Обида имела вкус остывшего чая — вяжущий, горьковатый и неприятно оседающий на языке. Елена Павловна сидела в своем любимом кресле, механически помешивая ложечкой в пустой чашке, и смотрела на телефон. Экран был темным. Ни звонка, ни сообщения.
— Лена, перестань себя накручивать, — голос мужа, Виктора, доносился из кухни вместе с запахом жареной картошки. — Они взрослые люди. Улетели — и слава богу. Пусть отдохнут.
— Отдохнут? — Елена резко встала, так что ложечка жалобно звякнула. — Витя, ты не понимаешь! Дело не в том, что они уехали. Дело в том, как они это сделали.
Сцена двухдневной давности стояла перед глазами так ярко, словно это происходило прямо сейчас. Прихожая в квартире сына. Чемоданы, пахнущие новой кожей. Марина, невестка, поправляющая макияж перед зеркалом — холодная, идеально красивая, но какая-то чужая. И Антон, ее любимый Антошка, который прятал глаза.
Елена тогда просто предложила: «Давайте ключи, я буду цветы поливать. И рыбок покормлю. Жалко ведь, две недели жары обещают».
Она ожидала привычного «Спасибо, мам». Но вместо этого в прихожей повисла тишина. Тягучая, липкая. Антон переглянулся с женой. Марина чуть заметно кивнула, но взгляд ее стал жестким.
— Мам, не надо, — сказал Антон, нервно теребя ручку чемодана. — Мы... мы поставили автополив. А рыбок отдали друзьям.
— Как это? — растерялась Елена. — Зачем такие сложности? Я же рядом живу, через два дома. Зайду, проветрю...
— Елена Павловна, — вступила Марина. Ее голос был ровным, но в нем звенели стальные нотки. — Мы очень просим. Не надо приходить в нашу квартиру, пока нас нет.
— Я что, чужая? — у Елены тогда перехватило дыхание. — Я воровать у вас собралась? Или пыль вашу считать?
— Это вопрос личных границ, — отчеканила Марина, застегивая сумочку. — Мы хотим быть уверены, что наше пространство остается нашим. Пожалуйста, уважайте это. Ключи мы оставили консьержу на случай пожара или потопа. Но только для экстренных служб.
Антон тогда подошел, обнял мать — быстро, скомкано, словно выполняя повинность. «Мам, ну правда. Не начинай драму перед отлетом. Мы просто хотим приватности. Вернемся — привезем тебе турецких сладостей».
И они уехали. Дверь захлопнулась, и этот звук до сих пор эхом отдавался в ушах Елены.
— Приватности... — прошептала она теперь, глядя в окно. — В квартире, которую мы с тобой, Витя, им помогли купить. Первый взнос кто дал? Мы. А теперь мне туда — по пропуску?
Виктор вошел в комнату, вытирая руки полотенцем. Он был человеком простым, бесконфликтным, и эти «женские войны» его утомляли.
— Лен, ну время сейчас другое. Молодежь другая. Может, у них там... не прибрано. Или игрушки какие взрослые лежат, — он хохотнул, пытаясь разрядить обстановку. — Стесняются.
— Не прибрано у Марины? — фыркнула Елена. — У нее в операционной грязнее, чем дома. Нет, Витя. Здесь что-то другое. Они мне не доверяют. Они меня вычеркивают из жизни. Сначала ключи не дают, потом внуков не дадут, попомни мое слово.
Прошла неделя. Жара в городе стояла невыносимая. Асфальт плавился, тополя стояли понурые, не шелохнувшись. Елена Павловна старалась не думать о сыне, но ноги сами несли её к их дому во время вечерних прогулок. Она просто стояла во дворе, смотрела на темные окна на пятом этаже и вздыхала.
«Гордость, — говорила она себе. — Имей гордость. Не звони первой».
На восьмой день она встретила Зинаиду.
Зинаида Петровна жила на одной лестничной клетке с Антоном и Мариной. Это была женщина-рентген, женщина-радар. Если в подъезде менялась лампочка, Зинаида знала имя электрика, его семейное положение и размер зарплаты. Елена старалась с ней не общаться — слишком уж много яда было в сладких речах соседки, но в этот раз Зинаида сама перегородила ей путь у скамейки.
— Ой, Леночка! — всплеснула руками Зинаида. На ней был цветастый халат, а в руках — авоська с кефиром. — А я смотрю — ты или не ты? Похудела как, осунулась. Переживаешь всё?
— Здравствуй, Зина. С чего мне переживать? — Елена постаралась придать голосу безмятежность. — Дети на море, отдыхают. Я наслаждаюсь тишиной.
Зинаида прищурилась. Ее маленькие глазки забегали, сканируя лицо Елены.
— На море, говоришь? В Турции?
— Ну да. В Бодруме.
Зинаида подошла ближе, понизив голос до заговорщического шепота. От неё пахло валерьянкой и дешевыми духами.
— А ты, Лена, я смотрю, святая простота. Или покрываешь их?
Сердце Елены пропустило удар.
— О чем ты?
— О «море» твоем, — усмехнулась соседка. — Я ведь почему спросила. Ты говоришь — уехали. А я-то слышу. Стены у нас, сама знаешь, картонные.
— Что ты слышишь? — Елена почувствовала, как холодеют пальцы.
— Да всё, — Зинаида оглянулась, словно проверяя, нет ли шпионов в кустах сирени. — Первые два дня тихо было. А потом началось. Шаги. Вода шумит. И главное — плач.
