Говорят, что тишина после шторма — самая пугающая. Но Елена знала: самая страшная тишина наступает после того, как уезжают судебные приставы и полиция. Когда тяжелые ботинки перестают топтать паркет, когда смолкают крики соседей и когда захлопывается дверь за последним человеком, который называл тебя «госпожой».
Елена стояла посреди огромной гостиной особняка в пригороде. Еще неделю назад здесь пахло лилиями и дорогим парфюмом, а сегодня в воздухе висел тяжелый, удушливый запах гари и старой пыли. Пожар в гостевом флигеле, вспыхнувший три дня назад, не уничтожил главный дом физически, но он будто выжег саму душу этого места.
Она медленно опустилась на диван, обтянутый бархатом, который теперь казался серым от осевшей копоти. В руках она сжимала измятый лист бумаги — уведомление о расторжении брака, оставленное на кухонном столе. Марк не просто ушел. Он сбежал. Сбежал в ту самую ночь, когда счета компании «Верес Групп» были заморожены, а за ним пришли люди в строгих костюмах. Он выбрал самый легкий путь: забрать остатки наличности из сейфа, прыгнуть в машину и исчезнуть в предрассветном тумане, оставив жену разбираться с руинами их империи.
— Мама? — тихий, надтреснутый голос донесся из глубины коридора.
Елена вздрогнула. Это была не дочь — детей у них с Марком не было, хотя они пытались последние семь лет. Это была Анна Борисовна, её свекровь. Женщина, которая еще месяц назад царственно указывала Елене, как правильно расставлять приборы к ужину, теперь выглядела как тень самой себя.
После известия о побеге сына и аресте имущества у Анны Борисовны случился микроинсульт. Она не слегла окончательно, но её разум будто зацепился за край реальности и повис над пропастью. Она плохо ходила и почти не узнавала окружающих, постоянно зовя «Маркушу».
— Он еще не пришел? — Анна Борисовна вошла в гостиную, кутаясь в побитую молью шаль. Её глаза, когда-то острые и колючие, теперь смотрели сквозь Елену. — Ужин остынет. Марк не любит холодное мясо.
Елена почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Гнев, обида, жалость — всё смешалось в один горький коктейль.
— Марк не придет, Анна Борисовна, — твердо сказала Елена, вставая и подходя к старухе. — Марк уехал. Надолго.
— Уехал… — эхом отозвалась свекровь. — На охоту? Он всегда берет с собой тех рыжих собак…
Елена вздохнула и осторожно взяла женщину под локоть. Она могла бы уйти. Просто собрать свой чемодан, забрать то немногое, что не успели описать (пару колец, бабушкину брошь), и скрыться. У неё не было обязательств перед этой женщиной, которая годами изводила её придирками и напоминаниями о «незнатном» происхождении. Но что-то внутри, какая-то упрямая, почти болезненная порядочность, не давала ей бросить эту руину в человеческом обличье.
Она усадила свекровь в кресло и вернулась к окну. За окном расстилался сад, который когда-то был гордостью семьи. Теперь он зарос, а обгоревшие деревья у флигеля напоминали скелеты, тянущие руки к серому небу.
Елена достала телефон. Экран был усыпан уведомлениями. Банки, юристы, коллекторы. Общая сумма долга Марка превышала стоимость этого дома в три раза. Но была одна деталь, о которой Марк, в своей трусливой спешке, забыл.
Старый участок земли на побережье, оформленный на имя Елены еще в первый год их брака как «романтический подарок», не входил в активы компании. Это был крошечный клочок земли с полуразрушенным домом, который Марк считал мусором. Но теперь этот мусор был единственным, что отделяло Елену и её немощную спутницу от улицы.
— Нам нужно уезжать, — сказала Елена, глядя на свое отражение в запыленном зеркале. Из зеркала на неё смотрела женщина с потухшими глазами, но плотно сжатыми губами.
— Куда? — Анна Борисовна на мгновение сфокусировала взгляд. — Здесь наш дом. Здесь фамильное серебро. Здесь…
— Здесь ничего нет, — перебила её Елена. — Только пепел и долги. Мы уезжаем к морю. В «Тихую гавань».
Это название звучало как издевательство. Старый дом в приморском поселке, который она видела лишь однажды, наверняка прогнил до основания. Но именно там, среди соленого ветра и криков чаек, Елена надеялась найти ответ на вопрос: кто она такая без фамилии Верес, без дорогих машин и без мужа, который оказался предателем?
Вечером того же дня, когда последние лучи холодного солнца окрасили руины флигеля в кроваво-красный цвет, Елена грузила старый внедорожник — единственное имущество, которое ей удалось отстоять у юристов, доказав, что это её личная покупка до «основных махинаций» мужа.
На заднем сиденье, среди узлов с одеждой, сидела Анна Борисовна, прижимая к груди пустую шкатулку из-под украшений. Она шептала что-то про бал и шелковые ленты.
Елена села за руль. Её руки дрожали, но когда она повернула ключ в замке зажигания, мотор отозвался уверенным рыком. Она не оглянулась на особняк. Она знала, что там остались только призраки её несбывшейся жизни.
Впереди были сотни километров дороги, неопределенность и страшная, гнетущая ответственность за женщину, которую она когда-то ненавидела. Но в этот момент, выруливая на шоссе, Елена впервые за долгое время вдохнула полной грудью. Воздух был холодным, с привкусом гари, но это был воздух свободы.
