Агата Степановна и Семён Михайлович растили внука Арсения сами.
Его мать ушла на облака, когда ребенку было три года. Его отец, их сын Вадим, сначала уехал в столицу, обещая «построить карьеру», оставив сына с родителями. Потом перестал отвечать на звонки, а спустя пару лет номер стал недоступен. А позже узнали о его гибели.
Так они и жили: двое стариков и подросток в старой трёхкомнатной квартире.
Арсений вырос спокойным, замкнутым, но с головой ушёл в музыку. Играл на старом синтезаторе, записывал треки в наушниках до рассвета. В школе его считали странным, но в интернете у него уже был крошечный, но преданный круг слушателей. Агата Степановна не понимала этих «битов», но терпела — хотя тайком мечтала, что внук станет учителем или инженером, кем-нибудь «с устойчивым будущим».
В день окончания школы Арсений зашёл на кухню и поставил бабушку перед фактом.
— Я уезжаю, — сказал он просто.
— Куда? — Агата чуть не выронила ложку.
— В Чикаго. Там мой продюсер. Он говорит, у меня есть шанс.
— Продюсер?! — Семён Михайлович выглянул из-за газеты. — Ты с ним лично встречался?
— Нет. Но мы работали вместе над треками. Он уже организовал мне студию, жильё… Я всё продумал.
— А как же ты с ним вообще познакомился? — Агата всплеснула руками. — Мы тут, а он — за океаном! Это же не сосед по подъезду!
— Познакомились в интернете, ба. Он первым написал, сказал, что мой стиль — редкость. И он сделает меня знаменитым.
— Сделает. Как же… — заворчала бабушка, будто это слово обожгло язык. — Тебе девятнадцать лет, Сеня! Ты жизни не знаешь!
Арсений молча собрал чемодан. Бабушка смотрела, как он укладывает ноутбук, наушники и пачку старых блокнотов с нотами.
— Билет кто оплатил?
— Он.
— А на что жить?
— У него квартира. Он всё обеспечит.
— А если обманет?
— Тогда я вернусь. Но я должен попробовать.
Он вышел, приподняв рюкзак на плечо, и обернулся:
— Позвоню, когда прилечу, - пообещал он.
Агата стояла у окна, пока его силуэт не исчез за углом. Семён Михайлович подошёл, положил руку на её плечо.
— Ну что, Степанида? Ты же сама говорила: вырастет — и выпорхнет из гнезда. Пусть живёт своей жизнью.
— А вдруг он пропадёт, как Вадим?
— Не пропадёт. У него голова на плечах есть. Вот прилетит, отзвонится, сама увидишь.
Но Сеня не позвонил. Информацию о его прилёте в Чикаго принёс Леонид — племянник Агаты, биолог, работающий в ботаническом саду. Он увидел в соцсетях фото: Арсений у выхода из аэропорта с гитарным чехлом и надписью «Chicago, baby!».
— Долетел, значит… — сказала Агата, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Похоже, повторяет судьбу отца, — вздохнул Леонид. – Тоже бросил стариков.
— Он не такой, — настаивала Агата. — У него цель. Он не бросает нас, он вернется, вот увидишь.
Леонид не стал спорить. У него была своя цель — поговорить о дочери.
— Слушай, тётя… Марта поступила в институт. В городской. Жить ей негде — у нас в посёлке до автобуса пешком полчаса. А у вас комната пустует…
— Нет, — сразу отрезала Агата.
— Почему? Она тихая, умница. Тебе не помешает.
— Леонид, не хочу. Мы и с Сеней едва справились вдвоём. А вдруг заведёт друзей, начнёт гулять… Кто за это отвечать будет? Всё-таки девица. С мальчишками попроще. Не хочу ответственности за чужого ребёнка.
— Она тебе не «чужая». Она твоя внучатая племянница.
— Придумал тоже! А что я Сене скажу, когда он вернется? На улицу его погоню? Нет, не могу в его комнате никого поселить! — Агата отвернулась.
Они поссорились. Леонид ушёл, обиженный. Семён Михайлович промолчал — знал, что за этой жёсткостью скрывается страх: что впустив Марту, они откроют дверь всем дальним родственникам, седьмой воде на киселе, что захочет «немного пожить» в их квартире.
Тем не менее, через неделю Агата всё же наведалась к соседке Раисе — та сдавала угол в двушке.
— Девчонка нужна? Тихая, учится на биолога.
— Биолога? — удивилась Раиса. — А не медика? Мне бы медик в доме не помешал.
— Ну разве это важно? Укол поставить поди-ка сможет тебе.
— Ладно. Пусть живёт. Только чтобы не приводила парней и не готовила утром кофе — у меня аллергия на запах.
Так Марта поселилась у Раисы. Агата избегала её, здоровалась на лестнице и торопилась мимо. Но когда Семён Михайлович слёг — сильная слабость, речь заплеталась, — первой, к кому пошла Агата, была Раиса.
— Марта дома?
— Нет, на практике. В ботаническом саду. Целыми днями с растениями.
— А у нас… дедушке плохо. Врач говорит — невралгия. Но я не верю.
Марта пришла глубокой ночью, уставшая, с землёй под ногтями. Осмотрела Семёна Михайловича, вызвала скорую.
— Это не невралгия. Похоже на микроинсульт, — сказала она уже в больнице, помогая оформить документы.