— Какой плач? — Елена схватила соседку за локоть. — Антон с Мариной улетели, я их сама провожала! Может, воры? Надо полицию...
— Какие воры, окстись! — отмахнулась Зинаида. — Воры плачут, что ли? Женский плач. Горький такой, нудный. И разговоры.
— Кто разговаривал?
— А вот это самое интересное, — Зинаида выдержала театральную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — Я в глазок смотрела. Думала, может, Марина вернулась раньше, заболела или поругались. Но нет. Вчера вечером дверь открылась. Выходил мужчина. В капюшоне, лицо прятал. Но походка-то... Походка знакомая.
— Чья? — у Елены пересохло в горле.
— Сына твоего, Леночка. Антона.
Мир качнулся.
— Быть не может. Антон в Бодруме. Он мне фотографии шлет. Море, пляж...
— Фотографии сейчас и нарисовать можно, — безжалостно припечатала соседка. — А я видела, как он мусор выносил. В три часа ночи. Крался, как партизан. А в квартире женщина осталась. Только это не Марина.
— Не Марина? — эхом повторила Елена.
— Нет. Та, другая, молоденькая совсем. Худенькая, как тростинка. Я её на балконе видела мельком, когда она курить выходила. В халате Маринином, представляешь? В красном шелковом халате твоей невестки.
Зинаида с сочувствием, которое больше походило на злорадство, похлопала Елену по руке.
— Вот тебе и «не приходите, мама». Вот тебе и личные границы. Устроили там... притон. Или вторую семью завел твой Антоша, пока жена по курортам, может, и правда одна разъезжает. Или они оба тебе врут. Но дело там нечистое, Лена. Ох, нечистое. Девушка та... она, по-моему, беременная была. Хотя халат широкий, может, показалось. Но ревела она белугой.
Елена стояла оглушенная. В голове крутились обрывки фраз: «личные границы», «автополив», «Турция». Всё складывалось в чудовищный пазл. Сын не улетел. Он выгнал мать, чтобы поселить в квартире любовницу? В квартире, где везде вещи его жены?
Или Марина знает? Может, они... расстались, но боятся сказать родителям?
— Спасибо, Зина, — деревянным голосом сказала Елена. — Я... я пойду.
— Ты только не руби с плеча! — крикнула ей в спину соседка. — Но проверить надо. А то приведешь потом неизвестно кого в подоле...
Елена не дослушала. Она шла домой, не разбирая дороги. В сумочке вибрировал телефон. Она достала его. Сообщение в WhatsApp от Антона:
«Мамуль, привет! У нас все супер. Связь плохая, звонить дорого. Вот тебе закат. Целуем!»
И фото: два бокала с коктейлями на фоне багрового солнца, падающего в море.
Елена посмотрела на фото. Потом перевела взгляд на окна пятого этажа соседнего дома. Там, за плотными шторами квартиры сына, на мгновение вспыхнул и погас свет.
Кто-то был там. Прямо сейчас. В квартире, куда ей запретили входить под страхом разрыва отношений.
Елена Павловна развернулась. Домой к мужу она сейчас пойти не могла. Она не могла сказать Виктору, что их сын — лжец. Ей нужно было увидеть всё самой. У неё не было ключей, но она знала код от домофона. И она знала, что у Зинаиды есть запасной ключ от тамбурной двери на две квартиры, который Антон, по глупости, так и не поменял с советских времен.
Гнев вытеснил обиду. Она решительно направилась к подъезду сына.
Подъезд встретил Елену Павловну запахом сырости и кошачьего корма — вечным ароматом старых домов, который не могли перебить никакие евроремонты. Лифт не работал. Это показалось ей зловещим знаком, но она лишь сжала губы и двинулась по лестнице пешком. Каждый шаг давался с трудом, словно к ногам привязали гири. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая собственные шаги.
Поднявшись на пятый этаж, она остановилась, чтобы перевести дух. Дверь тамбура, отделявшего две квартиры от лестничной площадки, была старой, деревянной, обитой дермантином, который кое-где уже потрескался. Зинаида, как страж ворот, уже ждала её, приоткрыв свою дверь на цепочку.
— Ну что? — прошипела соседка, её глаза горели нездоровым любопытством. — Пойдешь?
— Открой тамбур, Зин, — тихо попросила Елена. — Код домофона я знаю, а ключи от общей двери Антон сменил в прошлом году, а мне копию так и не дал. Сказал, забыл. Теперь я понимаю, почему.
Зинаида, звякнув связкой ключей, выскользнула на площадку.
— Ты, Лена, если кричать будут или драться — стучи мне в стену. Я сразу участкового вызову. У нас теперь строго.
— Не надо участкового, — отрезала Елена. — Это семейное дело.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь тамбура открылась, впуская их в узкий коридорчик, заваленный обувью и велосипедами. Елена подошла к массивной железной двери сына. Цвет «античный дуб», три контура уплотнения, глазок с видеокамерой. Крепость.
Она занесла руку, чтобы нажать на звонок, но замерла. Из-за двери донеслись звуки. Не музыка, не смех, не звуки телевизора. Это был звон посуды и быстрый, нервный топот босых ног. А потом голос. Женский голос, сорвавшийся на крик:
— Я больше не могу! Ты обещал, что это закончится! Мне больно, Антон!
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кровь отхлынула от лица. «Мне больно, Антон». Эти слова пронзили её сильнее ножа. Значит, Зинаида была права. Там, за этой дверью, её сын мучил какую-то женщину? Или это были игры? Или...
