Коробка от телевизора заняла почти весь коридор. Она стояла там, как черный обелиск из фильма Кубрика, — зловещая, величественная и совершенно неуместная в нашей «двушке» с потертым линолеумом.
— Сереж, мы сумасшедшие, — прошептала я, проводя ладонью по глянцевому картону. — Если они узнают, что это прокат… что мы взяли его на три дня ради понтов…
Сергей вытер пот со лба. Затаскивать эту махину на четвертый этаж без грузового лифта было подвигом, достойным Геракла. Он тяжело дышал, но в глазах горел тот самый азартный огонек, который я так любила и одновременно боялась.
— Не узнают, Ленка. Никто не смотрит на наклейки с инвентарными номерами сзади. Зато представь лицо тети Гали. Представь! Она же в прошлый раз весь вечер причитала, что у нас «телевизор меньше, чем у нее микроволновка».
Я представила. И, признаться, эта картина грела душу сильнее, чем дорогой коньяк.
Тетя Галя, мамина сестра, была патриархом нашего семейного клана. Женщина-танк, женщина-рентген. Она умела одной фразой уничтожить самооценку, при этом улыбаясь так сладко, что сводило скулы. «Ой, Леночка, супчик вкусный, бедненький такой, на воде, зато фигура будет стройная», — это была ее классика. Или: «Сережа все еще на той же машине? Ну, ничего, главное, что ездит, а не престиж».
Мы с Сергеем были обычной парой. Не нищими, но и звезд с неба не хватали. Ипотека, кредит на машину, отпуск раз в год в Турции (и то не всегда). Но для моей родни мы были вечными неудачниками. Моя кузина Марина вышла замуж за владельца сети автомоеек, и каждое семейное застолье превращалось в ее бенефис.
В этот раз мы решили изменить сценарий.
— Так, икру разложила? — Сергей нервно поправил воротник рубашки. Рубашка была новой, купленной вчера с кредитки. Как и мое платье.
— Разложила. И шампанское «Вдова Клико» в ведерке. Сереж, это безумие. Мы потратили бюджет на месяц за один вечер.
— Это инвестиция в наше душевное спокойствие, — отрезал муж, включая монстра.
Экран вспыхнул. 85 дюймов. Картинка была настолько четкой, что казалось, можно шагнуть внутрь и оказаться на Мальдивах, которые крутили в демо-ролике. Телевизор занял полстены, затмив собой старый сервант и наши свадебные фото. Он кричал о богатстве. Он вопил о статусе.
Звонок в дверь прозвучал как гонг перед боем.
— Помнишь легенду? — быстро спросил Сергей.
— Лотерея. «Золотой миллиард». Выигрыш еще не обналичили полностью, но аванс уже тратим.
— С богом.
Я открыла дверь. На пороге стояла тетя Галя в своей неизменной лисьей горжетке, несмотря на октябрь, дядя Боря с красным лицом и пакетом дешевого сока, и, конечно, Марина с мужем Виталиком. Марина, как всегда, была увешана золотом, словно новогодняя елка.
— Ой, а мы думали, вы код от домофона сменили, не дозвониться! — с порога заявила тетя Галя, втискиваясь в прихожую. — А чем это пахнет? Неужели рыбой? Лена, ты опять забыла проветрить?
— Проходите, раздевайтесь, — я старалась держать лицо, хотя внутри все дрожало.
Они прошли в гостиную. И тут время остановилось.
Я видела это в замедленной съемке. Дядя Боря замер с пакетом сока в руке. Марина, которая уже открыла рот, чтобы рассказать о своем новом шугаринге, поперхнулась воздухом. Тетя Галя медленно сняла очки, протерла их и надела снова.
Посреди нашей скромной гостиной сиял ОН. Телевизор. На его фоне остальная мебель казалась игрушечной. Рядом на журнальном столике небрежно стояла бутылка французского шампанского за пятнадцать тысяч рублей и блюдо с черной икрой (настоящей, мы проверяли).
Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом.
— Это... что? — наконец выдавил Виталик, муж Марины. Он разбирался в технике. — Это же последняя модель. Sony? Он же стоит как подержанная иномарка.
Сергей небрежно махнул рукой, наливая себе шампанского.
— А, этот? Да, решили обновить технику. Старый совсем глаза мозолил. Виталь, садись, в приставку потом погоняем, там разрешение 8К.
— Откуда деньги, Зин? — не выдержала тетя Галя, плюхаясь на диван и не сводя глаз с экрана, где плескались лазурные волны. В ее голосе не было привычной иронии. Был страх. Страх, что иерархия рушится.
Мы с Сергеем переглянулись. Настал момент истины.
— Да так... — я сделала неопределенный жест рукой, копируя манеру Марины. — Повезло. Сережа лотерейный билет купил на сдачу. На заправке.
— И... много? — голос дяди Бори дрогнул.
— Прилично, — улыбнулся Сергей. Он не назвал сумму. Это был гениальный ход. Незнание пугает и интригует больше всего. — Хватит, чтобы закрыть ипотеку. И еще останется. На многое останется.
В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой. Электрической. Я видела, как в глазах родственников происходит переоценка ценностей. Как перестраиваются нейронные связи, отвечающие за отношение к нам.
Марина первая пришла в себя. Ее лицо, обычно выражающее снисходительную скуку, вдруг озарилось лучезарной, почти истерической улыбкой.
— Ленка! — взвизгнула она, бросаясь мне на шею. — Я знала! Я всегда говорила, что вы у нас особенные! Боже мой, какая радость!
Она обнимала меня так крепко, что я почувствовала запах ее дорогих духов, смешанный с запахом зависти. Острой, едкой зависти.
— Сереженька, сынок, — тетя Галя вдруг вскочила и начала суетиться вокруг моего мужа. — Дай-ка я тебе салатика положу. Ты же похудел совсем, работаешь много. А теперь отдохнуть надо. Вы куда планируете? На Бали? Или Европу откроете?
Дядя Боря молча убрал пакет с дешевым соком под стол, словно это была улика, и с уважением посмотрел на бутылку «Вдовы Клико».
— Ну, за удачу! — гаркнул он. — Я всегда говорил, Серега — парень с головой. Фартовый!
Вечер превратился в сюрреалистический спектакль. Нас больше не учили жить. Нас не спрашивали, когда мы наконец заведем детей (потому что «часики тикают»), или почему я не найду нормальную работу. Вместо этого Марина восхищалась моим платьем (которое еще вчера назвала бы «тряпкой с рынка»), а тетя Галя внимательно слушала рассуждения Сергея о геополитике, поддакивая каждому слову.
Они ели икру, пили дорогое вино и смотрели на нас с голодным обожанием. Но за этим обожанием я видела другое. Я видела, как Виталик, «король автомоек», мрачнеет, глядя на наш гигантский телевизор. Я видела, как бегают глазки тети Гали, оценивая стоимость нашего внезапного взлета.
Это был триумф. Мы утерли им нос. Взятый напрокат телевизор сделал то, чего мы не могли добиться годами честного труда и искреннего отношения — он заставил их уважать нас.
Но я не знала, что этот вечер — только начало. Ящик Пандоры был открыт.
Где-то к полуночи, когда гости уже были изрядно навеселе, тетя Галя, размазывая по тарелке остатки икры, вдруг стала серьезной. Она отставила бокал, взяла меня за руку своей липкой, горячей ладонью и заглянула в глаза с пугающей интенсивностью.
— Леночка, — вкрадчиво начала она. — Мы же семья, правда? Самые близкие люди.
Я кивнула, чувствуя, как внутри сжимается холодный комок предчувствия.
— У Мариночки сейчас сложный период. Бизнес у Виталика... ну, сами понимаете, налоги душат. Им бы расшириться, второй филиал открыть. Там всего-то миллиона три нужно. Для вас сейчас это же копейки, правда? Вы же не бросите сестренку в беде?
