Утро начинается с проверки, а не с подъёма.
Я открываю глаза — и не встаю. Встаёт рука. Она делает это так уверенно, будто всю ночь репетировала. Телефон лежит там, где я оставил его вечером: на столе, не рядом с подушкой. Но расстояние ничего не меняет. Я всё равно тянусь. Я всё равно беру. Тело помнит кратчайший маршрут.
Экран включается сразу. Слишком сразу. Как будто был включён всё это время и просто притворялся.
Сначала — время. Потом — погода. Потом — календарь. Потом — уведомления, хотя я ещё не успел подумать о них. Всё выстроено в очереди. Как на пропускном пункте.
Ничего важного.
И это тоже важно.
Я проверяю почту. Два письма с пометкой «срочно». Одно рекламное, другое — от отдела, который всегда пишет «срочно», чтобы кто-то другой почувствовал ответственность. Я отмечаю их как прочитанные. Мне не нужно содержание, мне нужно снять напряжение.
Потом — рабочий чат. Двенадцать сообщений. Я не читаю всё. Скроллю до последнего. Пытаюсь понять, чего от меня хотят. Отвечаю коротко: «Ок». «Сделаю». «Посмотрю». Эти слова — как сигналы: я здесь, я функционирую, можно продолжать без меня.
Лента. Не потому что интересно. Потому что она там. Как окно, в которое надо выглянуть, чтобы убедиться: мир ещё существует.
На секунду появляется что-то похожее на удовольствие: новый пост, новая новость, новый сюжет. Маленькая вспышка. Чуть тёплая. Потом — сразу пусто.
Я ловлю себя на том, что уже обновляю ещё раз. Не из любопытства — из ожидания следующей вспышки.
Проверка не заканчивается. Она просто перетекает. Погода — в новости, новости — в почту, почта — в чат, чат — в календарь. Цикл не имеет финала. Он имеет только моменты, когда рука устает.
Иногда я думаю, что зависимость — это когда человек не может остановиться.
А у меня наоборот: я могу остановиться на секунду. Но не могу не начать.
Я встаю только тогда, когда телефон сообщает, что «пора». Будильник давно не звенит. Он вибрирует, как если бы боялся мешать. Он не будит — он зовёт.
В ванной я снова ловлю себя на привычке: телефон стоит на стиральной машине, экран на уровне глаз. Я чищу зубы и читаю. Вода шумит, паста пенится, но внимание — там. Иногда я смотрю на своё отражение и не сразу понимаю, что это я. Не потому что лицо изменилось. Потому что взгляд не принадлежит зеркалу.
Я одеваюсь быстро. Ищу носки, одновременно отвечая в чате. Тело и текст живут параллельно. Я научился не замечать, насколько это странно. Я могу застёгивать куртку и печатать. Могу подниматься по лестнице и читать. Могу переходить дорогу и смотреть в экран — и всякий раз думать, что контролирую.
Когда-то я считал, что у меня хорошая концентрация. Я мог часами сидеть над задачей, читать длинные тексты, писать. Сейчас я всё ещё могу — но только при условии, что внутри есть маленькая дверь, которую можно приоткрывать каждые несколько минут: проверить, не случилось ли чего-то ещё.
Как будто мне недостаточно одной реальности.
……………
На работе день делится не на дела, а на проверки.
Открыть почту.
Закрыть почту.
Открыть чат.
Закрыть чат.
Открыть документ.
Проверить почту.
Вернуться в документ.
Открыть новости.
Закрыть новости с лёгким стыдом.
Вернуться в чат.
Если бы кто-то описал мой день как последовательность действий, он бы не увидел работу. Он бы увидел функцию наблюдения. Я всё время в режиме ожидания сигнала. Как будто важное произойдёт не в том, что я делаю, а в том, что мне сообщат.
У меня есть задачи. Есть проекты. Есть сроки. Я всё это выполняю. Но выполнение превратилось в то, что происходит между всплесками.