Гнев, горячий и неудержимый, затопил сознание. Вся эта ложь про Турцию, про усталость, про личные границы — всё это было ширмой для какой-то грязи.
Елена нажала на кнопку звонка и не отпускала её долгих десять секунд. Пронзительная трель разрезала тишину подъезда.
За дверью всё мгновенно стихло. Мертвая тишина. Ни шороха.
Елена нажала еще раз. И забарабанила кулаком по металлу.
— Антон! Открывай! Я знаю, что ты там! Открывай немедленно, или я вызову МЧС и скажу, что у вас утечка газа!
Послышалась возня, щелчки замков — одного, второго, третьего. Дверь медленно, неохотно приоткрылась.
На пороге стоял Антон.
Елена Павловна ожидала увидеть загорелого, отдохнувшего сына, или, наоборот, пристыженного любовника в расстегнутой рубашке. Но то, что она увидела, заставило её отшатнуться.
Антон выглядел так, словно прошел через войну. Лицо серое, осунувшееся, под глазами залегли черные тени. Трехдневная щетина делала его старше лет на десять. На нем была растянутая футболка с пятнами и тренировочные штаны.
— Мама? — его голос был хриплым, безжизненным. — Зачем ты пришла? Я же просил...
— Просил? — Елена толкнула дверь плечом, заставляя сына отступить. — Ты врал мне! Врал в глаза! Бодрум? Коктейли? А сам сидишь тут в этой духоте? С кем?!
Она ворвалась в прихожую. Воздух здесь был тяжелым, спертым. Пахло лекарствами — валерьянкой, корвалолом и чем-то еще, больничным, стерильным. Окна были плотно зашторены, в квартире царил полумрак.
— Мама, уйди, пожалуйста, — Антон попытался схватить её за руку, но она вырвалась. — Ты не понимаешь...
— Я всё понимаю! — закричала она, не узнавая собственного голоса. — Ты выгнал мать, чтобы устроить здесь притон! Где она? Где эта девка?
Елена ринулась в гостиную. На журнальном столике громоздились коробки из-под пиццы, пустые бутылки из-под минералки и горы упаковок от таблеток. На диване валялся плед. Но никого не было.
— Выходи! — крикнула Елена в пустоту коридора. — Хватит прятаться! Я знаю, что ты здесь! В халате моей невестки!
— Мама, прекрати истерику! — рявкнул Антон, и в его голосе впервые прорезались жесткие, мужские нотки, которых Елена раньше не замечала. — Здесь нет никакой девки!
— А кто кричал «Мне больно»? Телевизор?
В этот момент дверь спальни тихо скрипнула.
Елена резко обернулась. В проеме стояла фигура.
Это была девушка. Совсем юная, почти подросток. Бледная кожа, огромные, испуганные глаза на худом лице. Темные волосы спутаны. И да, на ней был тот самый красный шелковый халат Марины, который висел на ней мешком. Она держалась рукой за косяк, словно боясь упасть.
Но самое страшное было не это. Самым страшным был живот. Округлый, отчетливо выступающий под тонкой тканью халата. Месяц шестой, не меньше.
Елена онемела. Она переводила взгляд с девушки на сына и обратно.
— Антон... — прошептала она. — Это... Это твой ребенок?
Сын закрыл лицо руками и сполз по стене на пол, прямо на паркет прихожей.
— Господи, мама... Как же всё не вовремя.
— Не вовремя? — Елена задохнулась от возмущения. — Ты изменяешь жене? Мариночка, умница, красавица, хирург... Она там, на работе, или где она сейчас, думает, что ты в командировке? А ты здесь с этой... с этой... — Она не могла подобрать слова, глядя на несчастное создание в дверях спальни. — Сколько ей лет? Семнадцать есть хоть? Антон, это же статья!
Девушка вдруг всхлипнула. Громко, по-детски.
— Я не любовница! — крикнула она тонким голосом. — Не смейте так говорить!
— А кто ты? — Елена сделала шаг к ней. — Откуда ты взялась в квартире моего сына? И где Марина?
— Я здесь, Елена Павловна.
Этот голос прозвучал как гром среди ясного неба. Спокойный, холодный, властный. Голос, к которому Елена привыкла и которого немного побаивалась.
Из той же спальни, из-за спины беременной девушки, вышла Марина.
Невестка выглядела не лучше мужа. Идеальное каре было в беспорядке, под глазами круги, на ней были старые джинсы и майка. Никакого лоска, никакой надменности успешного врача. Только смертельная усталость.
Елена Павловна схватилась за сердце.
— Марина? Ты... ты тоже здесь? Вы никуда не улетали?
— Нет, — Марина подошла к девушке и бережно, по-матерински обняла её за плечи. Девушка прижалась к ней, пряча лицо в плече Марины. — Мы никуда не улетали. Мы сидим здесь уже неделю, как в бункере.
— Но почему? — Елена опустилась на пуфик в прихожей, потому что ноги окончательно отказали. — Что происходит? Кто эта девочка? Почему она беременна?
Антон поднял голову. В его глазах стояли слезы.
— Мам, это Даша.
— Какая Даша?
— Сестра Марины.
Елена нахмурилась. Она знала семью невестки. Интеллигентные люди, профессора из Петербурга. Марина была единственным ребенком. Это говорилось на свадьбе, это повторялось на всех семейных праздниках. «Я всегда мечтала о сестре, поэтому так рада войти в вашу большую семью», — говорила Марина в тостах.
— У Марины нет сестры, — твердо сказала Елена. — Вы что, меня за дуру держите? Решили придумать сказку на ходу?
Марина вздохнула и посмотрела на свекровь своим фирменным взглядом хирурга перед сложной операцией — взглядом, не обещающим ничего хорошего.
— Вы многого не знаете, Елена Павловна. У меня есть сестра. Сводная. По отцу. И если мой отец узнает, где она сейчас и в каком она положении... — Марина сделала паузу, и в комнате повисла зловещая тишина. — Если он узнает, он её убьет. В прямом смысле этого слова.
Беременная девушка — Даша — задрожала мелкой дрожью.
— Он найдет меня, — прошептала она. — Он везде меня найдет.
— Не найдет, — твердо сказал Антон, поднимаясь с пола. — Мы тебя спрятали. Мы купили билеты в Турцию, чтобы все думали, что нас нет в стране. Чтобы никто не искал нас здесь. Мы отключили телефоны, мы не выходим на улицу.
— Вы прячете беглую... дочь профессора? — Елена попыталась сложить этот пазл в голове. — От собственного отца? Вы с ума сошли? Это же похищение! Или что похуже!
— Это спасение, — жестко сказала Марина. — Ей шестнадцать лет, Елена Павловна. Шестнадцать. А тому, от кого она беременна... ему сорок пять. И это не какой-то мальчик со двора. Это партнер моего отца по бизнесу. Человек, у которого полгорода в кармане.
Елена почувствовала, как холодок пробежал по спине. Мелодрама про измену стремительно превращалась в триллер.
— И что вы собираетесь делать? — спросила она севшим голосом. — Держать её здесь вечно? Рожать она тоже будет здесь, на диване?
— Мы должны были вывезти её, — сказал Антон. — План был такой: мы делаем вид, что летим в отпуск. Сами на машине вывозим Дашу в санаторий в глуши, где у Марины есть знакомый врач. Но два дня назад у неё началась угроза выкидыша. Кровотечение. Мы не можем её везти. Ей нужен постельный режим и капельницы. Марина ставит их сама.
— Поэтому мы и просили вас не приходить, — тихо добавила Марина. — Мы не хотели вас впутывать. Чем меньше людей знает, тем безопаснее. Если люди отца или... того человека узнают, что Даша здесь, у нас у всех будут проблемы. Очень большие проблемы.
В этот момент в дверь позвонили.
Не нажали на кнопку, как это делала Елена пять минут назад. Звонок был коротким, уверенным. Один раз.
Все в прихожей замерли. Антон побелел. Марина прижала Дашу к себе так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Это Зинаида? — одними губами спросил Антон у матери.
Елена медленно покачала головой.
— Нет. Я слышала, как она закрыла свою дверь на замок. И потом... Зинаида звонит три раза.
Звонок повторился. Более настойчиво. А затем тяжелый кулак ударил в железную дверь.
— Открывайте! — раздался мужской бас, от которого вибрировали стены. — Мы знаем, что вы там.
Даша вскрикнула и начала сползать на пол. На красном шелке халата начало расплываться темное пятно.
— У неё опять кровотечение! — крикнула Марина, подхватывая сестру. — Антон, аптечку! Быстро!
— А кто там? — Елена в ужасе смотрела на дверь.
— Кажется, нас нашли, — прошептал Антон, глядя на монитор видеоглазка.
На маленьком черно-белом экране Елена увидела двух мужчин в костюмах. Они не были похожи на полицию. Они были похожи на тех, кто решает проблемы без лишних свидетелей.
Один из них заклеил глазок жвачкой. Экран погас.
— Елена Павловна, — голос Марины был ледяным, но в нем звучала мольба. — Вы хотели знать правду? Вот она. А теперь, если вы хотите, чтобы ваш сын и внуки, которых вы так ждете, остались живы... нам нужна ваша помощь.
В дверь ударили снова, на этот раз ногой. Металл гулко отозвался, вибрация прошла по полу, отдаваясь в подошвах ног Елены Павловны.
— Открывайте, полиция! — прокричал голос из-за двери. — У нас ордер!
— Лгут, — прошептала Марина, не поднимая головы от Даши. Она действовала быстро и четко, руки не дрожали, только лицо стало похожим на гипсовую маску. — У полиции другой протокол. И они бы представились. Антон, держи дверь. Мне нужно пять минут, чтобы купировать кровотечение, иначе мы ее не довезем.
Антон метнулся к двери, прижался плечом к глазку, пытаясь рассмотреть, что происходит в тамбуре.
— Они заклеили камеру, — выдохнул он. — Мам, отойди в комнату. Если они начнут стрелять через замок...
— Стрелять? — Елена почувствовала, как страх сменяется холодной, злой решимостью. — В моем доме? В моего сына? Ну уж нет.
Она посмотрела на Марину. Та ввела сестре какой-то препарат из шприца. Даша затихла, её дыхание выровнялось, но лицо было пугающе бледным. Пятно крови на красном шелке перестало расползаться.
— Витя... — пробормотала Елена. — Надо звонить отцу. Он приедет с ружьем...
— Нет! — Марина резко подняла голову. — Никаких звонков. Телефоны, скорее всего, прослушивают. Они засекли нас по сигналу, когда Антон включил телефон, чтобы отправить тебе фото. Мы идиоты.
Снаружи зажужжал звук. Противный, визгливый звук металла, вгрызающегося в металл. Болгарка.