Сергей поперхнулся шампанским. Марина замерла, делая вид, что рассматривает маникюр, но ее уши покраснели. Дядя Боря тяжело засопел.
Все взгляды устремились на нас. На «миллионеров», у которых в кармане оставалось две тысячи рублей до зарплаты, а в коридоре стояла коробка от телевизора, который нужно было вернуть через два дня.
— Мы... мы пока деньги не получили на руки, — попытался выкрутиться Сергей. — Там оформление, налоги... Месяц ждать, не меньше.
— Ой, да брось! — махнула рукой тетя Галя, и в ее голосе прорезались стальные нотки. — Под расписку можно и кредит взять быстрый, раз выигрыш подтвержден. Мы же свои люди. Или вы... — она прищурилась, — загордились? Родню забыть решили?
Воздух в комнате сгустился. Мелодрама стремительно превращалась в триллер.
Как только дверь за последним гостем закрылась, Сергей сполз по стене на пол. Он сидел прямо на коврике, ослабив галстук, и смотрел в одну точку. В квартире все еще пахло дорогими духами Марины и перегаром дяди Бори, но этот запах теперь казался мне запахом катастрофы.
— Три миллиона... — прошептал муж. — Лена, они хотят три миллиона. Ты видела глаза Гали? Она же не просила. Она требовала. Как будто мы ей должны за то, что она нас терпела все эти годы.
Я молча собирала со стола грязную посуду. Остатки черной икры на тарелке тети Гали выглядели как насмешка. Мы с Сережей не съели ни ложки — экономили для гостей, чтобы пустить пыль в глаза. А теперь эти черные шарики казались мне дробью, которой расстреляли нашу спокойную жизнь.
— Завтра вернем телевизор, — сказала я твердо, стряхивая крошки. — Скажем, что выигрыш аннулировали. Ошибка системы. Или что мы все пожертвовали в фонд защиты уссурийских тигров. Что угодно, Сереж. Я не выдержу этого цирка.
Сергей поднял на меня глаза. В них плескался ужас пополам с какой-то странной, больной гордостью.
— Нельзя завтра, Лен. У нас контракт на три дня. Если вернем раньше, штраф не вернут, а залог там приличный. Да и... ты представь, что будет. Галя же нас со свету сживет. Скажет, что мы зажали деньги. Что мы вруны.
— Но мы и есть вруны! — крикнула я, и голос мой сорвался. — Мы взяли кредит, чтобы купить икру! У нас телевизор стоит дороже, чем моя почка!
— Два дня, — Сергей встал и обнял меня. Его руки дрожали. — Продержимся два дня. Они перебесятся. У Марины вечно какие-то идеи фикс, завтра она забудет про свои автомойки и захочет салон для собак. Ложимся спать. Утро вечера мудренее.
Но утро оказалось не мудренее. Утро оказалось кошмаром.
Меня разбудил звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был не будильник. Это был непрерывный, истеричный писк моего телефона. Я потянулась к тумбочке и увидела, что экран светится от уведомлений. WhatsApp разрывался.
«Семейный чат», который обычно оживал только на Пасху и Новый год картинками с блестками, кипел.
Тетя Галя: «Всем доброе утро! У нас в семье великое событие! Наши Леночка и Сережа поцелованы богом!»
Дядя Миша (брат отца из Саратова, которого я видела один раз в пять лет): «Слышал, слышал! Поздравляем! Ну, теперь хоть заживете как люди. Кстати, у меня трактор сломался, запчасти нужны...»
Троюродная сестра Света: «Ленусь, поздравляю!!! ❤️❤️❤️ А вы когда проставляться будете для всей родни? Мы уже готовы выезжать!»
Я читала сообщения, и холодный пот тек по спине. Тетя Галя не просто не промолчала. Она запустила сарафанное радио с мощностью ядерного реактора.
— Сережа! — я растолкала мужа. — Вставай. Нас раскрыли. Точнее, нас прославили.
