– Маш, она чемодан распаковала.
– В смысле – распаковала?
– В прямом, Маша. Настежь открыла свой баул и аккуратными стопочками раскладывает кофточки по нашей полке в шкафу. И ночнушки. И рейтузы с начёсом.
Костя барабанил пальцами по косяку кухонной двери, глядя на жену с отчаянной надеждой. Маша устало отложила нож, которым резала морковку. Целый день на работе, потом садик, магазин, а дома вместо отдыха – снова плита и вечно недовольная тётя Ира, кузина её покойной матери.
– Кость, ну не на улицу же её… Человек на неделю приехал, в больнице обследоваться.
– Ага, неделю. Двести двадцать три дня, Маша. ДВЕСТИ. ДВАДЦАТЬ. ТРИ. Я посчитал. С прошлой осени. Она приехала «на недельку», когда на деревьях ещё листья висели!
– Костя, не начинай…
– Я не начинаю, я продолжаю. В прошлый раз я спросил: «Тёть Ир, может, уже домой? А то квартиранты ваши, поди, заскучали». А она мне что?
– Что? – вздохнула Маша.
– «Ой, Костенька, ты такой наивный! Я их на год вперёд пустила, и договор подписала. Им съезжать никак нельзя, неустойка. Так что придётся у вас ещё немного пожить. Не в тягость же я вам, а?» Нет, говорю, тёть Ира, вы нам как родная мать! И улыбаюсь. Зубы так сжал, что чуть пломба не вылетела.
Из комнаты доносилось бодрое бормотание телевизора. Тётя Ира обожала ток-шоу, где кричали друг на друга, и передачи про здоровье, после которых с упоением находила у себя все симптомы.
– Она же одинокая, – тихо сказала Маша, будто оправдываясь. – Всю жизнь по больницам. Ей поговорить не с кем.
– Поэтому она говорит с нашим пятилетним Пашкой, – саркастически хмыкнул Костя. – Вчера ему сорок минут доказывала вред чипсов и пользу отвара из лопуха. Ребёнок был в шаге от нервного срыва.
– Ну хватит.
– Не хватит! Она съедает мой йогурт. Она критикует твой суп. Она рассказывает соседке бабе Вале, что у меня зарплата маленькая, а у тебя ноги кривые. Ещё и с подробностями! У меня баба Валя вчера на лестнице спросила, действительно ли я на корпоративе плясал на столе. Откуда она знает?!
– От тёти Иры, – прошептала Маша и опустила голову.
Костя подошёл и обнял её за плечи.
– Машунь, я всё понимаю. Родственница, старенькая, одинокая. Но это наш дом. И в этом доме мне хочется ходить в трусах, а не в трениках с вытянутыми коленками. Хочется есть свой йогурт. Хочется, чтобы Пашка верил, что мама у него самая лучшая, а не слушал, что «Машенька вечно всё не так делает». Ты поговоришь с ней?
– Поговорю, – обречённо кивнула Маша. – Завтра.
Разговор, как и следовало ожидать, не задался. Маша подсела к тётке, которая как раз раскладывала в гостиной на диване свой необъятный пасьянс. В воздухе пахло корвалолом и жареной капустой.
– Тёть Ир, тут такое дело…
– Чего, Машенька? – не отрываясь от карт, протянула та.
– Мы с Костей… мы тут подумали… Вы же уже полгода у нас.
– Ой, и правда! Как время-то летит, ужас, – всплеснула руками тётка. – Ну ничего, у вас хорошо. Тихо, спокойно. Правда, Костенька твой какой-то нервный стал. Ему бы пустырник попить.
– Тёть Ир, Костя нервный, потому что квартира у нас не резиновая. Пашка в этом году в школу пойдёт, ему стол письменный нужен. А поставить некуда.
Тётя Ира наконец подняла глаза от карт. Взгляд у неё был острый, совсем не старушечий.
– Ты это к чему клонишь, девка?
– К тому, что пора бы вам домой. Квартиранты ваши…
– А что квартиранты? У них договор. Закон на их стороне. Я же не могу людей на улицу выгнать, не по-людски это!
– А вы не думали, что у нас тут уже не тихо и не спокойно? – Маша начала заводиться. – Вы смотрите телевизор так, что в соседнем подъезде слышно! У Пашки режим, а вы в одиннадцать вечера сериалы включаете. Вы без спроса взяли мой новый шампунь. Костин йогурт…
– Ах вот оно что! Йогурта тебе жалко, да? Родной тётке! Я же тебе не чужая! Я твою мать в больнице выхаживала, ночей не спала!
Тётя Ира прижала руку к сердцу и картинно закатила глаза.
– Так, спокойно, – сказала Маша, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Маму выхаживали не вы, а сиделка. Я сама деньги на неё давала.
– Бессердечная! – драматично выдохнула тётка. – Неблагодарная! Вырастила на свою голову. И это за мою заботу! Я тебе сколько советов дала? А ты… Из-за йогурта меня выгоняешь! Да куда я пойду?!
– У вас есть своя квартира!
– Она сдана! Я ж тебе объясняю! Сда-на! Что, под мостом ночевать? Ну выгоняй, раз такая злобная. Собирай вещи, вызывай такси. Только учти, если со мной по дороге приступ случится, это будет на твоей совести!
Маша почувствовала себя загнанной в угол. Тётка была непревзойденной манипуляторшей. Любой аргумент она обращала против собеседника. Любую просьбу выставляла как чёрную неблагодарность. Маша отступила.
Вечером Костя, выслушав отчёт жены, долго молчал, глядя в окно.
– Значит, так… – наконец сказал он. – План «Б». Если не можем выгнать врага, сделаем его жизнь невыносимой.
– Ты что задумал? – испугалась Маша.
– Ничего криминального. Просто… создадим ей некомфортные условия. Понимаешь?
Началась партизанская война. Костя купил огромные наушники и, приходя с работы, врубал на полную громкость тяжёлый рок. Тётя Ира морщилась, хваталась за сердце и затыкала уши ватой.
– Костенька, ты бы потише! Я же пожилой человек!
– Так в наушниках же, тёть Ир! – невинно хлопал глазами Костя. – Вам же не слышно!
Маша перестала готовить любимые тёткины блюда. Вместо жареной картошки – брокколи на пару. Вместо котлет – диетическая индейка.
– Машенька, это что? Это же есть невозможно! – возмущалась тётя Ира.
– Костя на диету сел, тёть Ир. Для здоровья. И вам полезно. Вы же сами говорили, надо о сосудах заботиться, – улыбалась Маша.
Пашка, проинструктированный родителями, постоянно просил тётку поиграть с ним в машинки на полу или побегать наперегонки. Тётка кряхтела, ссылалась на больную спину, но мальчишка был настойчив.
– Ну тёть Ира, ну пожалуйста! Ты же говорила, движение – это жизнь!
И всё же тётя Ира держалась. Она жаловалась на музыку, на еду, на непоседливого ребёнка, но съезжать и не думала. Каждое утро она выходила из комнаты со словами:
– Доброе утречко! А что это у нас на завтрак? Овсянка на воде? Ну что ж… И это лучше, чем ничего.
Последней каплей стал случай с Пашкой. Маша попросила его убрать игрушки, тот заупрямился.
– Не буду!
– Паша, немедленно убери! – повысила голос Маша.
– А вот и не уберу! Тётя Ира сказала, что мамам иногда можно и не подчиняться, если они неправы.
Маша замерла. Она повернулась к тётке, которая с невинным видом вязала носок.
– Тёть Ир, вы что ребёнку говорите?
– А что я такого сказала? Правду. Ты на него кричишь, а это непедагогично. Я ему и объяснила, что мамочка устала и сейчас не в себе, можно её не слушать.
– Да как вы смеете?! – закричала Маша. – Это мой ребёнок! Мой дом! Мои правила!
Вечером она влетела на кухню, где Костя чинил кран.
– Всё, Костя! Хватит! Я больше не могу! Или она, или я! Придумай что-нибудь! Что угодно!
Костя вытер руки о тряпку и посмотрел на жену. Взгляд у него был холодный и решительный.
– Есть у меня одна идея, – сказал он. – Радикальная. Но должна сработать. Слушай…
Через два дня был созван «семейный совет». Маша накрыла на стол, тётя Ира уже уселась во главе, готовясь привычно критиковать еду.
– Опять брокколи, Машенька? – протянула она. – Ну ладно. Вкусно и точка, как говорится.
– Ешьте, тёть Ир, – ровным голосом сказал Костя. – Мы с Машей хотим вам кое-что сообщить.
– Что такое? Премию тебе дали? – оживилась тётка.
– Нет. Мы квартиру продаём.