Иногда я замечаю: я читаю одно и то же предложение трижды и не могу понять смысл. Не потому что оно сложное — потому что внутри меня уже открылась следующая вкладка.
Иногда я открываю файл и забываю, зачем открыл. Смотрю на экран, как на чужую комнату, в которую случайно зашёл.
Слова держатся плохо. Они выскальзывают. Я знаю, что у меня была мысль, но она не закрепилась. Раньше я бы сказал: «забыл». Сейчас я думаю: «не сохранилось».
Я начинаю записывать мелочи. Не идеи — мелочи. Списки, напоминания, куски. Я записываю не потому, что память плохая, а потому, что память стала внешней. Внутри себя я больше не считаю её надёжным местом.
……………
Коллеги такие же.
Это важный момент: вокруг нет контраста. Нет здоровых людей, на фоне которых ты выглядишь больным. Мы все одинаково сидим, одинаково держим телефоны, одинаково реагируем на вибрацию. В разговорах мы делаем паузы не для мысли, а для проверки.
Я вижу это в мелочах: человек говорит — и вдруг взгляд падает вниз, на экран. Он не прекращает говорить. Он продолжает. Как будто речь может идти сама. А внимание тем временем уходит в другое место. Потом возвращается. Потом снова уходит.
Мы редко смотрим друг другу в глаза, но часто смотрим в лицо экрана. И это не кажется грубостью. Это кажется нормой.
В офисе есть негласный язык: если ты отвечаешь не сразу, значит, ты занят. Если отвечаешь слишком быстро — значит, ты свободен, и тебе можно дать ещё.
Я иногда отвечаю с задержкой специально. Не потому что занят. Потому что хочу выглядеть занятым. Это смешно, но я знаю: так делают многие.
Мы стали имитировать работу не ради начальства, а ради системы. Чтобы быть в нужном статусе.
……………
Симптомы накапливаются медленно. Их трудно назвать, потому что у них нет одного центра. Они как пыль: ты не замечаешь её день за днём, пока вдруг не проведёшь пальцем по поверхности.
Бессонница. Не яркая, не драматичная. Просто сон стал неглубоким. Я просыпаюсь и первое, что чувствую — не усталость, а желание проверить. Как будто во сне могла прийти новость, которую нельзя пропустить.
Я просыпаюсь ночью и смотрю время. Это бессмысленно. У времени нет значения ночью. Но я всё равно смотрю. А раз уж экран включён — почему бы не проверить почту? А раз уж проверил — почему бы не пролистать ленту? Это длится пять минут и превращается в сорок.
Утром я чувствую усталость, которая не проходит кофе. Она не физическая. Она как перегрев. Как если бы мозг работал без охлаждения.
Рассеянность. Я могу начать делать одно, а через минуту ловлю себя на другом. Пойти налить воду — и оказаться с телефоном в руке, читая что-то, что не имеет никакого отношения к воде.
Мне трудно читать длинное. Я ещё могу читать — но это требует усилия, похожего на удержание дыхания. Страница кажется долгой, хотя текст простой. Мне хочется «проверить». Это слово звучит внутри, как зуд.
Мне трудно слушать. Даже близких. Я слушаю, но параллельно внутри открывается другой поток: «проверить», «ответить», «не пропустить». Я киваю в нужных местах. Я задаю уточняющие вопросы. Со стороны — всё нормально. Но внутри я чувствую, что разговор превратился в фон, а не в событие.
Тело тоже реагирует. Глаза сухие. Шея напряжена. Иногда, когда я отрываюсь от экрана, я обнаруживаю, что сжал челюсть. Я не замечаю, как держу напряжение часами, как держат плохую привычку.
Но главное — не это.
Главное — ощущение ритма.
Короткая вспышка.
Пауза.
Ещё вспышка.
Длинная усталость.
Как будто жизнь стала чередой маленьких «да» и больших «потом».
Я не называю это проблемой. Потому что если это проблема, то она у всех. А если у всех — значит, это среда.
