— Катенька, ну что, сумки собрали? Завтра в семь утра за вами заедем.
Катя медленно опустила чашку с кофе на стол. Аромат свежесваренного эспрессо, который пять секунд назад казался божественным, теперь бил в нос чем-то тревожным. Она посмотрела на мужа. Андрей сидел напротив, сосредоточенно ковыряя вилкой остатки яичницы, и делал вид, что не слышит голос Тамары Павловны, гремящий из динамика его телефона.
— Тамара Павловна, здравствуйте, — спокойно ответила Катя, глядя прямо на мужа. — А мы никуда и не собирались.
В трубке повисла оглушительная тишина. Андрей замер с вилкой на полпути ко рту.
— В смысле? — наконец прошипела свекровь. — Как это не собирались? У нас же огурцы! Помидоры! Крыша на сарае течет!
— Так они и на прошлой неделе текли, и в прошлом году, — невозмутимо парировала Катя. — Мы в эти выходные хотели в город съездить, в новый спа-отель. Помните, я рассказывала? Там бассейны, массаж...
— Массаж?! — голос Тамары Павловны взвился до ультразвука. — Я тут спину гну с утра до ночи, а они на массаж собрались! Андрюша, ты это слышишь?
Андрей наконец оторвал взгляд от тарелки. Лицо у него было страдальческое, как у человека, которому одновременно наступили на обе ноги.
— Мам, ну мы... — начал он мямлить.
— Что «мы»? Что «мы»?! — не унималась свекровь. — Вы совсем уже от рук отбились! Городские стали! Белоручки! Катенька, это все твои идеи, да? Мой сын бы родную мать не бросил!
Катя взяла телефон из рук мужа. Андрей даже не сопротивлялся, отдал его, как провинившийся школьник отдает дневник.
— Тамара Павловна, давайте так, — вкрадчиво, но твердо произнесла Катя. — Мы с Андреем работаем всю неделю. Выходные — это наше личное время. Мы хотим отдохнуть, а не копаться в земле. Ваша дача — это ваша дача. Наша квартира — это наша квартира.
— Но Андрей же… он же обещал помочь! — в голосе свекрови зазвенели слезы. Классический прием.
— Андрей, ты обещал? — Катя повернулась к мужу.
Он густо покраснел и вжал голову в плечи.
— Ну, мам... я думал... мы как-нибудь...
— Не «как-нибудь», а завтра в семь! — отрезала Тамара Павловна и бросила трубку.
Катя положила телефон на стол.
— Ну и что это было?
— Кать, ну ты же знаешь маму, — заюлил Андрей. — Она так говорит, а на самом деле...
— На самом деле она ждет, что мы сейчас все бросим, отменим свои планы и помчимся на ее плантацию рабов, — закончила за него Катя. — Я никуда не поеду. И тебе не советую. Мы уже заплатили за отель.
— Но это же мама! — в голосе Андрея появились нотки истерики. — Ей помощь нужна! Она одна не справится!
— Она не одна. С ней твой дядя Витя. Который половину этой самой дачи унаследовал, но почему-то копать огурцы приезжаем мы, а не он.
— У дяди Вити спина болит!
— У меня тоже! — вспыхнула Катя. — Я после твоего дяди Вити на прошлой неделе грядку с клубникой пересаживала! Он сидел в беседке и рассказывал, как неправильно я это делаю. Хватит.
Кухня погрузилась в молчание. Маленькая, уютная, с запахом кофе и утренней суеты. На столе стоял ноутбук Кати с открытой вкладкой бронирования отеля. Рядом лежали ключи от машины. Все говорило о предвкушении отдыха. И этот звонок, как ржавый гвоздь, проткнул хрупкий пузырь их планов.
— Мама права, — вдруг глухо сказал Андрей. — Мы должны ехать.
Катя удивленно вскинула брови.
— Что, прости?
— Мы должны ехать. Это семья. Семья должна помогать друг другу.
— Андрей, мы помогаем. Мы привозим ей продукты. Мы возим ее к врачу. Ты чинишь ей компьютер каждый месяц. Я помогаю ей с документами. Этого мало? Нужно еще и выходные свои отдать?
— Это другое! — он вскочил, задев стол. Чашка звякнула. — Дача — это наше общее дело!