Муж, сонный и помятый, уставился в экран.
— Твою мать... — выдохнул он. — Дядя Миша? Он же даже не звонил, когда я ногу сломал.
Но это было только начало. Около десяти утра в дверь позвонили. Настойчиво, по-хозяйски. Три коротких, один длинный — условный сигнал мамы Сергея, Нины Петровны.
Мы переглянулись. Свекровь жила на другом конце города и к нам заезжала редко, предпочитая любить сына по телефону. Отношения у нас были натянутые: она считала меня транжирой (ирония судьбы!), а я ее — профессиональной страдалицей.
Я открыла дверь. Нина Петровна стояла на пороге с огромной сумкой в клетку и... чемоданом.
— Ох, деточки мои! — она ворвалась в квартиру как ураган, сразу заполняя пространство своими причитаниями. — Галя позвонила в семь утра! Я как узнала, у меня давление сразу двести! Думаю, как же они там, одни, с такими деньжищами! Вас же теперь грабить придут!
Она бросила сумку (внутри звякнули банки с соленьями) и кинулась к Сергею.
— Сынок, никому не открывай! Сейчас мошенников развелось! Я поживу у вас недельку, пригляжу.
— Мам, не надо... — начал Сергей, пятясь назад.
— Что не надо? Что не надо? — свекровь уже была в гостиной. Она замерла перед телевизором. — Господи Иисусе... Это же как в кинотеатре. Сколько ж он электричества жрет? Ну ничего, теперь вам все равно.
Она повернулась ко мне, и впервые за семь лет брака я увидела в ее глазах не критику, а заискивание.
— Леночка, ты, наверное, устала? Давай я завтрак приготовлю? Я блинчиков напеку. Ты иди, полежи, ты теперь у нас дама статусная, тебе отдыхать надо.
Это было невыносимо. Я сбежала в ванную и включила воду, чтобы заглушить шум в ушах. Моя свекровь, которая называла меня «белоручкой», теперь предлагала печь блины, лишь бы быть поближе к эпицентру богатства. Деньги, даже мифические, действовали на них как валерьянка на котов. Они теряли волю, гордость и человеческий облик.
Я вышла из ванной через полчаса, надеясь, что это галлюцинация. Но нет. Нина Петровна уже хозяйничала на кухне, а Сергей сидел за столом с виноватым видом, поглощая блины.
— Я тут подумала, — вещала свекровь, переворачивая блин. — Дачу надо ремонтировать. Крыша течет, забор покосился. Сереж, ты же всегда хотел баню. Настоящую, из сруба. Я уже позвонила Ивану Петровичу, соседу, он бригаду найдет. Сказала ему, что деньги не проблема.
Сергей поперхнулся.
— Мама, ты что, уже договорилась?!
— А чего тянуть? Инфляция, сынок, деньги обесцениваются. Их надо вкладывать в недвижимость! — она назидательно подняла лопатку. — И еще. У Леночки пальто старое. Не солидно. Я видела в центре шубы, поедем сегодня выберем?
Мой телефон снова зазвонил. На этот раз это был не WhatsApp. Звонила Марина.
— Алло? — ответила я обреченно.
— Ленусик, привет! — голос кузины был сладким, как патока. — Ты не занята? Я тут мимо проезжала, решила заскочить. И не одна. Со мной Артурчик.
— Какой Артурчик? — тупо спросила я.
— Дизайнер, глупышка! Лучший в городе. Он Виталику офис оформлял. Я подумала, вы же не будете жить в этом... — она сделала паузу, подбирая слово, — в этой старой обстановке с такими деньгами? Вам нужен лоск! Артурчик сделает вам проект по-родственному, всего за двести тысяч. Мы уже поднимаемся!
Я выронила телефон.
— Сережа, — сказала я мертвым голосом. — Они идут. Марина с дизайнером.
Сергей вскочил.
— Какого черта?! Я не пущу.