……………
Иногда я сажусь в кафе — один, просто чтобы быть среди людей. Не из одиночества. Скорее из желания убедиться, что я всё ещё часть чего-то, что не связано с экранами.
Но кафе выглядят одинаково. Люди сидят, слегка наклонив головы, как в молитве. На столах — чашки, но они не главные. Главные — телефоны. Время от времени кто-то улыбается экрану. Кто-то хмурится. Кто-то быстро печатает. Иногда люди сидят вдвоём и оба молчат. Это тоже не выглядит трагично. Это выглядит организованно. Каждый в своей системе координат, но рядом.
Я наблюдаю за этим и понимаю, что чувствую не одиночество.
Растворённость.
Я такой же. Моя поза такая же. Мой жест такой же. Я могу даже предсказать, когда человек рядом сейчас потянет вниз, чтобы обновить. Я вижу эти движения так часто, что они становятся частью ландшафта, как светофоры.
Я думаю: если все зависимы одинаково — это уже не зависимость, это норма.
Нормальная форма зависимости.
Парадокс в том, что нормальная зависимость не вызывает стыда. Она вызывает чувство принадлежности. Ты как все. Ты в ритме. Ты не выпадаешь.
Я понимаю это в момент, когда оставляю телефон в кармане на пару минут и вдруг чувствую тревогу, будто нарушил дресс-код. Не потому что мне нужно срочно что-то прочитать. Потому что я перестал выглядеть как все.
Это смешно. И страшно. Но в основном — смешно.
……………
Однажды вечером я пытаюсь сделать простую вещь: прочитать книгу.
Не статью. Не пост. Не «коротко о главном». Книгу.
Я выбираю ту, которую давно хотел. Открываю. Читаю первую страницу. Вторая идёт хуже. На третьей я понимаю, что не знаю, о чём была первая. Возвращаюсь. Снова. Внутри уже зудит.
Проверить.
Я откладываю книгу и беру телефон. Просто на секунду. Проверить. Ничего важного. Лента. Почта. Чат. Пять минут.
Возвращаюсь к книге. Ещё две страницы.
Проверить.
Я замечаю, что книжный текст стал для меня слишком медленным. Он не даёт вспышек. Он требует долгого внимания. Он не реагирует на меня. Он не подстраивается.
Я закрываю книгу. Чувствую лёгкое раздражение — не на себя, а на неё. Как будто она должна быть более удобной.
И тогда я понимаю: что-то во мне изменилось не в сторону усталости, а в сторону ожидания. Я привык к тому, что мир отвечает. Что я нажимаю — и получаю. Что между желанием и удовлетворением нет расстояния.
Книга возвращает расстояние. И оно кажется чужим.
……………
Я ложусь спать, и перед тем как выключить свет, беру телефон. Не потому что нужно. Потому что так принято. Я пролистываю ленту. Почту. Погоду на завтра. Список дел. Всё в порядке. Всё на месте.
Я откладываю телефон.
И пытаюсь поймать внутри себя желание.
Не «что надо». Не «что правильно». Не «что запланировано».
Чего я хочу.
Я прислушиваюсь. Жду, что появится хоть что-то: желание поехать, написать, встретиться, уйти, остаться, изменить.
Ничего не приходит.
Точнее, приходит — но не как желание, а как список возможных действий, которые предлагает система. Приложение для сериалов предлагает продолжить просмотр. Музыка — включить плейлист. Новости — прочитать «важное». Доставка — «заказать снова». Соцсеть — «посмотреть новые публикации».
Это не желания. Это варианты.
Я лежу в темноте и думаю: если убрать экран, останется ли что-то, что будет хотеть?
Не на уровне философии. На уровне завтрашнего утра. На уровне «встать и сделать».
Я пытаюсь представить день без проверок. И понимаю, что не могу представить даже начало. Как будто начало дня — это не подъём, а вход.
Вход в систему.
И в эту секунду возникает первая трещина: не страх, не паника — лёгкое внутреннее смещение.
