знаю, что делать. Мне очень хочется поехать, но чувство вины ширится с каждой секундой.
— Но у нас правда уборка…
— Пффф, что я не уберусь? Еще как уберусь. Встану в пять утра, лежебоку эту растолкаю, — кивает на негодующую мать, — и так все отодраим, что пятки по полу скрипеть будут. Да, Нинок?
— У меня вообще-то самочувствие плохое.
— Ничего, справимся. Я зря что ли фельдшером работала? Операцию не проведу, а вот укол запросто сделаю и клизму поставлю…если потребуется.
Мама выглядит так, будто клизму ей ставят прямо сейчас.
Не зная, чем меня еще испугать, указывает на Кирюшу, самозабвенно копающуюся в шоколадном яйце:
— Я с ней сидеть не буду! Бери с собой, раз такая деловая.
— Я посижу, — тут же подхватывает тетя Фая, — Кирюш, в парк завтра пойдем?
— На карусели?
— На карусели.
— Мороженое будет?
— Обязательно.
— А сахарная вата? — благоговейным шёпотом интересуется дочь.
В ответ на это тетя тоже переходит на шепот:
— Две! Ну, что пойдем?
Сияя как начищенный пятак, моя девочка кивает.
— Отлично! Ну раз все такие умные и самостоятельные, то разбирайтесь сами, — мама поднимается из-за стола и уходит с кухни, даже не взглянув на меня.
— Мам…
Ноль реакции.
— Собирайся, Алин, — уже без улыбки произносит родственница.
— Я не поеду, тетя Фай. Спасибо за помощь, но вы же сами видите. Она мне потом весь мозг вычерпает.
— Она и так тебе его вычерпает. Но у тебя есть выбор, терпеть это просто так или с воспоминаниями о прекрасном концерте.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Бывшие. врачебная Тайна", Маргарита Дюжева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение