Покачиваясь внутри повозки, Тянь Тао откинул в сторону тяжёлую занавеску и взглянул на просёлочную дорогу, по которой повозка неторопливо двигалась в сторону Чжунтяня.
Ночь была тёмной, как густая смола, поглощавшая даже слабый свет редких звёзд. Только жёлтый, прыгающий огонёк фонаря, прилаженный сбоку повозки, пытался пробить эту мглу, выхватывая из небытия колдобины под колёсами да верхушки бескрайних, спящих деревьев, окаймлявших дорогу с обеих сторон.
Тянь Тао скривил лицо и задёрнул занавеску. Не на что было и смотреть. Эта привычка к недовольству прорезала его некогда гладкий и высокий лоб глубокими морщинами. Но поводов для недовольства у Тянь Тао имелось более, чем достаточно. Он терпеть не мог ночные выезды, провинциальную пыль и рутинные проверки. Тянь Тао вообще сложно было назвать образцовым чиновником, что уж там... Только вот эту обязанность возложил на него лично император великого государства Вэньчжао, а значит, Тянь Тао не смел отказать.
Тянь Тао тяжело вздохнул. Он мог бы сейчас наслаждаться чаем в чайной госпожи Ван или играть в вэйци(1) с господином Чэнем в игорном доме «Павильон девяти сокровищ», а вместо этого трясся в повозке по пыльной просёлочной дороге. Даже мысль о том, как он будет щекотать нервы этим учёным крысам вроде Сюй Жаня и чересчур правильного Гао Цзэюя, которого Тянь Тао, между прочим, терпеть не мог, не радовала его. Не успев оказаться в Чжунтяне, он уже с нетерпением ждал, когда сможет вернуться в столицу, к привычному укладу жизни.
Тянь Тао прикрыл веки, мысленно возвращаясь в тот день, когда начались эти самые проверки. А виной всему стал У Чан, один из провинциальных чиновников Его Величества из Юйцинжу. Тот спустя рукава отнёсся к своим обязанностям наблюдателя за небесными светилами и подсунул министру ошибочный расчёт. Эта оплошность повлекла за собой череду нестыковок, которые в итоге достигли ушей и глаз самого императора Цао Нина. Разумеется, государя охватил праведный гнев, который он и решил обрушить на головы нерадивых чиновников руками Тянь Тао. С тех самых пор цензор был вынужден покинуть своё насиженное место в столичном ведомстве и вместо этого скитаться от провинции к провинции в этой повозке, которую уже успел возненавидеть всей душой.
Внезапно лошади — две смирные, привыкшие к долгим переездам клячи — одновременно взвились на дыбы. Раздался пронзительный, полный животного ужаса рёв, не похожий ни на что, что Тянь Тао прежде слышал. Повозка дёрнулась, накренилась, и цензор ударился головой о стенку. За занавесью раздался испуганный крик его слуги, смешанный с треском кнута и скрежетом дерзко занесённых колёс.
— Что происходит?! — рявкнул Тянь Тао, цепляясь за сиденье и изумлённо распахивая глаза.
Ответа не последовало. Повозка между тем рванула вперёд с бешеной скоростью, подбрасывая его внутри, как щепку. Тянь Тао услышал глухой удар, а следом ещё один, короткий крик слуги, тут же оборвавшийся. Сердце Тянь Тао тревожно заколотилось. Неужели они наткнулись на разбойников? Он отодвинул тяжёлую занавеску на окошке и высунулся, стараясь что-то разглядеть в несущейся мимо тьме.
Но разглядеть ничего так и не смог. Лишь чёрный вихрь ночи да дикий топот копыт, отдающийся в ушах. Ни разбойников, ни диких зверей, лишь чистый, необъяснимый ужас, вселившийся в его лошадей, которыми, судя по отчаянному крику, что он слышал несколькими секундами ранее, уже никто не управлял. Казалось, так будет продолжаться вечно, пока повозка не разлетится вдребезги о какой-нибудь валун на дороге.
Вскоре ошалевшие лошади сорвались с привязи, резко рванули в сторону, и повозка, проскрежетав днищем по камням, с протяжным скрипом затормозила, остановившись посреди дороги под неровным углом. В наступившей тишине был слышен только учащённый стук сердца самого Тянь Тао.
Дрожащей рукой он отодвинул занавес и вывалился наружу, едва не упав на земь. Ноги под ним подогнулись. Воздух был холодным и неподвижным, фонарь на повозке погас. Ни слуги, ни лошадей рядом он не обнаружил.