— Они режут петли, — констатировал Антон. Он схватил из угла тяжелую бейсбольную биту — подарок коллег, который раньше казался глупым сувениром. — У нас минут десять. Марина, бери Дашу. Мы прорываемся.
— Куда? — Марина посмотрела на мужа как на сумасшедшего. — В тамбур? Там двое бугаев. Антон, ты врач, а не Рэмбо. Тебя положат лицом в пол за секунду. И заберут Дашу.
— У нас нет выхода! Окна выходят во двор, пятый этаж. Прыгать?
Елена Павловна вдруг хлопнула себя по лбу.
— Зинаида!
Антон и Марина уставились на нее.
— Мам, сейчас не время для сплетен...
— Замолчи и слушай! — Елена выхватила свой телефон. — Зинаида сейчас дома. Она в соседней квартире. У вас смежные лоджии. Раньше там была перегородка из тонкого шифера, помнишь? Отец её еще фанерой забил, когда вы въехали.
— И что? — не понял Антон.
— А то! Если Зинаида откроет свою балконную дверь, мы сможем перетащить Дашу к ней. А от неё — на лестницу, пока эти ломают вашу дверь. Лифт не работает, они будут возиться здесь, а мы спустимся пешком.
Елена уже набирала номер соседки. Гудки шли мучительно долго. Звук болгарки становился громче, в квартиру потянуло запахом паленого металла и искр.
— Алло! Зина! — закричала Елена в трубку, как только услышала знакомое «Да?». — Зина, не вешай трубку! Ты слышишь шум?
— Слышу, конечно! — голос соседки дрожал от возмущения и страха. — Я уже в глазок смотрю. Там двое амбалов твою дверь курочат! Лена, я милицию вызвала, но там занято! Что происходит?!
— Зина, слушай меня внимательно. Это бандиты. Они хотят убить Антона и Марину. И меня заодно.
В трубке повисла тишина, слышно было только тяжелое дыхание соседки.
— Господи Иисусе... — прошептала Зинаида. — Леночка...
— Зина, открой балкон! Сейчас же! Убери цветы, открой дверь. Антон сейчас выбьет перегородку. Мы перейдем к тебе. Спаси нас, Зина! Ты же крестная Антона, ты же помнишь?
Это был запрещенный прием. Зинаида действительно была крестной, хотя после ссоры с Виктором десять лет назад об этом предпочитали не вспоминать.
— Бегу, — коротко бросила соседка.
— Антон, на балкон! — скомандовала Елена. — Марина, помогай Даше. Я возьму сумку с лекарствами.
Они кинулись в спальню. Балкон был застеклен, завален коробками от бытовой техники и старыми лыжами. Антон одним ударом ноги выбил лист фанеры, отделявший их от соседского балкона. За ним показался старый, крошащийся шифер.
— Отойдите! — крикнул Антон.
Он ударил битой. Шифер треснул, посыпалась асбестовая пыль. Еще удар — и образовалась дыра, достаточная, чтобы пролезть человеку.
На той стороне, среди горшков с геранью, стояла Зинаида Петровна в боевой стойке, сжимая в руках чугунную сковородку.
— Давайте её сюда! — скомандовала она, увидев бледную Дашу. — Ох, бедная девка... Живот-то какой! Осторожнее, тут ящик с рассадой!
Антон и Марина буквально на руках передали Дашу через пролом. Девушка стонала, но держалась. Следом перелезла Марина с аптечкой.
— Мама, давай! — Антон протянул руку.
Елена оглянулась. В прихожей раздался страшный грохот — это упала срезанная с петель дверь. Послышался топот тяжелых ботинок и крики: «В спальне! Проверяй комнаты!»
— Иди, Антон! Я за тобой!
Сын нырнул в дыру. Елена полезла следом, цепляясь платьем за острые края шифера. В этот момент дверь спальни распахнулась.
— Стоять! — рявкнул мужчина в черной кожаной куртке, врываясь в комнату. В руке у него был пистолет с глушителем.
Елена, уже наполовину оказавшаяся на балконе Зинаиды, увидела дуло, направленное ей в лицо. Страх парализовал её. Она застряла — нога запуталась в какой-то тряпке.
— Не двигаться! — мужчина сделал шаг к балкону.
И тут произошло неожиданное.
Зинаида Петровна, которая всю жизнь славилась своим скверным характером и любовью к скандалам, вдруг выдвинулась вперед, заслоняя собой Елену и Антона. Она подняла свою сковородку, как щит.
— А ну пошел вон, ирод! — взвизгнула она так, что заложило уши. — Я сейчас кипятком плесну! Васька! Фас!
Никакого Васьки у Зинаиды не было уже лет пять, но мужчина на секунду замешкался, оглядываясь в поиске собаки.
Этой секунды хватило. Антон рванул мать за руку, втаскивая её на балкон соседки. Елена упала на пол, ободрав колени.
— Закрывай! — крикнул Антон.
Зинаида с силой захлопнула балконную дверь и повернула ручку. Потом, подумав, задвинула шпингалет и придвинула к двери тяжелый комод с инструментами покойного мужа.
Стекло балконной двери брызнуло осколками — пуля прошла навылет, угодив в банку с маринованными огурцами на полке. Рассол и уксус залили пол.
— Ах ты гад! — Зинаида, казалось, больше разозлилась за огурцы, чем испугалась выстрела. — Мои огурцы! По бабушкиному рецепту!