— Наше? — Катя тоже поднялась. — Серьезно? Наше?! Скажи мне, Андрюша, сколько помидоров из тех, что мы там выращиваем, попадает на наш стол? Один процент? Два? Все остальное твоя мама раздает соседкам, закатывает в банки, которые потом пылятся в погребе, а весной выбрасываются! Это не «наше дело», это ее хобби, в которое она нас впрягла!
— Ты ничего не понимаешь! Это свежий воздух, это труд!
— Это рабский труд! — отрезала Катя. — И свежий воздух, пропитанный запахом навоза. Я в гробу видала такой «отдых»!
Телефон Андрея снова зазвонил. На экране высветилось «Мама». Он испуганно посмотрел на жену, потом на телефон, и, набравшись смелости, ответил.
— Да, мам…
Катя не слышала, что говорила свекровь, но видела, как меняется лицо Андрея. Оно вытягивалось, бледнело, а в глазах появлялось виноватое выражение.
— Да… да, я понимаю… Нет, она не это имела в виду… Мам, ну не плачь, пожалуйста… Конечно, приедем… Да, завтра утром… Все, мам, пока…
Он положил трубку и посмотрел на Катю с мольбой.
— Она плачет. У нее давление подскочило.
— Давление у нее подскакивает по расписанию, — холодно заметила Катя. — Ровно в тот момент, когда что-то идет не по ее плану. Истеричка.
— Не смей так говорить о моей матери!
— А ты не смей меня продавать за тридцать сребреников! Или за грядку огурцов, как в нашем случае!
— Катя, просто поедем! — в голосе мужа зазвенели слезы. — Сделаем все по-быстрому и вернемся. Я не могу ее расстраивать, ты же знаешь, у нее сердце.
— Сердце у нее покрепче моего будет, — пробормотала Катя. Она подошла к окну, посмотрела на серые многоэтажки напротив. Внутри все кипело. Это была не первая и не десятая подобная стычка. Это был системный террор. И сейчас она поняла одну страшную вещь: Андрей никогда не встанет на ее сторону. Никогда. Его пуповина была сделана не из плоти, а из стального каната, обмотанного чувством вины.
— Что ты молчишь? — нервно спросил Андрей.
Катя медленно повернулась. На ее лице не было ни злости, ни обиды. Только холодная, почти деловая сосредоточенность.
— Хорошо. Я поеду. Собирай вещи.
Андрей удивленно моргнул.
— Правда?
— Правда, — подтвердила Катя и улыбнулась. Но улыбка была странной, хищной. — Собирай все самое необходимое. Инструменты. Рабочую одежду. Аптечку. Уверенной, твоей маме завтра очень понадобится наша помощь.
— Вот и славно! — обрадовался Андрей, не заметив странного тона. — Я же говорил, что мы договоримся!
— Да, милый, — кивнула Катя, глядя куда-то сквозь него. — Мы договорились.
***
На дачу они приехали ровно в восемь. Тамара Павловна с дядей Витей уже ждали их у ворот. Свекровь выглядела цветущей и совершенно здоровой, несмотря на вчерашний «приступ». Дядя Витя, приземистый кряжистый мужик с вечно недовольным лицом, лениво ковырялся в зубах спичкой.
Дача представляла собой печальное зрелище. Участок в шесть соток, застроенный по принципу «ни пяди земли врагу». Кривой сарай с дырявой крышей, теплица из гниющих рам, покосившийся туалет и, конечно, дом — маленький, обитый выцветшим сайдингом «под бревно». И все оставшееся пространство занимали грядки. Бесконечные, аккуратные ряды укропа, петрушки, картошки и, разумеется, помидоров с огурцами.
— Ну наконец-то! — провозгласила Тамара Павловна, увидев их. — Я уж думала, не приедете! Андрюша, сынок, иди обниму!
Она сграбастала сына в объятия, демонстративно не замечая Катю. Катя, впрочем, и не рвалась. Она вышла из машины, потянулась и огляделась.
— Катенька, а ты чего так вырядилась? — ехидно поинтересовалась свекровь, наконец удостоив ее взглядом.
Катя была одета в белоснежный льняной костюм: широкие брюки и свободная рубашка. На ногах — элегантные сандалии. На голове — соломенная шляпка. На носу — огромные солнцезащитные очки. Вид у нее был такой, будто она собралась на борт яхты, а не в огород.
— Как — чего? — удивилась Катя. — Отдыхать приехала. На свежий воздух.
Тамара Павловна побагровела.
— Какой отдых?! У нас работы по горло! Переодевайся — и за дело!
