— Думаешь, что развелась со мной и можешь делать, что хочешь, да? — сказал Кирилл. — Можешь жить как хочешь? Принимать решения какие угодно, со мной не советуясь? Так, что ли?
— Именно так, — ответила Нина бывшему мужу. — Ведь мы уже чужие люди друг другу.
— Вот, значит, как? — недоумевал Кирилл. — Развелись и сразу чужими стали? Интересно. И поэтому ты мне не пойми что предлагаешь?
— То, что я тебе предлагаю, — это ведь и тебе выгодно. Сам посуди. Продадим квартиру. Деньги поделим. И каждый будет жить, как ему нравится.
— Нет, милая моя, ничего у тебя с этим не получится.
— Да почему не получится-то? Почему? У тебя своя жизнь, у меня — своя. В чём проблема-то?
— Проблема в том, что даже после развода мы не стали чужими друг другу. Потому что у нас дети. Они нас связывают. Прочно! До конца наших дней. И квартиру нашу я не продаю именно из-за них. Потому что забочусь об их будущем.
— При чём здесь их будущее?
— А при том! Когда мы покупали эту квартиру, я знал, что, когда нас с тобой не станет, эта квартира достанется нашим дочерям. А после, когда и наших дочерей не станет, она перейдёт нашим внукам. А потом и правнукам.
— Ты так говоришь, как будто это не трёшка в спальном районе, а фамильный замок. Правнукам она перейдёт.
— Да! Для меня это фамильный замок. Гнездо. Родительский дом. Начало, так сказать, начал. В котором мы, когда состаримся и выйдем на пенсию, будем коротать долгие зимние вечера в окружении любящих детей и внуков.
— Про правнуков забыл.
— А ты напрасно иронизируешь, Нина. И правнуков тоже. Потому что я собираюсь жить очень долго.
— Да ты точно не в себе, Кирилл.
— Не в себе? Потому что хочу долго жить?
— Потому что вечера решил со мной коротать на пенсии.
— А почему нет?
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
«Он точно не соображает, что говорит, — подумала Нина. — И как прикажете с ним разговаривать?»
— Ну как мы можем с тобой коротать в этой квартире зимние долгие вечера в окружении внуков, — сказала она, — если мы с тобой развелись?
— Очень даже просто это можно делать, — решительно заявил Кирилл. — Одно другому не мешает.
— Да ну тебя к лешему, Кирилл. Не мешает у него одно другому.
— Да не мешает. Пусть мы развелись, но это не значит, что мы стали врагами. Правильно?
— Правильно.
— А значит, мы не должны эту квартиру разменивать или продавать.
— А что мы должны?
— Продолжать жить дальше вместе в этой квартире.
— Как ты себе это представляешь?
— Очень хорошо себе это представляю. Ты — в одной комнате, я — в другой, а наши дочери — в третьей. Места всем хватит.
— А если я замуж выйду? Об этом не подумал?
— А ты не выходи замуж. Зачем тебе замуж выходить?
— А вдруг я полюблю кого-нибудь? Такого не допускаешь?
— Не допускаю.
— Почему же?
— Потому что. Не говори глупости. Полюбит она. Ты не способна любить. Это во-первых. А во-вторых, кому ты нужна с двумя детьми? Разве что какому-нибудь авантюристу, который ради регистрации в Москве на что угодно согласен. Даже на тебе согласится жениться. Но ты же понимаешь, что это будет брак по расчёту, а не по любви. Ну? Как ты так можешь, Нина?
— Что могу?
— Выходить замуж не по любви, а по расчёту.
«Господи, дай мне сил не треснуть его чем-нибудь тяжёлым, — думала Нина, — по голове. Удержи, господи. Он и так плохо соображает».
— А ты жениться не собираешься? — спросила Нина.
— Я? Жениться? Нет. И не уговаривай.
— Я не уговариваю, просто...
— Никаких просто. С меня хватит одного раза. Дважды наступать на те же грабли я не намерен. Нет. Кто угодно, только не я. В отличие от тебя, Нина, я понимаю, что такое семейные ценности, и чту их.
— А при чём здесь семейные ценности?
— При том, что приводить в дом других женщин, когда здесь ты и наши дочери, — это безнравственно.
— Вздор ты говоришь.
— Нет, никакой это не вздор. Просто я чту семейные ценности. И хоть мы уже полгода в разводе, мы всё равно семья.
— С какой стати мы семья?
— С такой! Потому что живём в одной квартире и у нас две дочери.
— Что же, у тебя и женщин не будет?
— Разумеется, не будет. Как ты могла подумать, Нина, что я способен кого-то сюда привести? Ты, наверное, так до сих пор и не поняла, что эта наша с тобой квартира, и она для меня священна.
— Священна?
— Разумеется. А как иначе? Мы десять лет выплачивали за неё ипотеку. Это даже больше, чем фамильный замок. Это храм! Да, храм, Нина, и нечего смеяться.
— То есть я правильно поняла, что ты и дальше намерен мешать мне разменивать эту квартиру?
— Буду мешать.
— Но почему?
— Потому что я не хочу жить в однокомнатной квартире. А большее мне не светит.
— И что ты хочешь?
— Хочу двухкомнатную. Себе-то ты, небось, трёхкомнатную сделаешь?
— Так я ведь с доплатой. А кроме того, трёхкомнатная квартира мне нужна, потому что я в ней с дочерьми жить буду. Доплати, и у тебя будет двухкомнатная или трёхкомнатная.
— Доплатить? Ты предлагаешь мне доплатить?
— Ну да. А чего ты так завёлся-то? Доплати и покупай себе хоть двушку, хоть трёшку.