— Уходим! — Антон подхватил Дашу на руки. — В коридор, быстро!
Они выбежали из квартиры Зинаиды. Антон нес Дашу, Марина бежала следом с сумкой, Елена поддерживала соседку, у которой, кажется, начиналась истерика.
— Тихо, Зина, тихо, — шептала Елена. — Ты герой. Ты нас спасла.
— Ключи... ключи от машины, — задыхаясь, сказал Антон. — Они остались в моей квартире. Черт!
— У меня машина во дворе! — воскликнула Елена. — Папина «Нива». Я взяла запасные ключи, хотела в багажнике проверить, не оставил ли он там насос.
— «Нива»? — Марина округлила глаза. — Елена Павловна, вы водите «Ниву»?
— Жизнь заставит — и танк поведешь, — огрызнулась Елена, нажимая кнопку вызова лифта, а потом вспоминая, что он не работает. — Вниз, пешком! Быстрее!
Они скатывались по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сверху, с пятого этажа, доносился шум борьбы и удары в дверь Зинаиды. Бандиты поняли, куда ушла добыча.
— Быстрее, Даша, дыши, — шептала Марина, поддерживая сестру, которая висела на плече у Антона.
Первый этаж. Дверь подъезда. Антон выбил ее плечом, вырываясь в душную, жаркую ночь.
Двор был пуст. Только сверчки стрекотали в кустах, да вдалеке выла сирена — возможно, та самая полиция, которую вызвала Зинаида, но надеяться на это было нельзя.
Старенькая «Нива» Виктора стояла под липой. Елена дрожащими руками вставила ключ в замок. Дверь открылась с натужным скрипом.
— Все назад! Дашу лечь! Зина, ты с нами?
— Куда я без вас! — Зинаида, в халате и тапочках, уже карабкалась на заднее сиденье. — Они мне теперь дверь сожгут!
Елена прыгнула за руль. Мотор чихнул, но завелся.
— Мама, гони! — крикнул Антон, оглядываясь.
Из подъезда выскочили двое. Один прихрамывал (видимо, осколки стекла на балконе сделали свое дело), второй, тот самый с пистолетом, поднял руку.
Елена Павловна вдавила педаль газа в пол. «Нива» рванула с места, подминая кусты сирени и перескакивая через бордюр.
Выстрел щелкнул по кузову, где-то сзади разбилась фара. Но машина уже неслась по темным переулкам, подальше от этого кошмара.
Елена вцепилась в руль до побеления костяшек. Она никогда не водила так быстро. Она вообще редко садилась за руль в последние годы. Но сейчас руки помнили всё сами.
— Куда мы едем? — спросила она, глядя в зеркало заднего вида. Погони пока не было видно.
В салоне повисла тишина. Только тяжелое дыхание Даши и всхлипывания Зинаиды нарушали её.
— На дачу нельзя, — сказал Антон. — Там нас будут искать в первую очередь. К вам домой тоже. В больницы — опасно, у отца Марины везде свои люди.
— Есть одно место, — тихо сказала Марина. Она вытирала кровь с лица сестры влажной салфеткой. — Старый ветеринарный пункт в поселке Лосево. Там работает мой бывший однокурсник. Он ветеринар, но хирург от бога. И он ненавидит моего отца.
— Ветеринар? — ужаснулась Зинаида. — Вы будете рожать у ветеринара?
— Если придется — да, — отрезала Марина. — Это в ста километрах отсюда. Елена Павловна, бензина хватит?
Елена посмотрела на приборную панель. Лампочка топлива мигала тревожным оранжевым светом.
— Почти пустой бак, — сказала она мертвым голосом. — Витя всегда заправляется «потом». Нам нужно на заправку.
— Это риск, — сказал Антон. — На заправках камеры.
— У нас нет выбора, — Елена резко повернула руль, выезжая на шоссе. — Но я знаю одну заправку. Старую, на выезде из промзоны. Там камеры не работают уже лет пять, Витя говорил.
Они ехали по ночному городу, который вдруг стал чужим и враждебным. Мимо проносились огни витрин, счастливые парочки гуляли по набережной, не подозревая, что в старой грязной «Ниве» рядом с ними разыгрывается трагедия.
Даша застонала громче.
— Марина... — прошептала она. — Мне кажется... кажется, началось.
Марина побледнела еще сильнее. Она положила руку на живот сестры.
— Схватки?
— Воды, — выдохнула Даша. — Воды отошли.
Елена Павловна почувствовала, как волосы шевелятся на голове. Роды. Преждевременные роды, на 28-й неделе, в машине, с бандитами на хвосте и пустым баком.
— Держись, девочка, — сказала она громко, перекрикивая шум мотора. — Мы русские женщины, мы и в поле рожали. Не смей сдаваться!
В этот момент телефон Елены, лежащий на соседнем сиденье, зазвонил. На экране высветилось имя: «МУЖ».
Елена схватила трубку.
— Витя! Витя, нас убивают!
— Лена? — голос мужа был странным. Спокойным. Слишком спокойным. — Лена, послушай меня внимательно. Не едь на заправку в промзоне.
Елена чуть не выронила телефон.
— Откуда... откуда ты знаешь, куда мы едем? Мы никому не говорили!
— Я знаю, Лена, — в голосе Виктора звучала бесконечная усталость и какая-то обреченность. — Потому что эти люди... они сейчас здесь. Со мной. В нашей квартире. И они хотят поговорить с тобой.