И всё же сквозь окружавшую его кромешную темень, Тянь Тао сумел разглядеть, что в нескольких шагах от повозки стоял мужчина. Длинная чёрная накидка покрывала его широкие плечи. Лица было не разглядеть, лишь смутный овал бледной кожи, на котором горели два чёрных глаза, показавшихся Тянь Тао двумя раскалёнными углями.
— Кто… кто ты? — выдавил из себя Тянь Тао, и его голос прозвучал не так, как обычно, — не надменно и важно, а жалко и тонко, теряясь в окружающей тишине. Инстинкт заставил его руку потянуться к поясу, где в ножнах лежал короткий, но острый кинжал. Он выхватил его, и сталь слабо блеснула в свете звёзд. — С дороги! Я — императорский цензор! Как смеешь ты чинить мне препятствия?
Человек в чёрном не ответил. Вместо этого с его стороны донёсся звук, отдалённо напоминающий хмыканье, но такой тихий и сухой, словно лёд, крошащийся под ногой.
— Смертные. Такие забавные, — вскоре прозвучал ровный, холодный и лишённый всякой интонации голос.
Тянь Тао снова нахмурился, но уже не от недовольства, а от непонимания. О чём это он? Смертные? А он что же, бессмертный? Что за вздор! Неужели он один из секты совершенствующихся?
Выяснить ответ на этот вопрос Тянь Тао так и не смог. Не успел он и рта раскрыть, как человек в чёрном очутился рядом. Он перехватил руку с кинжалом и играючи отнял его. Клинок, оказавшийся в руках незнакомца, теперь был направлен на самого Тянь Тао, а в следующее мгновение холодная сталь легко, почти нежно, провела тонкую линию по его горлу.
Чирк.
Тянь Тао не успел вскрикнуть. Он лишь издал булькающий, удивлённый звук, вроде того, что делает вода, поглощаемая песком. Руки потянулись к шее и наткнулись на тёплую, хлещущую струю. Он пошатнулся, глаза его, полные немого вопроса, расширились, и он рухнул на холодную землю, в пыль дороги. Последним, что он увидел, было тёмное небо, усеянное тусклыми звёздами…
Тянь Тао уже не дышал, когда из темноты за повозкой вышел Хэ Яо. Он вёл под уздцы тех самых лошадей, которые теперь были необычайно спокойны. Он взглянул на распластавшееся по земле тело цензора, облачённого в тёмно-синий, расшитый серебряными нитями ханьфу, который покрывала ещё тёплая, густая кровь.
— Тёмный господин, вам не следовало самому убивать этого смертного. Поберегите силы, — заметил правый советник. — А всю грязную работу оставьте мне.
— Пусть я лишился ядра, но всё ещё в состоянии справиться с жалким смертным, Хэ Яо, — отрезал Мо Линь. — Не забывай об этом, если жизнь дорога.
— Ваш глупый слуга виноват, Тёмный господин! — поспешно выпалил Хэ Яо.
Мо Линь лишь кивнул. Даже без ядра он всё ещё умел внушать ужас.
— Поторопись, — бросил Мо Линь. — Лу Шен будет ждать нас у городских ворот в час Зайца(2).
Выйдя из-под контроля цепкого взгляда своего господина, Хэ Яо быстро запряг лошадей обратно в повозку.
Пока тот работал, Мо Линь подошёл к телу. Он склонился, с брезгливостью протянул руку к одеждам бездыханного цензора — ему претило делать это таким... приземлённым способом, — и вынул жетон цензора. Затем Мо Линь забрался в повозку, нашёл там ларец с официальными печатями и свиток с императорским указом. Взяв их, он, не говоря ни слова, опустился на сиденье, успевшее остыть после прежнего пассажира.
Хэ Яо как раз заканчивал с упряжью.
— Сожги тело и трогай, — донёсся до него ровный, бесстрастный голос Мо Линя.
Хэ Яо незамедлительно исполнил приказ и, пока пламя ещё не успело угаснуть, взобрался в повозку, щёлкнул языком и слегка подстегнул лошадей. Ещё недавно испуганная упряжка теперь послушно тронулась с места. Повозка, уже с «новым» цензором внутри, продолжила свой путь в Чжунтянь. К поместью министра Сюя.
______________________
(1) Вэйци — китайская настольная стратегическая игра, также известная как го.
(2) Час Зайца — так в древнем Китае называли 6-ю стражу суток. Период с 5:00 до 7:00 утра.
Продолжение следует...
Ссылка на книгу: https://litnet.com/ru/book/odnazhdy-v-chzhuntyane-b592120