— Ой, а я рабочую одежду не взяла, — беззаботно ответила Катя. — Думала, мы тут релаксировать будем. Ладно, не переживайте. Помогу, чем смогу. Что делать?
Свекровь смерила ее испепеляющим взглядом.
— Вот. Помидоры полить надо.
Она указала на ржавую бочку с водой и старую лейку с отломанной ручкой.
— Без проблем! — Катя с готовностью кивнула, сняла шляпку и очки, положила их на капот машины. — Прямо сейчас начну.
Она подошла к бочке, зачерпнула лейкой воду и, стараясь не запачкать белоснежные брюки, аккуратно пошла к грядке. Вылила воду под один куст и вернулась к бочке. Снова зачерпнула. Снова пошла. Снова вылила.
Андрей, уже переодевшийся в засаленные штаны, и дядя Витя, который собирался чинить крышу сарая, замерли, наблюдая за этим представлением.
— Кать, ты чего? — шепотом спросил Андрей. — Возьми ведро! Так быстрее!
— Не могу, — покачала головой Катя, снова направляясь к бочке. — Спина, знаешь ли. Тяжести таскать нельзя. Доктор запретил. Я лучше потихоньку, леечкой.
Тамара Павловна стиснула зубы.
— Ладно. Не трогай помидоры. Иди вон, сорняки прополи в клубнике.
— С удовольствием!
Катя бросила лейку, сходила к машине, достала из багажника маленькую туристическую подушечку и расстелила ее на земле между грядками. Потом достала из сумочки маникюрные ножнички.
— Ты что делать собралась? — не выдержала свекровь.
— Сорняки стричь, — невозмутимо ответила Катя, усаживаясь на подушку. Она аккуратно срезала ножничками один росток пырея. — У меня аллергия на пыльцу некоторых растений. Врач сказал — руками не трогать. Только так. Это, конечно, дольше, но зато безопасно для здоровья.
Дядя Витя, наблюдавший за сценой с крыльца, хрюкнул в кулак. Андрей стоял красный как рак, не зная, куда деваться.
— Да что это такое?! — взвыла Тамара Павловна. — Ты издеваешься?!
— Боже упаси, — Катя удивленно подняла на нее глаза. — Я выполняю ваши указания. Вы попросили прополоть — я полю. Как могу. Здоровье-то одно. Вы же сами вчера про давление говорили, должны понимать.
Свекровь злобно засопела и отвернулась.
— Ладно, сиди уж, белоручка! Андрюша, иди сюда, поможешь мне с теплицей! Витя, а ты чего расселся? Крыша сама себя не починит!
Работа закипела. Андрей с матерью возились в душной теплице. Дядя Витя, чертыхаясь, полез на крышу сарая. А Катя, устроившись в тени под яблоней, достала из машины портативную колонку, включила тихий джаз, раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Иногда она поднимала голову, оглядывала кипящую вокруг деятельность, и на ее лице появлялась загадочная улыбка.
К обеду напряжение достигло предела. Тамара Павловна, выбравшись из теплицы вся мокрая и злая, объявила, что пора готовить шашлык.
— Мясо я еще вчера замариновала, — заявила она, вытаскивая из холодильника огромную эмалированную кастрюлю. — По своему фирменному рецепту! Андрюша, разжигай мангал!
— О, шашлык! — оживилась Катя, откладывая книгу. — Прекрасная идея!
Она сходила к машине и вернулась с большим пластиковым контейнером.
— А я тоже мяса привезла. Вчера замариновала.
Она открыла крышку. В нос ударил божественный аромат — розмарин, чеснок, оливковое масло, какие-то пряные травы. Андрей невольно сглотнул слюну. Тамара Павловна заглянула в контейнер, потом в свою кастрюлю, откуда несло уксусом и луком.
— Зачем? — прошипела она. — Я же сказала, что у меня есть!
— А я по-своему хотела, — пожала плечами Катя. — Давайте устроим баттл. Чей шашлык вкуснее. Ваша команда и моя команда.
— Какая еще команда?! — взорвалась Тамара Павловна. — Ты что устроила, а?! Цирк! Приехала, ничего не делает, музыку свою дурацкую включила, теперь еще и мясо свое притащила! Ты специально меня из себя выводишь!