Я не могу точно сказать, чего хочу без экрана.
И это, почему-то, кажется самым честным фактом за долгое время.
На следующий день всё продолжается так, будто ничего не было сказано.
Это тоже часть нормы: мысль может возникнуть вечером, выглядеть серьёзной, почти опасной, а утром раствориться в рутине. Утро устроено так, чтобы не оставлять пространства для вопросов. Утро — это последовательность. Оно не спрашивает, оно запускается.
Я просыпаюсь. Беру телефон. Проверяю. Не потому что хочу. Потому что это и есть форма пробуждения.
Иногда мне кажется, что я живу не в днях, а в циклах обновления.
……………
В метро я смотрю на людей и вижу не лица, а позы.
Наклон шеи. Плечи, сведённые вперёд. Свет экрана, отражённый в глазах. Рука, застывшая у края экрана — готовая обновить.
Сдвиг пальца.
Ещё раз.
Ещё.
У некоторых это движение такое частое, что становится похожим на тики. У других — медленное, ленивое, как привычка уставшего организма. Но смысл один: проверить, не появилось ли что-то новое. Не пропустить. Не выпасть.
Я замечаю, что мы почти не смотрим друг на друга. Случайные взгляды редки и быстро уходят, как будто смотреть на человека без причины стало слишком интимно.
Мы смотрим в свои отражения — в чёрном стекле окон, в экранах, в зеркалах рекламы, где нам показывают, какими мы могли бы быть. А потом снова — вниз.
Я думаю: возможно, человечество всегда так жило, просто раньше ему не хватало устройства, чтобы сделать это видимым.
……………
На работе мы говорим о «пользовательских сценариях». Как человек проходит путь. Где он может «потеряться». Где нужно добавить подсказку. Где — уведомление. Где — напоминание.
Я слушаю эти слова и ловлю себя на мысли, что мы обсуждаем не продукт, а человеческую психику. Не как философы, не как психологи — как инженеры. Где человек свернёт. Где он отвлечётся. Чем его удержать.
Наша работа — делать так, чтобы человек возвращался.
И мы в этом хороши.
Иногда я думаю: если бы мы были плохи, возможно, у меня было бы больше тишины.
В течение дня я замечаю мелкие вещи. Например, как я открываю чат, хотя в нём ничего нового. Как я проверяю почту, хотя только что проверял. Как я обновляю ленту, хотя понимаю, что за пять минут ничего существенного не произошло.
Движение есть. Результата нет.
Это похоже на то, как человек проверяет, закрыта ли дверь. Он знает, что закрыл. Но всё равно проверяет, потому что тревога не реагирует на знание.
Я не считаю себя тревожным человеком. Но, возможно, я просто не называл это тревогой. Я называл это «быть в курсе».
……………
В обед мы сидим с коллегами в столовой. Разговоры идут короткими отрезками.
— Видел?
— Да.
— Жесть.
— Угу.
Потом каждый снова уходит в экран.
Слова стали функцией: обозначить наличие общего поля. Подтвердить принадлежность. И снова разойтись.
Иногда кто-то пытается рассказать историю: про поездку, про отношения, про что-то живое. И почти сразу в разговор встраиваются паузы — кто-то отвечает на сообщение, кто-то смотрит уведомление, кто-то «на секунду».
Эта секунда — всегда про другое. Она как маленький тайный коридор, через который человек уходит, чтобы не быть здесь слишком долго.
И никто не обижается. Никто не требует внимания. Потому что все знают: это не про неуважение. Это про режим существования.
Мне хочется назвать это словами, но я не нахожу. «Зависимость» звучит слишком грубо, слишком медицински. «Привычка» — слишком мягко. «Норма» — слишком страшно.
Я думаю: возможно, мы просто перестали быть непрерывными. Мы стали собраны из отрезков.
……………
Вечером я иду в спортзал. Там всё тоже похоже на офис, только в другой форме.
