Она записалась к проктологу за четыре дня до Нового года. Раньше свободных дней не было, позже тянуть не хотелось.
День был обычный. Из тех, когда ребёнок капризничает без причины, на работе всё валится, а ты ловишь себя на мысли, что хочешь просто лечь и ни с кем не разговаривать.
Она стояла на кухне, мешала ложкой остывший чай и думала не о празднике, не о подарках, не о салатах, а о теле. О своём теле, которое последние годы она воспринимала как инструмент: отвезти, принести, заработать, вытерпеть. Без нежности, без внимания. Просто как механизм, который иногда даёт сбои.
Слово «проктолог» вызывало у неё раздражение и стыд одновременно. Раздражение — потому что «ну почему опять я», стыд — потому что это что-то, о чём не рассказывают подругам за бокалом вина.
Она долго смотрела на экран телефона, в конце ноября прежде чем нажать «записаться». Возраст врача её не интересовал. Пол — тоже. Главное, чтобы было быстро и без лишних разговоров.
А сейчас Новый год приближался, город начинал сходить с ума. Витрины мигали, люди суетились, будто им всем срочно нужно успеть стать счастливыми до полуночи.
Она шла по улице и ловила себя на странном ощущении — ей не хотелось праздника. Хотелось тишины. Хотелось, чтобы никто не трогал, не ждал, не требовал.
Развод случился два года назад. Без скандалов, без битья посуды. Просто однажды стало ясно, что они больше не семья.
Он ушёл, оставив после себя аккуратные алименты и ощущение, что что-то важное прошло мимо. Она не называла себя брошенной. Скорее — освобождённой и одновременно опустошённой.
С ребёнком она была собрана, включена, жёсткая. С миром — функциональная. А с собой — никакая.
Подготовка к процедуре вымотала.
В день приёма она долго выбирала, что надеть.
Глупо, конечно. Она же идёт не на свидание. Но рука тянулась к более аккуратному свитеру, к джинсам без пятен от детского пюре.
Она поймала себя на этом и усмехнулась. Всё равно придётся раздеваться до неприличия, какая разница.
Клиника была обычной, без пафоса, но с новогодними гирляндами на ресепшене. Девушка за стойкой улыбалась слишком бодро, будто работала Дедом Морозом по совместительству. Она назвала свою фамилию, получила анкету, договор, села на диван и стала ждать. В животе было неприятное, тянущее чувство, не столько физическое, сколько нервное.
Она листала телефон, но не видела, что читает. Мысли крутились вокруг прошлого, как это часто бывает в конце года. Школа. Класс. Последний звонок. Она вдруг отчётливо вспомнила запах школьного коридора и чужую куртку, накинутую ей на плечи в октябре, когда было холодно. Это воспоминание пришло внезапно, без запроса, и она даже нахмурилась, не понимая, почему сейчас.
— Марина Сергеевна? - приятный мужской голос, как будто знакомый.
Она подняла голову и замерла.
Врач стоял в дверях кабинета, в белом халате, с планшетом в руках. Он смотрел на неё профессионально, чуть отстранённо, но в следующий момент его взгляд изменился. Буквально на долю секунды. Но этой секунды хватило.
Она узнала его раньше, чем осознала, что узнаёт. Это было как удар под дых, только без боли. Просто резкое «это он». Те же глаза. Немного другие — взрослее, уставшие, но те же. Лицо изменилось, конечно. Не мальчишеское, не угловатое. Мужское. Складки у рта, короткая стрижка, уверенность в движениях. Но это был он.
— …Марина? — сказал он уже не как врач, а как человек, который пытается быть уверенным, что не сошёл с ума.
Она встала слишком резко.
— Андрей?.. — выдохнула она.
Имя вырвалось само. Она не думала, что помнит его так отчётливо.
Он открыл рот, потом закрыл. Кашлянул, будто собирался с мыслями.
— Да. Проходи, — сказал он и тут же поправился: — Проходите.
Эта попытка вернуть дистанцию выглядела почти комично.
Кабинет был стерильно-белым, с кушеткой, которую она старалась не рассматривать. Она села на край стула, сжимая сумку, как спасательный круг. Андрей закрыл дверь, подошёл к столу, положил планшет.
— Я… — начал он и остановился. — Если хотите, мы можем перенести приём. Уже после праздников. Запишетесь к другому доктору.. Я понимаю, ситуация… нестандартная.