— Не пустишь? — вмешалась свекровь, вытирая руки о передник. — Как это не пустишь? Марина — родная кровь. И дело говорит. Стыдно миллионерам на драном диване сидеть. Пусть заходит человек, посмотрит. За спрос денег не берут.
«Берут, мама, еще как берут», — хотела закричать я, но промолчала.
Через пять минут наша квартира напоминала сумасшедший дом. Марина расхаживала по гостиной в уличной обуви, тыкая пальцем в наши вещи.
— Этот ковер — на помойку. Сервант — сжечь. Обои... боже, Лена, как вы жили с этими цветочками? Это же колхоз «Красный лапоть»!
За ней семенил щуплый парень в узких брючках и с планшетом, быстро делая какие-то наброски.
— Здесь мы снесем стену, — бормотал он. — Объединим кухню с гостиной. Сделаем лофт. Телевизор, конечно, шикарный, он станет центром композиции. Под него закажем панель из оникса с подсветкой.
— Сколько это будет стоить? — хрипло спросил Сергей.
— Ну, черновая смета... миллионов пять-шесть, — небрежно бросил Артурчик. — Без мебели, конечно.
Марина сияла. Она чувствовала себя феей-крестной, которая превращает тыкву в карету. Она не замечала, что «Золушка» готова упасть в обморок, а «Принц» сжимает кулаки так, что побелели костяшки.
— Кстати, — Марина вдруг повернулась ко мне, и ее глаза хищно блеснули. — Насчет вчерашнего разговора. Виталик нашел помещение под мойку. Нужно внести залог сегодня до вечера. Пятьсот тысяч. У вас же есть наличка? Или мне подъехать к банку с вами?
В комнате повисла тишина. Нина Петровна перестала греметь посудой. Артурчик замер с карандашом. Все смотрели на нас.
Мы были загнаны в угол. Мы стояли посреди своей убогой квартиры, заставленной взятой в прокат техникой, окруженные людьми, которые ментально уже распиливали наши несуществующие миллионы. Если мы скажем «нет» сейчас, возникнут вопросы. «Почему? Вы же богаты. Вам жалко для сестры?»
И тут Сергей сделал то, чего я от него не ожидала.
Он рассмеялся. Громко, нервно, неестественно.
— Марин, ну ты даешь! Такие дела с кондачка не решаются. Деньги любят тишину. Они на депозите, снять можно только по заявке, через три дня.
— Через три дня? — лицо Марины вытянулось, маска доброжелательности треснула. — Но залог нужен сегодня! Сережа, ты что, не понимаешь? Место уйдет!
— Ничего не поделаешь, — развел руками муж, и я увидела, как по его виску катится капля пота. — Банковские правила.
— Так займи! — рявкнула Марина, отбрасывая приличия. — У друзей, под проценты! Вы же все равно получите свои миллионы, отдадите!
Ситуация выходила из-под контроля. Агрессия нарастала. Они уже не просили, они распоряжались.
В этот момент мой телефон пискнул снова. Пришло сообщение от сервиса проката техники:
«Уважаемый клиент! Напоминаем, что срок аренды телевизора Sony заканчивается завтра в 12:00. Курьер свяжется с вами за час. Если вы хотите продлить аренду, пожалуйста, перейдите по ссылке...»
Я посмотрела на Сергея. Он тоже услышал звук.
— Марин, — сказала я тихо, чувствуя, как внутри рождается отчаянная решимость. — Мы решим этот вопрос. Но сейчас нам нужно отдохнуть. Пожалуйста, уйдите. Все.
— Что значит уйдите? — возмутилась свекровь. — Я только тесто поставила!
— Вон! — вдруг заорал Сергей так, что задрожали стекла в серванте. — Все вон! Мы хотим побыть одни! Мы... мы обсуждаем инвестиции!
Когда они, обиженные и бурчащие, наконец ушли, оставив в воздухе тяжелый запах скандала, мы с мужем остались одни перед черным экраном 85-дюймового монстра.
