— Софочка, открой дверь, я же родная мать! — голос за дверью звучал так жалобно, что соседка Валентина Степановна, проходившая мимо с авоськой, укоризненно покачала головой.
— Мам, у меня кот заразный! — крикнула в ответ Соня, придерживая совершенно здорового рыжего кота Марсика, который возмущенно дергал хвостом.
— Так я же ему сосиски принесла!
— Ему нельзя сосиски, это человеческая еда!
— Нельзя сосиски? Не выдумывай!
Соня прислонилась спиной к двери. Три недели. Всего три недели прошло с того момента, как она въехала в собственную однокомнатную квартиру, доставшуюся от бабушки по завещанию. Она наконец-то смогла жить без чрезмерной опеки родителей. Но недолго.
— Софочка, мы просто чайку попьем и уедем! — теперь подключился папа.
Соня знала этот номер. "Просто чайку" превращалось в ревизию холодильника, проверку батарей, оценку состояния окон и трёхчасовую лекцию о том, что в двадцать восемь лет пора бы уже выходить замуж, а не коротать вечера с котом.
— Папа, я правда занята! Работаю!
— В субботу? Опять эти твои переводы! — мама явно не собиралась сдаваться.
— Мам, я фрилансер, у меня дедлайн!
— Какой ещё дедлайн? Говори по-русски!
Соня тяжело вздохнула. Объяснять в сотый раз, чем занимается переводчик технической документации, не хотелось. Марсик, воспользовавшись моментом, выскользнул из рук и направился к своей миске.
— Слушайте, давайте так, — Соня попыталась договориться, — приезжайте через неделю, я приготовлю ужин, и мы нормально посидим.
— Через неделю у нас дача! — возмутилась мама. — Нам землю вскапывать надо!
— Вот и замечательно, вскапывайте.
— Софья! Ты хоть понимаешь, как мы переживаем?
Соня прекрасно понимала. Она также понимала, что стоит открыть дверь, и через пять минут мама будет протирать пыль на подоконнике, папа начнет чинить совершенно исправный кран, а она сама окажется виноватой во всех бедах мироздания — от отсутствия жениха до пятна на потолке.
— Слушай, мама, у меня котлеты на плите горят!
— Какие котлеты? Ты же вегетарианка!
— Бывшая!
— С каких пор?
— С позавчера!
Наступила пауза. Соня напряглась — тишина была подозрительной.
— Борис Иванович, звони участковому, — вдруг произнесла мама таким тоном, будто дочь держали в заложниках вооруженные террористы.
— Что?! Зачем?!
— Может, там кто в квартире! Может, тебя заставляют так говорить!
— Мама, какой участковый?! Я просто хочу побыть одна!
— Одна, одна... Одна ты не справишься, — голос мамы перешел на трагические нотки.
Соня знала, что сейчас начнется история про трудные роды, бессонные ночи и неблагодарное дитя. Она слышала эту историю примерно триста раз.
— Мам, пап, я вас очень люблю, но сейчас правда не могу открыть. Созвонимся вечером, хорошо?
— Софья Борисовна, мы не уйдем, пока не убедимся, что с тобой все в порядке!
Тут Марсик, видимо решив внести свой вклад в семейную драму, подошел к двери и громко мяукнул. Причем сделал он это с таким надрывом, словно его морили голодом неделю.
— Слышишь?! Кот просится на улицу! — воспользовалась моментом мама.
— Он не просится на улицу, он просится к своей миске, которая в метре от него!
— Ты его правильно кормишь? А то у Зинаиды Петровны кот от сухого корма заболел.
— Мам, у Зинаиды Петровны кот сосиски воровал, а не кормом питался.
— Вот именно! Сосиски — это натуральный продукт!
Соня почувствовала, что начинает сдаваться. Голова уже болела, а впереди маячил перевод инструкции к промышленному станку на сто пятьдесят страниц.
— Хорошо, — она сдалась, — но только на полчаса, договорились?
Щелчок замка. Дверь распахнулась, и на пороге возникли родители — мама с тремя пакетами, папа с ящиком инструментов.
— Вот и умница, — мама уже протискивалась в прихожую, оценивающе оглядывая пространство. — Что же ты, доченька, совсем тут одна маешься?
— Я не маюсь, я живу.
— Это ты называешь жизнью? — папа проследовал на балкон. — У тебя тут рама отходит!
— Папа, рама не отходит!
— А я говорю — отходит! Сейчас посмотрю.
Мама тем временем уже разбирала пакеты на кухне.
— Принесла тебе супчика, котлеток, пирожков с капустой. Тут ещё вареники с творогом, ты их любишь.
— Мам, у меня холодильник забит!
— Чем забит? — мама рывком открыла холодильник и ахнула. — Тут один йогурт и огурец! Софья, ты что, голодаешь?
— Я заказываю еду.
— Какую еду? Эту химию из кафе?