Она посмотрела на него. На его руки. Когда-то эти руки дрожали, когда он впервые взял её за талию за школой. Сейчас они были уверенные, спокойные, врачебные.
— Нет, — сказала она слишком быстро. — Я не хочу переносить. Я хочу… я уже здесь.
Он кивнул, принимая это как решение.
— Тогда давайте сразу договоримся, — сказал он ровным тоном. — Здесь я врач. Всё остальное — за дверью.
Она кивнула, хотя внутри всё сжималось. За дверью. Смешно. За дверью осталась их школа, их недосказанность, их первый поцелуй на скамейке.
Он начал задавать стандартные вопросы. Она отвечала автоматически, чувствуя, как голос звучит чужо. Он не смотрел ей в глаза дольше необходимого. Делал вид, что это обычный приём. Она почти поверила.
Когда он попросил её подготовиться, она почувствовала, как щёки заливает жар. Абсурдность ситуации накрыла с головой. Из всех возможных врачей — он. Из всех возможных мест — здесь. Перед Новым годом.
Она старалась не смотреть на него, когда он вернулся. Смотрела в стену, в потолок, куда угодно. Он был предельно корректен, почти сух. И именно это было самым тяжёлым. Потому что под этой сухостью она чувствовала напряжение. Его. Своё.
Но в какой-то момент, ей всё же удалось расслабиться.
— Всё, — сказал он через некоторое время. — Можете одеваться.
Она села, чувствуя, как дрожат пальцы. Он отвернулся к столу, давая ей время.
— С тобой… с вами всё в порядке, — сказал он уже спокойнее. — Есть нюансы, но ничего критичного.
Она усмехнулась, не глядя на него.
— Забавно, — сказала она. — Мы не виделись столько лет, и вот… так.
Он повернулся.
— Да. Судьба с чувством юмора.
— Или без, — ответила она.
Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде было слишком много всего: школа, расставание, не случившееся, прошедшие годы, чужие жизни. Она вдруг остро почувствовала себя не пациенткой, не матерью, не разведённой женщиной, а той самой девочкой, которая когда-то ждала его после уроков.
— Ты… ты как? — спросил он, нарушая профессиональную тишину.
— Нормально, — ответила она. — Ребёнок. Работа. Жизнь.
— Муж? — спросил он поспешно, и тут же сжал губы. — Прости. Неуместно.
— Уже нет, — сказала она. — А ты?
Он кивнул.
— Тоже один.
Между ними повисла пауза. Не тяжёлая. Скорее плотная.
— Я выпишу рекомендации, — сказал он наконец, снова надевая маску врача. — И… если будут вопросы — можете написать.
Он протянул ей листок. На нём был номер. Его номер. Не клиники.
Она взяла, чувствуя, как внутри что-то сдвигается.
— Спасибо, — сказала она.
— С наступающим, — добавил он.
— И тебя, — ответила она и вышла.
В коридоре пахло мандаринами и антисептиком. Мир продолжал готовиться к Новому году. А она стояла у окна и пыталась понять, что именно только что произошло.
Она вышла из клиники и сразу почувствовала, как город наваливается на неё со всей своей новогодней суетой.
Люди спешили, тащили пакеты, смеялись, ругались, звонили кому-то с криком «я уже почти».
Воздух был холодный, резкий, пах мандаринами и выхлопами. Она остановилась у входа, будто забыла, куда идти дальше, и только потом поняла, что просто пытается прийти в себя.
Андрей. Андрей-проктолог. Андрей в белом халате, с ровным голосом и чужими руками. Андрей, который когда-то писал ей записки на полях тетрадей и провожал до дома, делая вид, что ему просто по пути. Андрей, с которым у неё была первая любовь, такая неловкая, глупая и настоящая, что потом всё остальное в жизни казалось либо слишком сложным, либо слишком пустым.
Она дошла до машины и села, не заводя двигатель. Достала из сумки листок. Его почерк. Аккуратный, уверенный. Номер. Личный. Не клиники. Она смотрела на цифры и чувствовала, как внутри поднимается странное тепло, вперемешку с тревогой и злостью на саму себя.
«Это просто совпадение», — сказала она себе.
«Это ничего не значит».
Она завела машину и поехала домой.
Дома всё было как всегда.
