О прошлом писать легко и приятно.
О том, что стало прошлым недавно, гораздо тяжелее. После санатория я продолжала принимать противотуберкулезную химиотерапию, от обычной она отличалась тем, что от нее не выпадали волосы. Все остальные побочки были на месте, ну и еще толстая, жирная, пористая кожа. Меня долго потом еще гоняли по врачам, то ставили туберкулез, то отменяли. В конце сентября сделала рутинный контроль в нашей поликлинике. Вроде ничего особенного, все как обычно, но решила все же проверить этот результат в НИИ, в котором лечилась от туберкулеза. Шла, не переживая ни о чем.
Заведующая отделением долго хмурила брови и стала очень серьезной. Я уже ерзала на стуле в своем нарядном платье, переживая, что задерживаюсь на кофе в моем любимом «Бизе», где меня ждут не только кофе с эклером, а новые приятные впечатления.
Врач, которая никогда не ошибалась, вышла с кем-то посоветоваться, а вернувшись, сказала что в легких метастазы, и нужно брать биопсию.
Раз в предыдущий раз рак не нашли, значит, нужна полноценная операция.
С хирургами она договорилась уже, и советовала мне не затягивать с этим.
Как все это выдержать? Рак, туберкулез, туберкулез+рак на одной половине весов, и моя красота, молодость, такая яркая, насыщенная, интересная жизнь на другой.
Болезнь отнимала все.
Мне должны были отрезать кусок легкого, я все еще очень надеялась, что выдержу это и все закончится. Замирая, пытаясь успокоить сердце, снова прошла эти тюремные ворота НИИ, и дверь снова за мной закрылась, но теперь я шла левее, в онкологическое отделение.
Когда-то, когда в тот период заточения в туберкулезном я наматывала
круги по территории, думала — вот повезло тем, кто оказался в онкоотделении. Значит, у них нет туберкулеза, и их выпустят через неделю максимум. Будут гулять, ходить по кафе, все их будут жалеть, не то что меня.
Им даже обед привозили раньше.
Бойся своих желаний. Поднимаясь в такое уютное онкологическое отделение, я насильно гнала от себя мысли, как хорошо в туберкулезном, ведь туберкулез лечится, и с ним можно жить, как показал мой опыт, даже хорошо жить, если у тебя нет рака.
Что поделать, я всегда беру от жизни по полной: и радости, и испытания. Я уже не помню, какая по счету это была операция. Я проваливалась в наркоз, как в спасение. Это ведь идеальная смерть, уснуть и разом прекратить все свои проблемы, ведь, как известно, если нет человека, то нет и проблемы.
Я помню боль, которую чувствовала, когда проснулась с новой грудью. Мне казалось, что это кранты, переехал грузовик, и я не смогу дышать. И все же тогда меня хоть как-то избавили от рака, и новая грудь была лучше, чем прежде, хоть какой-то смысл в этом был. Сейчас же смысла не было вовсе. Вся эта боль была, чтобы найти туберкулез и рак. В том, что туберкулез найдут, я не сомневалась, если ищут в НИИ фтизиопульмонологии, то точно найдут.
Рак — смерть сам по себе, а вместе с туберкулезом смерть тоже, только более медленная и мучительная. То есть я понимала, что мучаюсь, терплю ради того, чтобы умереть.
Смысл просить еще? И тогда, в 2020, мне было не нужно на работу.
Пробуждение от наркоза было горьким и болезненным.
Увы, я не умерла, проснулась и поняла, что боль от масэктомии с одномоментной реконструкцией это так, легкий ветерок по сравнению с болью от операции на легком. И да, на всякий случай, еще удалили лимфоузлы под мышкой.