Тела работают, но головы — в экранах.
На беговых дорожках люди смотрят сериалы. В зале — слушают подкасты. Между подходами — проверяют сообщения. Я делаю то же самое. Не потому что мне скучно. Потому что пауза без экрана стала похожей на пустоту, которую надо заполнить.
Я замечаю, что могу тренироваться и одновременно читать. Я могу поднимать вес и отвечать. Я могу считать подходы, глядя в телефон.
Это не многозадачность. Это привычка к разделению внимания.
И в какой-то момент я понимаю, что даже тело стало фоном. Я делаю упражнения не ради ощущения силы, не ради усталости, не ради удовольствия от движения. Я делаю, потому что это отмечено в календаре. Потому что приложение покажет цифры. Потому что иначе я почувствую себя нарушившим порядок.
Я вспоминаю, как в подростковом возрасте бегал просто так. Без трекера. Без цели. Просто потому что хотелось. Сейчас это «хотелось» не приходит. Сейчас есть «надо».
……………
Дома я снова пытаюсь быть без экрана.
Сажусь за стол. Наливаю чай. Смотрю в окно. Сначала кажется, что это даже приятно. Тишина. Никаких сообщений. Никаких задач. Никаких новостей.
Но через минуту внутри начинает подниматься беспокойство.
Не мысль: «надо проверить». А ощущение: что-то происходит без меня.
Это чувство не имеет содержания. Оно как зуд под кожей. Я не знаю, чего боюсь пропустить. Но боюсь.
Я открываю телефон. Проверяю. Ничего важного.
И сразу становится легче.
Это ужасно простая логика. Я даже не успеваю ужаснуться.
Потом я ловлю себя на другой вещи: я проверяю не только входящее. Я проверяю себя. Как будто внешняя система стала зеркалом, в котором я подтверждаю собственное существование.
Сколько шагов.
Сколько часов сна.
Сколько задач выполнено.
Сколько сообщений.
Если цифры есть — день был.
Если цифр нет — как будто день не до конца состоялся.
……………
На выходных я встречаюсь с другом. Старым, из тех, с кем ещё можно говорить длиннее пяти минут. Мы сидим в баре, и я замечаю, что мы оба кладём телефоны на стол. Не в карман. Не в сумку. На стол.
Как оружие. Как талисман. Как документ.
Мы говорим о работе, о возрасте, о том, что у него болит спина, о том, что он стал быстрее уставать. Я слушаю и понимаю, что в этом разговоре есть что-то редкое: он не оптимизирован. Он идёт так, как идёт. В нём есть паузы не для проверки, а просто потому, что слова не приходят сразу.
Но даже здесь телефон вмешивается.
Друг вдруг смеётся, показывает мне мем. Я смеюсь. Потом мы оба смотрим ещё несколько. Потом разговор теряет нить. Мы возвращаемся к нему, но уже не туда. Уже в другое место.
Это напоминает мне, как в детстве можно было отвлечься на птицу — и забыть, о чём говорил. Только тогда это было живое отвлечение, а сейчас — встроенное.
Мы прощаемся. Я иду домой и думаю, что даже этот вечер теперь можно будет вспомнить только через фотографии или переписку. Потому что внутри он не закрепился. Я был в нём частями.
……………
Бессонница усиливается. Не как болезнь. Как привычка.
Я ложусь и понимаю, что мозг не выключается. Он продолжает ждать. Как будто где-то идёт трансляция, которую я могу пропустить. И если я не проверю, то окажусь вне сюжета.
Я открываю телефон в темноте. Экран режет глаза. Я пролистываю. Ничего. Но я не закрываю сразу. Смотрю ещё. И ещё.
Я чувствую, как после каждой короткой вспышки становится чуть хуже. Не лучше. Не спокойнее. Хуже. Но я продолжаю. Как будто мне нужно добить себя до состояния, где усталость победит.
Иногда я засыпаю с телефоном в руке. Утром нахожу его рядом, как будто он был рядом всю ночь, наблюдал.