— Нам конец, — сказал Сергей. — Завтра приедет курьер забирать телик. Если мама или Марина увидят, как его выносят...
— Нам нужно продлить аренду, — сказала я.
— Лен, сутки стоят пять тысяч. У нас на карте триста рублей.
— Значит, нам нужно найти деньги. Не на то, чтобы быть богатыми. А на то, чтобы еще пару дней притворяться ими. Иначе они нас сожрут живьем.
Я подошла к окну. Во дворе, у своей машины, стояла Марина и кому-то яростно говорила по телефону, глядя на наши окна. Я нутром чуяла: она так просто не отступит. Мелодрама закончилась. Началась война на выживание.
Утро началось не с кофе, а с унизительной ревизии шкатулки.
На часах было 09:15. До приезда курьера, который должен был забрать наш «билет в высшее общество» — телевизор, оставалось меньше трех часов. Чтобы продлить аренду еще на двое суток (мы решили, что этого хватит, чтобы придумать достойный путь к отступлению), требовалось десять тысяч рублей.
У нас было триста сорок два рубля мелочью и проездной на метро.
— Сереж, это безумие, — мои руки дрожали, когда я расстегивала замочек на золотых сережках с маленькими топазами. Подарок мужа на пятую годовщину. Я любила их безумно. Они были символом того, что мы справились, пережили первые кризисы, что мы — семья.
— Не смей, — Сергей перехватил мою руку. Его лицо было серым, под глазами залегли тени. — Ленка, не надо. Это последнее. Я займу у ребят в сервисе...
— У каких ребят? — я горько усмехнулась, глядя в зеркало, где отражалась взлохмаченная женщина с безумными глазами. — Ты забыл? Мы — миллионеры. Если ты приедешь на работу и попросишь «пятерку» до получки, слухи дойдут до Марины через полчаса. Город маленький, а зависть быстрая, как понос.
Он отдернул руку, словно обжегся. Мужское самолюбие трещало по швам громче, чем наша старая мебель. Он стоял посреди комнаты, окруженный иллюзией богатства, и не мог купить собственной жене спокойствие.
— Я пойду в ломбард, — твердо сказала я. — В тот, что в соседнем районе. Надену очки и капюшон. Никто не узнает.
— Я пойду, — глухо сказал Сергей. — Это моя вина. Моя дурацкая идея с прокатом. Давай сюда.
Он взял сережки так бережно, словно это были хрустальные слезы. В этот момент я ненавидела этот чертов телевизор, ненавидела тетю Галю, но больше всего я ненавидела нашу слабость. Наше желание казаться, а не быть.
Пока Сергея не было, я сидела перед погасшим экраном монстра. В его черной глянцевой бездне отражалась искаженная комната. Телефон молчал, и это пугало больше, чем звонки. Тишина перед бурей.
Сергей вернулся через сорок минут. Он швырнул деньги на стол, не глядя мне в глаза.
— Продлевай, — бросил он и ушел на кухню. Я слышала, как он достает из шкафчика водку, которая стояла там с Нового года.
Я дрожащими пальцами вбила данные карты на сайте проката. «Платеж прошел успешно. Аренда продлена».
Мы купили еще 48 часов лжи. Ценой семейной реликвии.
Но выдохнуть мы не успели.
В обед позвонил шеф Сергея. Обычно Александр Петрович звонил только, чтобы наорать за сорванные сроки поставки. Но сегодня его голос был елейным, почти как у тети Гали.
— Серега, здорово! — гаркнул он в трубку так, что Сергей отстранился. — Слушай, тут птичка на хвосте принесла... Ты, говорят, куш сорвал?
Сергей побелел.
— Ну... так, Александр Петрович. Немного. Преувеличивают люди.
— Да ладно скромничать! Вся база гудит. Марина, жена Виталика, уже всем растрепала, что вы дом на Рублевке присматриваете. Слушай, я чего звоню. Раз у тебя теперь все в шоколаде, может, ты место освободишь? У меня племянник из армии вернулся, толковый парень, работу ищет. А тебе-то зачем теперь горбатиться логистом за копейки? Тебе теперь бизнесом ворочать надо!