— А где я деньги возьму? Доплатить она мне предлагает. В отличие от тебя, Нина, на меня деньги с неба не сыплются. Я их честным трудом добываю.
— Я тоже — честным трудом.
— Ага. Знаю я твой честный труд. А откуда у тебя тогда доплата, чтобы купить трёшку?
— Мне родители мои помогут.
— Ну вот. Я же говорю. С неба на тебя, Нина, деньги сыплются. А я мало того, что просто честный труженик, так ещё и сирота вдобавок. У меня нет родителей, которые бы мне денег добавили.
— Во-первых, ты не сирота, у тебя мама жива и здорова, и чувствует себя превосходно.
— Как ты смеешь говорить, что я не сирота, когда я самая что ни на есть сирота. У меня отца нет!
— Ну хорошо, хорошо. Ты — сирота. Поэтому я тебе и предлагаю однокомнатную квартиру. Ну сам подумай. Ну выгодное же предложение. Ведь наша трёшка — не весть какое сокровище.
— Сказал нет, значит нет.
— Да почему нет-то? Из вредности, что ли?
— А хоть и из вредности, что с того?
— Ах, из вредности? Значит, дело не в том, что квартира эта дорога тебе как храм? А просто ты вредничаешь?
— Нет!
— Что нет?
— И храм, и вредничаю. Одно другому не мешает.
— Слушай, Кирилл, тебя ничего не устраивает. Размениваться ты не хочешь. Продавать не хочешь. Выкупать свою долю тоже не хочешь, потому что у тебя нет денег. Ты ничего не хочешь.
— Хочу.
— Чего ты хочешь?
— Или ты мне делаешь двухкомнатную, или из вредности я буду продолжать делать всё, чтобы ты не смогла эту квартиру продать или разменять. И поверь, Нина, я сумею это сделать.
— В таком случае я продам свою долю другим людям.
— Кто у тебя купит долю в трёхкомнатной квартире, глупая. Тем более что у нас одна комната смежная.
— Я найду желающих.
— Не найдёшь. Потому что, увидев меня с моими друзьями здесь, ни один нормальный человек не захочет здесь со мной жить. И как только ты будешь приводить сюда покупателей, я буду устраивать серьёзные мужские посиделки. А когда твои покупатели спросят, часто ли такое здесь происходит, я буду отвечать, что такое здесь происходит каждый день. Вот такой я человек.
— Но это же подло, Кирилл?
— Подло? А выселять мужа в однушку — не подло?
— Так в этом же доме, Кирилл. На пятом этаже. Я уже и с хозяевами договорилась. Посмотри, а? Хорошая однокомнатная квартира. Недавно ремонт был сделан. Ну?
— Не нукай. Сказал, значит, всё. В однушку не перееду. Двухкомнатную желаю. И чтобы на две стороны. Понятно говорю?
— Понятно.
На этом разговор был окончен.
Но Нина не отчаялась. Она пыталась продать свою долю. Привела даже нескольких покупателей, чтобы те посмотрели квартиру.
Всё неудачно.
Как только покупатели видели Кирилла и его друзей, громко отмечающих какое-нибудь событие на кухне, и узнавали, что это их будущие соседи, так сразу отказывались от покупки.
И Кирилл был уверен, что его дело верное, а у Нины ничего не получится.
Но он ошибся в расчётах. И вскоре Нина сообщила ему, что покупатель на её долю найден.
— Кто же это? — удивился Кирилл.
— А старушка, помнишь, которая недавно приходила?
— Маленькая такая?
— Да.
— С платочком на голове и всё платочком глаза тёрла?
— Она самая. Ей всё понравилось, и она согласна.
— Но ты же в курсе, что у меня первоочередное право на твою половину!
— Так покупай.
— Денег нет.
— Тогда старушка купит.
— Её разве тяжёлая жизнь в соседстве со мной не настораживает?
— Нет, Кирилл, эту старушку ничего не настораживает.
— Она смелая?
— Она сказала, что видела в своей жизни и не такое, как ты.
— Не такое, как я, видела?
— Видела и похуже.
— Странно.
— Так что смотри, Кирилл. Ради наших дочерей даю тебе последний шанс. Соглашайся на однокомнатную с ремонтом в этом подъезде.
— А-а! — радостно закричал Кирилл. — Вот теперь-то я всё понял. Нет у тебя никакого покупателя. Ты всё придумала. Старушка, видите ли, у неё нашлась. Нет у тебя никакой старушки. Хитростью решила выманить меня. Но у тебя ничего не получится. Я отсюда никуда не съеду. Только в двухкомнатную. И с видом на две стороны. Поняла?
— Поняла, — спокойно ответила Нина.
А через месяц в квартиру въехала большая и дружная семья из семи человек: муж с женой и их пятеро взрослых сыновей, младшему из которых было двадцать пять. Они приехали в Москву всерьёз и надолго.
— А где старушка? — слабым голосом поинтересовался Кирилл у своих новых соседей. — Мне пообещали, что будет старушка. Я, может, потому только и отказался от покупки половины, потому что думал, что старушка будет. Где старушка, я вас спрашиваю? Вы чего молчите-то?
Новые хозяева не понимали, чего от них хочет Кирилл. Они просто улыбались Кириллу и говорили ему, что он хороший, и они хорошие, и вообще всё будет хорошо.
Но Кирилл уже сомневался, что всё будет хорошо, и позвонил Нине.
— Нина? Что за дела? Ты же говорила, что будет одна старушка. А тут их семь человек, и шестеро из них мужчины. А старушки никакой нет.
И Нина объяснила бывшему мужу, что старушка искала квартиру не для себя. Старушка оказалась посредником.
Кирилл хотел ещё что-то сказать Нине, но она выключила телефон. ©Михаил Лекс