Иногда я просыпаюсь и вижу, что экран включён. И первым чувством становится не удивление, а раздражение: почему он выключился вообще?
Я пугаюсь этой мысли не сразу. Пугаюсь позже, когда понимаю, что она возникла автоматически.
……………
Я всё чаще замечаю, что у меня есть «внутренний курсор». Точка внимания, которая прыгает. Она не задерживается. Она ищет. Как поисковая строка.
И когда я пытаюсь остановиться, курсор не исчезает. Он начинает мигать.
Это очень точное слово — «мигать». Я вижу его почти физически.
Как пустое поле ввода, которое ждёт текста.
……………
Однажды вечером я снова задаю себе вопрос: чего я хочу.
Не «что мне нужно».
Не «что надо сделать».
Не «что будет правильно».
А — чего я хочу.
Я думаю: может, я хочу в отпуск. Может, я хочу встретиться с кем-то. Может, я хочу изменить работу. Может, я хочу тишины. Может, я хочу другую жизнь. Эти слова звучат красиво, но не вызывают движения.
Я пытаюсь поймать конкретное желание. Простое. На уровне тела. На уровне: «хочу яблоко». «хочу пройтись». «хочу лечь». «хочу позвонить».
И обнаруживаю странную вещь: многие желания у меня теперь приходят не изнутри, а извне.
Приложение говорит: «пора пить воду» — и я хочу пить.
Календарь говорит: «встреча» — и я хочу, чтобы она закончилась.
Лента показывает еду — и я хочу заказать.
Сервис предлагает фильм — и я хочу смотреть.
Это не желания. Это реакции.
Я сижу на диване и пытаюсь не открывать ничего. Не включать. Не проверять.
Проходит пять минут. Десять.
Внутри — пусто.
Не спокойствие. Не расслабление.
Пусто, в котором нужно сделать выбор, а выбирать нечем.
Я понимаю, что моя внутренняя система мотивации стала похожа на интерфейс: она ждёт подсказки. Рекомендации. Напоминания.
Я думаю: может быть, это и есть зависимость. Не тяга к устройству. Не желание «сидеть». А потеря способности хотеть без внешнего сигнала.
Меня не пугает слово «зависимость». Меня пугает слово «норма».
Потому что если это норма, то никто не собирается это лечить.
Если это норма, то это просто жизнь.
……………
Я беру телефон. Открываю экран. Смотрю на него несколько секунд и понимаю, что не хочу ничего из того, что он предлагает. Ни новости. Ни видео. Ни музыку. Ни переписку.
Я смотрю на набор значков и ощущаю странное отчуждение — как будто я стою перед автоматом с напитками и ни один не кажется настоящей жаждой.
Я закрываю экран.
И в этот момент в комнате становится очень тихо.
Я слышу своё дыхание. Слышу, как в трубах идёт вода. Слышу, как где-то в соседней квартире кто-то смеётся. Впервые за долгое время слышу звук своей жизни, не переведённый в уведомления.
И в этой тишине возникает простая мысль — не страшная, не драматичная, даже не новая, но почему-то очень отчётливая:
Я не знаю, чего хочу.
Не в смысле «жизненный путь».
А в смысле ближайшего часа.
И это ощущение не похоже на депрессию. Не похоже на кризис.
Оно похоже на отсутствие интерфейса.
Как будто я остался без меню. Без подсказки. Без кнопки «продолжить».
Я сижу, пока не начинают неметь ноги. Потом встаю. Хожу по комнате. Останавливаюсь у окна. Смотрю на улицу. Там люди идут, подсвеченные экранами. Даже ночью. Даже зимой. Они двигаются так уверенно, будто знают, куда. И я понимаю, что и они, возможно, не знают. Их ведёт.
Я снова беру телефон. Не потому что хочу. Потому что не знаю, что делать без него.
И это — вторая трещина. Глубже первой.
Она не ломает меня. Она просто обозначает: я заметил.