Земля ушла из-под ног. Ложь начала разрушать нашу реальную жизнь. Сергей держался за край стола, чтобы не упасть.
— Александр Петрович, я... я не планировал увольняться. Мне нравится работа. И коллектив. Деньги — деньгами, а призвание...
— Ну, смотри сам, — голос шефа похолодел. — Только учти, с миллионера и спрос другой. Опоздаешь хоть на минуту завтра — штрафовать буду по-черному. Тебе же не убудет, богатей.
Сергей положил трубку и посмотрел на меня взглядом загнанного зверя.
— Они меня выживают, Лен. Они меня просто выживают. Если я скажу, что денег нет, я стану посмешищем. Если скажу, что есть — меня уволят, потому что «зачем тебе зарплата».
— Нам нужно признаться, — тихо сказала я. — Прямо сейчас. Позвонить всем и сказать: мы идиоты. Мы хотели похвастаться. Простите нас.
— И что потом? — Сергей вскочил, опрокинув стул. — Ты знаешь, что сделает Галя? Она нас уничтожит. Она будет вспоминать это на каждых поминках, на каждой свадьбе следующие двадцать лет. «А помните, как Сережа с Леной богачей из себя строили? Клоуны». Я не смогу так жить, Лен. Не смогу смотреть им в глаза.
И тут зазвонил мой телефон. На экране высветилось фото Марины.
— Не бери, — попросил Сергей.
Но я взяла. Страх парализует волю.
— Ленусик! — голос кузины звенел от восторга, от которого сводило зубы. — Вы дома? Отлично. Ничего не планируйте на вечер.
— Марин, мы устали, мы хотели...
— Никаких «устали»! — перебила она. — Тетя Галя такое устроила! Вы же наши герои. Мы не можем позволить вам сидеть дома и киснуть. Короче, мы забронировали столик в «Империале». На семь вечера. VIP-зал.
«Империал». Самый дорогой ресторан города. Там стакан воды стоит как мой дневной рацион.
— Марин, это лишнее... — я начала задыхаться.
— Не спорь! — жестко отрезала она. — Вся родня собирается. Даже дядя Миша из Саратова на «БлаБлаКаре» выехал, к вечеру будет. Мы хотим отпраздновать ваш триумф! И, кстати... — она понизила голос, — там будет один человек. Очень полезный. Управляющий филиалом банка. Он поможет вам грамотно разместить капитал. Виталик с ним договорился. Это сюрприз!
— Марин, мы не...
— Все, целую! Дресс-код — «блэк тай». Ну, или что у вас там есть. В семь ноль-ноль. Не опаздывайте, миллионеры!
Гудки звучали как удары молотка по крышке гроба.
Мы сидели на кухне. На столе — пустая бутылка, остатки вчерашнего салата и телефон, ставший вестником апокалипсиса.
— «Империал», — прошептал Сергей. — Средний чек на человека — тысяч пять. Нас там будет человек десять... Плюс алкоголь. Это тысяч семьдесят, не меньше.
— И они ждут, что платить будем мы, — закончила я мысль. — Это же наш праздник. Наш «триумф».
— У нас нет семидесяти тысяч. У нас нет даже на такси до ресторана.
— Если мы не придем, они приедут сюда, — сказала я, чувствуя, как холодная ясность заполняет разум. — Вся толпа. С дядей Мишей из Саратова. Они будут ломиться в дверь. Они увидят, что мы нищие. Они увидят коробку от телевизора с прокатными наклейками, которую мы не успели спрятать.
Сергей поднял голову. В его глазах появилась какая-то дикая, отчаянная решимость.
— Мы пойдем, — сказал он.
— Что? Сереж, ты с ума сошел? Чем мы расплатимся? Почками?