Телефон в руке Елены был раскаленным, словно кусок угля.
— Витя... — прошептала она.
Но вместо голоса мужа в трубке раздался другой голос. Глухой, насмешливый, с ленивой хрипотцой человека, привыкшего повелевать.
— Трогательная сцена, — произнес незнакомец. — Но давай к делу, мамаша. Твой муж у нас. Сидит на кухне, пьет воду, смотрит на ваши семейные фотографии. Пока живой.
— Что вам нужно? — Елена старалась, чтобы голос не дрожал, но выходило плохо.
— Ты знаешь. Девчонка. Верните товар. У вас час. Мы знаем, что вы на трассе. Если через час Даши не будет у подъезда вашего дома — твой муж умрет. А потом мы найдем и вас. У нас длинные руки.
— Она рожает! — закричала Елена. — Ей нужна больница! Если вы ее тронете, она умрет вместе с ребенком!
— Это не наши проблемы. Час. Время пошло.
Гудки. Короткие, безжалостные.
В салоне «Нивы» повисла гробовая тишина, нарушаемая только стонами Даши с заднего сиденья.
— Что? — спросил Антон, глядя на мать через зеркало. — Что они сказали?
Елена сглотнула ком в горле. Она посмотрела на сына — перепуганного, растрепанного. На Марину, которая держала сестру за руку и беззвучно плакала. На Дашу, корчившуюся от боли. И на Зинаиду, которая крестилась, прижимая к груди злополучную сковородку.
— Они требуют обмена, — глухо сказала Елена. — Дашу на папу.
Марина закрыла глаза.
— Я так и знала. Это люди отца. Они не остановятся.
— Мы не можем ее отдать, — твердо сказал Антон. — Это верная смерть. И ей, и ребенку.
— А папа?! — Елена ударила ладонью по рулю так, что машина вильнула. — Антон, они убьют его! Твоего отца! Он там один, против бандитов!
— Лена, тормози! — взвизгнула Зинаида. — Бензин!
Мотор чихнул раз, другой и заглох. «Нива» по инерции прокатилась еще метров пятьдесят и встала на обочине темного шоссе. Вокруг — лес, редкие фонари и шум проносящихся мимо фур.
— Приехали, — констатировала Зинаида. — Конец фильма.
Даша закричала. Это был уже не стон, а крик животного ужаса и боли.
— Схватки каждые две минуты, — Марина была бледна как полотно. — Воды отошли зеленые. Это гипоксия. Ребенок задыхается. Елена Павловна, нам нужно в клинику. Срочно. Или мы потеряем обоих прямо здесь, на обочине.
Елена Павловна сидела, вцепившись в руль. В голове билась одна мысль: Виктор. Ее Витя, с которым они прожили тридцать лет. Который терпел ее характер, который любил жареную картошку и футбол. Сейчас он сидит на кухне под дулом пистолета.
Но сзади кричала девочка, почти ребенок, которая доверилась им.
Елена резко повернулась назад. В ее глазах, обычно мягких и добрых, сейчас горел холодный огонь.
— Антон, — скомандовала она. — В багажнике канистра. Пустая, но там есть шланг. Вон стоит фура на «аварийке», водитель спит. Иди и слей бензин.
— Мам, это воровство...
— Иди!!! — рявкнула она так, что вздрогнула даже Зинаида. — Быстро!
Антон выскочил из машины.
— Марина, — Елена посмотрела на невестку. — Где эта клиника?
— В Лосево. Еще километров пятнадцать. Но мы не успеем... И папа...
— Слушайте меня, — голос Елены стал жестким, металлическим. — Мы сделаем так. Мы едем в Лосево. Сдаем Дашу твоему ветеринару. Пусть спасает ребенка.
— А папа? — тихо спросил вернувшийся Антон, от которого пахло соляркой. Он лихорадочно заливал топливо в бак.
— А за папой поеду я, — сказала Елена. — Одна.
— Ты с ума сошла! — воскликнул Антон, захлопывая лючок бензобака. — Они тебя убьют!
— Не убьют, — Елена завела мотор. — Им нужна Даша. Я скажу, что везу ее. Что она в другой машине. Я буду тянуть время. Я запутаю их. Я знаю наш дом, знаю подвал, знаю чердак. Я что-нибудь придумаю. Главное — уберите девчонку из-под удара.
— Я поеду с тобой, — неожиданно сказала Зинаида.
Все обернулись к соседке.
— Зина, ты-то куда? — удивилась Елена.
— А туда, — Зинаида поправила бигуди, чудом удержавшиеся на голове. — Ты, Лена, женщина интеллигентная. Ты с бандитами разговаривать не умеешь. А я двадцать лет на рынке торговала. Я знаю, как с упырями общаться. И потом... — она шмыгнула носом. — Витя мне полку прибивал на прошлой неделе. Хороший он мужик. Нельзя его бросать.
До ветлечебницы они долетели за десять минут, нарушая все мыслимые правила. Это был старый кирпичный домик на окраине поселка, с вывеской «Айболит».
На крыльце их уже ждал высокий бородатый мужчина в очках.
— Марина! — он бросился к машине. — Я всё приготовил. Операционная свободна.
Антон и врач вытащили полубессознательную Дашу. Марина схватила сумку с медикаментами.
— Елена Павловна... — Марина на секунду остановилась у открытой двери. В ее глазах стояли слезы. — Спасибо вам. И простите нас. За всё простите.
— Потом сочтемся, — махнула рукой Елена. — Спасайте внука. Или внучку. Кто там?