Тётя Ира поперхнулась.
– Как продаёте? Зачем?
– Мы переезжаем, – подхватила Маша, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Косте предложили работу в другом городе. С повышением. И жильё служебное дают.
– Ка-каком другом городе? – заикаясь, спросила тётя Ира.
– Далеко, тёть Ир, – вздохнул Костя. – Очень далеко. Сибирь.
– Сибирь?! – ахнула тётка. – Да вы что, с ума сошли? Какой климат? Какие зарплаты? Да у вас там всё обморозится!
– Зато экология хорошая, – пожал плечами Костя. – Лес, свежий воздух. Пашке полезно.
– А я?! – вдруг взвизгнула тётя Ира. – Куда я?!
– Ну как куда? – удивилась Маша. – К себе домой, конечно.
– Так у меня квартиранты!
– Ну так у вас договор заканчивается. Ещё месяц, и всё. Мы тоже переезжаем не завтра. Через месяц.
– Да как же я… Да я не хочу…
Тётя Ира поняла, что план провалился. Её спокойной, сытой жизни в чужой квартире пришёл конец. Она попыталась надавить на жалость, но впервые наткнулась на стену.
– Я думала, мы семья… – затянула она привычную песню.
– Тёть Ир, мы семья, – твёрдо сказала Маша. – Но у меня есть *своя* семья. Костя, Пашка и я. И эта семья сейчас трещит по швам из-за того, что мы уже полгода живём в коммуналке. Так что извините. Месяц. И ни днём больше.
Тётя Ира посмотрела на решительное лицо Маши, потом на непроницаемое лицо Кости.
– Так… – медленно проговорила она. – Значит, всё решено. Вы меня выселяете. Ну ладно. Хоть денег на первое время дайте.
– Мы с Машей посовещались, – кивнул Костя, – и готовы оплатить вам первый месяц аренды в вашей же собственной квартире. Чтобы вам было спокойнее.
Тётка скривилась, но поняла, что это предел. Она проиграла.
Следующие недели в квартире царила напряжённая тишина. Тётя Ира молча паковала свои бесчисленные вещи, демонстративно вздыхая и охая. Собиралась она медленно, с расчётом. Периодически «забывала» в разных углах то очки, то любимую кружку, то носовой платок, надеясь, что придётся возвращаться. Маша и Костя молча собирали забытое в отдельный пакет.
В день отъезда Маша повезла тётку на такси. Та сидела на заднем сиденье, поджав губы, и всю дорогу молчала. Когда машина подъехала к нужному дому, Маша помогла выгрузить чемоданы.
– Ну всё, тёть Ир. Приехали.
Тётка вдруг обернулась. В её глазах стояли слёзы.
– Оставляете меня тут одну… А я ведь болею, мне помощь нужна.
Маша глубоко вздохнула.
– Тёть Ир, у тебя есть своя квартира. И дочь, Ленка. Моя двоюродная сестра. Почему ты у них так же не гостишь?
Тётя Ира презрительно фыркнула. Она обвела Машу пронзительным, оценивающим взглядом, и в этом взгляде уже не было ни следа беспомощности или жалости.
– Так у Ленки муж не такой тюфяк, как твой Костя, – отчеканила она ледяным тоном. – Она бы меня через неделю за порог выставила. У неё не забалуешь. А вы мягкотелые. Вот и пригрели.
С этими словами она развернулась и, подхватив чемодан на колёсиках, гордо зашагала к подъезду, больше не оглядываясь.
Маша вернулась домой опустошённая. Костя ждал её в коридоре. Он подошёл, молча открыл настежь окно, и в квартиру ворвался свежий весенний воздух, выметая застоявшийся запах корвалола и обид.
– Пойдём чаю выпьем, – тихо сказал он.
– Пойдём, – кивнула Маша.
Она прошла в комнату и села на диван. Впервые за много месяцев здесь было тихо и пусто. На журнальном столике лежал пакет с забытыми тёткиными вещами. А вот пульта от телевизора нигде не было. Маша обыскала всё вокруг, но тщетно.
– Костя! – позвала она мужа, который возился на кухне.
– Что? – отозвался он.
– Маш, она пульт от телека с собой увезла.
Костя заглянул в комнату, посмотрел на опустевший столик, на пустой экран телевизора и криво усмехнулся.
– И правильно сделала. Телевизор мы теперь не скоро включим.