— Мы пойдем, — повторил он тверже. — Мы наденем все лучшее. Мы придем в этот чертов «Империал». Мы закажем самое дорогое вино. Пусть жрут. Пусть пьют.
— А потом? Когда принесут счет?
Сергей нервно рассмеялся.
— А потом... потом будет потом. Может, случится пожар. Может, я симулирую сердечный приступ. Может, мы просто встанем и убежим, как подростки. Я не знаю, Лен. Но я не дам им торжествовать сегодня. Я хочу увидеть их лица, когда они будут лебезить перед нами в VIP-зале. Я хочу, чтобы Виталик давился от зависти, глядя, как я заказываю лобстеров. Хоть один раз в жизни.
Это была агония. Это был пир во время чумы. Но я вдруг поняла, что согласна. Мы зашли слишком далеко, чтобы сдаваться без боя. Если уж падать, то с высоты «Империала», под звон хрусталя.
Я встала.
— Мне нужно погладить твой костюм. И... у меня где-то было платье с выпускного, черное. Если не дышать, я в него влезу.
Мы начали собираться, как солдаты перед безнадежной атакой. Я накладывала макияж слой за слоем, скрывая бледность и красные от слез глаза. Сергей чистил туфли, остервенело натирая кожу щеткой.
В 18:30 мы вышли из подъезда. Своей машины мы постеснялись (старый «Форд» не вязался с образом), поэтому вызвали такси «Комфорт плюс» на последние деньги с кредитки.
— Готова? — спросил Сергей, беря меня за руку. Его ладонь была ледяной.
— Нет, — честно ответила я. — Поехали.
Мы не знали, что в ресторане нас ждет не просто банкет. Тетя Галя, в своем стремлении «помочь» любимым племянникам, превзошла саму себя. Она подготовила то, что должно было стать нашей коронацией, а грозило стать публичной казнью.
Такси мягко затормозило у сияющего входа в «Империал». Швейцар открыл дверь. Я шагнула на красную дорожку, чувствуя себя самозванкой, которая идет на эшафот в краденых шелках.
Внутри пахло деньгами и лилиями. К нам тут же подлетел администратор.
— Господин и госпожа Лавровы? Вас уже ожидают. Прошу за мной.
Мы прошли через главный зал, ловя на себе взгляды. Сергей расправил плечи, на его лице застыла маска высокомерия. Он играл роль до конца.
Администратор распахнул двойные двери VIP-зала.
— Сюрприз!!! — грянул нестройный хор голосов.
В зале, за огромным круглым столом, сидела вся родня. Тетя Галя в люрексе, дядя Боря уже с красным носом, Марина в бриллиантах, Виталик с кислым лицом, и даже дядя Миша в парадном пиджаке, пахнущем нафталином.
Но самое страшное было не это.
Во главе стола, рядом с пустующими местами для «виновников торжества», сидел незнакомый мужчина в строгом костюме и очках в тонкой оправе. Перед ним лежал открытый ноутбук и стопка бумаг.
Марина вскочила и подбежала к нам.
— Ну наконец-то! Знакомьтесь! Это Игорь Валерьевич, тот самый банкир. Мы решили не откладывать дела в долгий ящик! Пока мы будем кушать, он оформит вам перевод средств на доверительное управление. Прямо сейчас! Нужен только доступ к вашему личному кабинету в онлайн-банке.
Сергей застыл. Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Это был конец. Не счет за ужин, а прямая проверка счетов. Здесь и сейчас. Перед всеми.
Игорь Валерьевич вежливо улыбнулся и поправил очки.
— Добрый вечер. Давайте не будем терять времени. Рынки волатильны. Прошу вас, присаживайтесь.
Тетя Галя сияла, уверенная, что делает нас счастливее.
Сергей посмотрел на меня. В его глазах я прочла панику, сменившуюся странным, пустым спокойствием. Он сделал шаг к столу.
— Конечно, — сказал он громко, и его голос даже не дрогнул. — Давайте проверим счета.