— Из нормальных ресторанов, между прочим.
— Рестораны! — мама всплеснула руками. — Деньги на ветер! Да на эти деньги можно было...
— Купить жениха и выйти замуж? — подсказала Соня.
— Я не это хотела сказать! Хотя, раз уж заговорили... У Светки Морозовой дочка замуж выходит. В третий раз, правда, но всё равно выходит! А ты сидишь тут с котом.
Марсик обиженно фыркнул.
— Мам, давай без этого.
— А что без этого? Тебе двадцать восемь! Часики-то тикают!
— У меня есть телефон, я время смотрю.
— Не хами матери! — вмешался папа, появляясь из балкона. — Где у тебя отвёртка?
— Зачем тебе отвёртка?
— Батарею подкрутить надо.
— Какую батарею? Папа, сейчас май!
— Ну и что? Профилактику делать надо.
Соня опустилась на диван, понимая, что проиграла. Марсик запрыгнул к ней на колени и сочувственно замурлыкал.
— Хоть кто-то меня понимает, — пробормотала она.
Следующие два часа прошли в привычном хаосе. Мама перемыла всю посуду, перегладила бельё, нашла пятно на занавеске и отчитала за него. Папа разобрал смеситель в ванной, заявив, что "вот-вот потечёт", и собрал его обратно, оставив на раковине три загадочных болтика. Соня металась между кухней и балконом, пытаясь свести ущерб к минимуму.
— А вы знаете, что Танька с пятого этажа квартиру сдаёт? — мама вытирала пыль с телевизора. — Пять тысяч в месяц берёт! Может, и тебе сдавать?
— Мам, я тут живу!
— Ну жила бы у нас, а квартиру сдавала. Доход бы был.
— Я не хочу у вас жить, я хочу жить здесь!
— Почему? Мы что, плохие родители? — голос мамы задрожал.
Соня понимала, что сейчас начнутся слёзы. Она прекрасно знала этот механизм. Сначала обида, потом слёзы, потом папа начнет сердито сопеть, а закончится всё тем, что Соня будет просить прощения непонятно за что.
— Вы замечательные родители, — устало сказала она. — Просто я взрослая, мне нужно личное пространство.
— Личное пространство, — фыркнула мама. — Я в твоём возрасте уже замужем была и тебя растила!
— Времена изменились.
— Времена-времена... Люди не меняются! Женщине нужна семья, дети!
— У меня есть Марсик.
— Марсик — это кот, а не ребёнок!
— Мяу, — возмущенно отозвался Марсик.
Папа вышел из ванной с торжествующим видом.
— Всё, я тут всё подкрутил! Теперь не потечёт.
— Спасибо, пап.
— А я тебе супчику оставила, — мама закрывала контейнеры. — И котлеток. И пирожки в холодильник положи, они ещё тёплые.
— Хорошо, мам.
— И позвони нам, когда будешь на дачу собираться. Мы тебя заберём.
— Я не поеду на дачу.
— Как не поедешь? А огород кто вскапывать будет?
— Папа вскопает.
— У папы спина болит!
— У меня тоже спина болит, — соврала Соня.
— Вот видишь, Борис Иванович! Она одна живёт, спина болит, помочь некому!
— Мама, пожалуйста...
— Что пожалуйста? Ты хоть понимаешь, как нам тяжело? Мы всю жизнь на тебя положили, а ты...
— Всё, Нина, пошли, — неожиданно вмешался папа. — Видишь, девочка устала.
Мама открыла рот, чтобы возразить, но папа решительно взял её под руку и повёл к двери.
— Софа, — он обернулся на пороге, — живи, как хочешь. Только ключи сделай запасные и нам отдай. Мало ли что.
— Папа...
— Просто на всякий случай. Вдруг заболеешь или ещё что. Мы ведь переживаем.
Соня посмотрела на родителей — на маму с её вечной тревогой в глазах, на папу с его простодушной заботой. Они правда переживали. По-своему, неуклюже, порой раздражающе, но искренне.
— Хорошо, — вздохнула она. — Сделаю ключи. Но звоните перед приездом, договорились?
— Договорились! — просияла мама. — Ой, доченька, а ты знаешь, у Лидки с работы сын холостой...
— Мама!
— Ладно-ладно, пошли, Борис Иванович.
Дверь закрылась. Соня прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Марсик подошел и ткнулся мордой ей в колено.
— Знаешь, Марсик, — сказала она, — я теперь живу одна в собственной квартире. Но ключи им всё-таки дам. Потому что они родители. А с родителями не поспоришь. Всё равно измором возьмут.
Кот мяукнул в ответ, и Соня улыбнулась. В квартире пахло мамиными пирожками, в ванной лежали три загадочных болтика, а на подоконнике не осталось ни пылинки. Это было раздражающе, трогательно и очень по-семейному.
И Соня вдруг поняла, что несмотря ни на что, ей это нравится.