— Мальчик, — выдохнула Марина и побежала в дом.
Елена Павловна осталась в машине. Рядом сидела Зинаида, крепко сжимая свою сковородку.
— Ну что, подруга, — сказала Елена, разворачивая «Ниву». — Поехали воевать?
— Поехали, — кивнула Зинаида. — Только заедем по дороге в одно место. Тут недалеко хозяйственный магазин, у меня там племянник сторожем работает. Нам нужно кое-что взять.
— Что?
— Увидишь. С пустой сковородкой на пистолеты не ходят.
Через сорок минут «Нива» въехала во двор их родного дома. Было три часа ночи. Окна квартиры на пятом этаже горели зловещим желтым светом.
Елена припарковала машину так, чтобы ее было видно из окна, но мотор не глушила.
— Звони им, — сказала Зинаида. Она возилась с какими-то бутылками на заднем сиденье.
Елена набрала номер мужа.
— Мы внизу, — сказала она, как только услышала дыхание в трубке.
— Поднимайтесь, — ответил тот же грубый голос. — Вместе с девчонкой.
— Нет, — твердо сказала Елена. — Девчонка в машине. Ей плохо. Она не может идти. Спускайтесь сами. И мужа выводите. Обмен будет здесь, на улице.
Пауза. Бандиты размышляли.
— Хорошо. Но без фокусов. Если увидим ментов — стреляем в мужа.
Через бесконечные пять минут дверь подъезда открылась.
Сначала вышел Виктор. Руки у него были связаны скотчем за спиной, на скуле наливался синяк. Его толкал в спину тот самый амбал с пистолетом. Следом шел второй, хромающий.
— Где девка? — крикнул первый, озираясь по сторонам.
Елена вышла из машины. Ноги дрожали, но она выпрямила спину.
— В машине, — она кивнула на «Ниву». Окна были затонированы (старая пленка, которую Виктор всё собирался содрать), и внутри ничего не было видно. На заднем сиденье Елена соорудила куклу из пледа и подушки.
— Пусть выходит!
— Она без сознания. Забирайте сами. Но сначала отпустите Виктора.
Бандит усмехнулся.
— Ты условия не ставь, мать.
Он толкнул Виктора так, что тот упал на колени прямо на асфальт.
— Витя! — вскрикнула Елена.
— Я пойду проверю, — сказал хромой и направился к машине.
Он подошел к задней двери, рванул ручку.
— Эй! Тут никого нет! Это кукла!
— Ах ты сука! — заорал главный бандит и поднял пистолет, целясь в Елену.
В этот момент задняя дверь «Нивы» с другой стороны распахнулась. Из нее, как чертик из табакерки, выскочила Зинаида Петровна.
В руках у нее был садовый опрыскиватель — тот самый, что они взяли у племянника.
— Получи, фашист, гранату! — взвизгнула Зинаида и нажала на рычаг.
Мощная струя жидкости ударила хромому прямо в лицо.
— А-а-а-а! Мои глаза! — заорал он, хватаясь за лицо и падая на землю. — Что это?!
— Нашатырь с перцем! — радостно прокомментировала Зинаида. — Особый рецепт от тараканов!
Главный бандит отвлекся на крик напарника. Этой секунды хватило Виктору. Связанный, избитый, он, вспомнив молодость и службу в десанте (о чем Елена всегда забывала), с диким ревом бросился вперед и ударил бандита головой в живот.
Тот покачнулся, но устоял. Раздался выстрел. Пуля взбила асфальт у ног Елены.
— В машину! — заорала Елена. Она не помнила, как оказалась рядом с мужем. Адреналин придал ей силы тяжелоатлета. Она рванула Виктора за рубашку, затаскивая за открытую дверь «Нивы».
Зинаида, не прекращая поливать пространство из опрыскивателя, отступала к переднему сиденью.
Бандит пришел в себя, поднял пистолет снова.
— Я вас всех...
Вдруг двор озарился синим светом. Визг тормозов, топот десятков ног.
— Работает ОМОН! Оружие на землю! Лежать! Мордой в пол!
Из ниоткуда возникли люди в касках и бронежилетах. Бандита сбили с ног прежде, чем он успел нажать на курок второй раз.
Елена сползла по двери машины на асфальт. Виктор, всё еще со связанными руками, привалился к ней плечом.
— Витя... — она гладила его по седой голове, не веря, что все закончилось. — Живой...
— Живой, Лена, живой, — хрипел он. — А ты у меня... ты у меня просто огонь.
К ним подбежал молодой лейтенант.
— Вы как? Скорая нужна?
Елена подняла на него глаза.
— Нам — нет. А вот там, — она махнула рукой в сторону, где Зинаида деловито добивала хромого бандита своей чугунной сковородкой, приговаривая «Это тебе за огурцы!», — там, кажется, нужна психиатрическая бригада. Для бандитов.
В кармане Елены зазвонил телефон. Это была Марина.
— Елена Павловна! — голос невестки звенел от счастья и слез. — Родился! Мальчик! Дышит сам! Всё хорошо! Мы назвали его Виктором.
Елена посмотрела на мужа, по щекам которого текли грязные слезы, на бушующую Зинаиду, на лежащих в наручниках бандитов. Рассвет только начинал красить небо над городом в нежно-розовый цвет.
— Слышишь, дед? — сказала она, разрезая скотч на руках мужа найденными в бардачке ножницами. — Виктор Антонович родился.