Ребёнок, телевизор фоном, чайник свистел. Она механически разложила продукты, приготовила ужин. Жизнь требовала включённости, и она включалась, как умела. Но где-то на заднем плане всё время был он. Не врач. Не взрослый мужчина. Тот мальчишка из школы, который однажды стоял под её окном с цветами, а она не вышла, потому что испугалась.
Ночью она долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и думала о том, как нелепо всё сложилось. Она пришла к врачу — и вышла оттуда не только с рекомендациями, но и с открытой дверью в прошлое. Впервые за долгое время ей хотелось написать первой. И именно это пугало.
Он написал утром.
«Я надеюсь, ты нормально доехала».
Без смайлов. Без лишних слов. Как будто продолжение вчерашнего разговора, который так и не закончился.
Она долго смотрела на сообщение. Потом ответила:
«Да. Спасибо».
И всё. Точка. Но внутри уже что-то сдвинулось.
Они не переписывались каждый час. Не обменивались длинными признаниями. Их разговоры были осторожные, будто оба шли по тонкому льду и проверяли каждый шаг. Он спрашивал, как она себя чувствует. Она отвечала коротко. Она спрашивала про работу. Он отвечал спокойно, иногда шутил.
Через несколько дней он написал:
«Если тебе будет удобно, можем выпить кофе. Просто поговорить. Без белых халатов».
Она закрыла телефон и пошла мыть посуду. Потом остановилась, поняв, что стоит с губкой в руках и не двигается. Внутри было то самое ощущение — когда понимаешь, что это уже не случайность.
Они встретились в маленьком кафе недалеко от клиники. Просто столик у окна, кофе и он. В обычной куртке, без халата, без роли врача. Он выглядел старше, чем в кабинете, и моложе одновременно. Свободнее.
— Ты совсем не изменилась, — сказал он, глядя на неё слишком внимательно.
— Врёшь, — ответила она. — Я стала старше.
— Я сказал не это, — спокойно ответил он.
Они говорили о школе. О глупостях. О том, как она тогда думала, что он обязательно уедет и забудет её. О том, как он был уверен, что она никогда не посмотрит на него всерьёз. О том, как оба ошибались и оба молчали.
— Иногда я думал о тебе, — сказал он неожиданно. — Не часто. Но… иногда.
Она не спросила «почему». Не спросила «когда». Она просто кивнула.
— Я тоже, — сказала она.
После этого стало проще и сложнее одновременно. Проще — потому что напряжение ушло. Сложнее — потому что появилось то, что нельзя было игнорировать.
Они начали встречаться чаще. Не как в кино. Без резких движений. Прогулки, разговоры, долгие паузы, в которых было больше смысла, чем в словах. Он знал, что у неё ребёнок. Она знала, что он давно живёт один. Они не обсуждали будущее. Они вообще старались не забегать вперёд.
Однажды он сказал:
— Я понимаю, что это неправильно.
— Что именно? — спросила она.
— Мы.
— Тогда почему ты здесь?
— Потому что это слишком правильно для того, чтобы отказаться, — ответил он.
Она не ответила. Просто посмотрела на него. И в этом взгляде было всё, что они не сказали.
То, что произошло дальше, не было бурным и не было осторожным. Это было взрослое, тихое, почти будничное сближение, от которого потом долго не находишь себе места. Без обещаний и громких слов. С ощущением, что жизнь вдруг свернула туда, куда ты не планировал идти, но почему-то не хочешь возвращаться назад.
После она сидела на краю кровати и смотрела в окно. Город уже отошел от Новогоднего шума и медленно возвращался в обычный ритм. Где-то смеялись люди, где-то ругались, где-то гудели машины. Мир жил своей жизнью.
— Ты жалеешь? — спросил он тихо.
Она покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Я боюсь.
Он не стал утешать. Просто сел рядом.
— Я тоже, — сказал он.
Они не стали обсуждать, что будет дальше. Просто прожили это. Потом ещё раз. И ещё. Каждый раз понимая, что это не решает их жизни, но делает её немного честнее.
Дома она задумалась. Как странно всё переплелось. Новый год, новогодние подарки, врач, первая любовь, взрослая жизнь. Всё в один месяц.
Она вышла на балкон. Телефон завибрировал.
«Спасибо, что ты снова есть в моей жизни».
Она улыбнулась. И впервые за долгое время подумала, что некоторые встречи может быть и случаются не вовремя — но именно тогда, когда ты к ним готов.