— Тамара Павловна, я делаю ровно то, о чем вы просили, — спокойно ответила Катя, глядя свекрови прямо в глаза. — Вы хотели, чтобы я приехала на дачу и помогала. Я приехала. Помогала, как могла, учитывая состояние здоровья. Вы хотели есть шашлык — я привезла мясо. Что не так?
— Все не так! — кричала свекровь, размахивая руками. — Ты должна была копаться в земле! Таскать ведра! Ты должна была подчиняться!
— Подчиняться? — переспросила Катя. Голос ее стал ледяным. — Я вам не крепостная, чтобы подчиняться. Я жена вашего сына. Гость в вашем доме.
— Да какая ты жена! Ты… ты… змея! — Тамара Павловна задыхалась от ярости. — Андрюша, ну скажи ей! Скажи хоть что-нибудь!
Все взгляды устремились на Андрея. Он стоял между двух огней, бледный, несчастный. С одной стороны — разъяренная мать, с другой — спокойная, но непреклонная жена.
— Катя, прекрати, — выдавил он наконец. — Ну хватит уже.
— Нет, Андрей, это ты прекрати, — жестко сказала Катя. — Прекрати прятаться за моей спиной. Прекрати пытаться усидеть на двух стульях. Это невозможно. Стулья разъезжаются. Так что выбирай. Либо твоя мама прекращает этот цирк, начинает уважать меня и наши с тобой планы. Либо мы с тобой выбираем разные стулья. Навсегда.
Наступила тишина. Было слышно, как гудит шмель над клумбой и как на крыше сарая ругается дядя Витя, уронивший молоток.
Андрей посмотрел на мать. Тамара Павловна изобразила на лице вселенскую скорбь и схватилась за сердце.
— Сынок… мне плохо…
Потом он посмотрел на Катю. Она стояла прямая, как струна, и ждала.
— Мама, пойдем в дом, — глухо сказал Андрей. — Не обращай на нее внимания. Я тебе таблетку дам.
Он подхватил мать под руку и повел ее к дому. Кате он не сказал больше ни слова.
***
Катя смотрела им вслед, и что-то внутри нее окончательно и бесповоротно щелкнуло. Это был не звук разбитого сердца. Это был звук сломанного замка, из которого ее наконец-то выпустили. Она молча подошла к мангалу, вывалила на решетку свой, божественно пахнущий шашлык, и принялась его жарить.
Когда с крыши слез дядя Витя, Катя уже накрыла небольшой стол в беседке. Румяный, сочный шашлык, свежие овощи, которые она предусмотрительно привезла с собой, и бутылка хорошего красного вина.
— Ого! — присвистнул дядя Витя. — Пир горой. А где эти?
— В доме. Лечатся, — коротко ответила Катя. — Присаживайтесь, дядя Витя. Угощайтесь.
Он сел, взял кусок мяса, откусил.
— М-м-м, — промычал он с набитым ртом. — Вот это вещь! Не то что Тамаркино, уксусное… А ты, девка, с характером. Зря они так.
— Спасибо, — улыбнулась Катя. — А вы не могли бы меня до города подбросить? Думаю, мой отдых здесь закончен.
— Без проблем, — кивнул дядя Витя, расправляясь со вторым шампуром. — Доем — и поедем.
Когда Андрей вышел из дома, беседка была пуста. На столе сиротливо стояла недопитая бутылка вина и остатки овощей. Катиной машины во дворе не было.
Он вернулся в свою квартиру поздно вечером, уставший и злой. Весь день он слушал причитания матери, чинил злосчастную крышу с недовольным дядей Витей и ел пересушенный, кислый шашлык. Он был уверен, что Катя уже дома, надутая и готовая к новому скандалу.
Но квартира встретила его странной тишиной. И чистотой. В прихожей стояли аккуратно собранные картонные коробки. На одной было написано «Рубашки», на другой — «Инструменты», на третьей — «Носки/Белье».
Андрей зашел в гостиную. Катя сидела в кресле с бокалом того самого вина и читала книгу.
— Ты что делаешь? — ошарашенно спросил он, показывая на коробки.
Катя отложила книгу и посмотрела на него так, будто видит впервые.
— Помогаю, — спокойно ответила она. — Ты же выбрал маму. Ей наверняка снова понадобится твоя помощь. Вот, собрала тебе вещи на первое время. Картошку окучивать, крышу чинить… Да мало ли дел у одинокой женщины, которой никто не помогает. А я никуда не поеду. Мне нужно отдохнуть. У меня впереди прекрасные выходные. В спа-отеле. Одной.