Она еще не знала, что на побережье её ждет не только ветхий дом, но и человек из прошлого, чье имя она старалась забыть все эти годы. И что настоящий пожар в её жизни еще только начинается — на этот раз пожар в сердце.
Дорога к морю заняла почти сутки. Чем дальше на юг уходил старый внедорожник, тем сильнее менялся пейзаж: на смену серым подмосковным лесам пришли открытые степные пространства, а затем в воздухе появился тот самый запах — смесь йода, гниющих водорослей и свободы.
Анна Борисовна почти всю дорогу молчала, лишь изредка спрашивая, скоро ли подадут чай. Её сознание плавало в тумане прошлого, где слуги бесшумно передвигались по коврам, а жизнь была предсказуемой и блестящей. Елена же вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. Каждые сто километров она проверяла телефон — нет, не в надежде на звонок от Марка (его номер был заблокирован, а сам он, по слухам, уже пересек границу с фальшивым паспортом), а из страха увидеть новое сообщение от судебных приставов.
Поселок «Тихая гавань» встретил их неприветливо. Это не был курортный рай с золотыми пляжами. Это было суровое место для тех, кто живет морем: серые причалы, покосившиеся заборы и низкие дома, съеденные солью и ветром.
Дом, который Марк когда-то купил «ради шутки», находился на самом отшибе, на высоком утесе. Когда Елена заглушила мотор, тишина ударила по ушам. Только ритмичный рокот прибоя внизу и скрип ржавой калитки.
— Мы приехали, Анна Борисовна. Наш новый дом, — тихо сказала Елена.
Свекровь приоткрыла глаза, взглянула на облупившуюся краску стен и заросшее сорняками крыльцо.
— Леночка, это шутка? — в её голосе впервые за долгое время прорезалась прежняя властность. — Здесь пахнет рыбой и нищетой. Где мои покои?
— Ваши покои теперь там, где нет кредиторов, — отрезала Елена, выходя из машины. — Помогите мне с сумками.
Внутри дом оказался еще хуже, чем снаружи. Обои отклеивались целыми пластами, обнажая сырые стены. Мебель, накрытая пожелтевшими простынями, напоминала привидений. Электричество работало через раз, а из крана текла тонкая струйка ржавой воды.
Елена чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Она, привыкшая к спа-салонам и шелковому белью, теперь стояла с тряпкой в руках, пытаясь отмыть вековую пыль с кухонного стола. Но слез не было. Слезы кончились там, на пепелище флигеля. Осталась только холодная, расчетливая ярость.
К вечеру, когда Анна Борисовна, изможденная дорогой, уснула в единственной пригодной для жизни комнате на втором этаже, Елена вышла на террасу. Ветер развевал её волосы, в которых всё еще прятался запах гари из прошлой жизни.
Внизу, у подножия утеса, горел костер. Возле него виднелся силуэт мужчины и очертания лодки. Елена невольно засмотрелась на танцующее пламя. Ей казалось, что она здесь одна, на краю света, но этот огонек напоминал о том, что жизнь продолжается.
— Не самое удачное время для переезда, — раздался густой, низкий голос прямо за её спиной.
Елена вскрикнула и резко обернулась, едва не выронив фонарик. На тропинке, ведущей от берега к дому, стоял мужчина в штормовке. Его лицо было скрыто тенью, но широкоплечий силуэт показался ей болезненно знакомым.
— Кто вы? Что вы здесь делаете? — её голос дрожал.
Мужчина сделал шаг вперед, и свет её фонарика выхватил его лицо. Резкие скулы, глубокая складка между бровями и глаза — синие, как штормовое море, которые она не видела десять лет.
— Глеб… — выдохнула она, и сердце предательски пропустило удар.
Глеб Костромин. Её первая любовь. Человек, которого она бросила ради «блестящего будущего» с Марком Вересом. Человек, чье предложение руки и сердца она когда-то высмеяла, поддавшись на уговоры родителей, искавших выгодную партию.
— Здравствуй, Лена, — Глеб смотрел на неё без злобы, но с какой-то тяжелой, свинцовой усталостью. — Весь поселок уже гудит. Говорят, хозяйка «проклятого дома» вернулась. Только не говорят, что она потеряла всё, кроме гонора.
— Тебя это не касается, — она попыталась вернуть себе маску светской львицы, но в стоптанных кроссовках и в пыльной рубашке это выходило плохо. — Я здесь по делам.
— По делам? — Глеб усмехнулся, глядя на её внедорожник, доверху забитый узлами. — Твои «дела» обычно заканчиваются там, где начинаются настоящие проблемы. Твой муж в розыске, Елена. Об этом пишут во всех газетах. Зачем ты притащила сюда ту старую женщину?
— Она мать Марка. И она больна.
Глеб подошел ближе. От него пахло солью, табаком и деревом. Тот самый запах, который она пыталась вытравить из памяти самыми дорогими французскими духами.
— Этот дом не выдержит первой серьезной бури. Крыша течет, фундамент пошел трещинами. Ты не сможешь здесь жить.
— Я смогу всё, — Елена шагнула к нему вплотную, чувствуя, как от него исходит тепло. — У меня нет выбора, Глеб. У меня остались только этот дом и право на то, чтобы меня оставили в покое.
— Покой здесь — дорогая вещь, — тихо сказал он. — Завтра придут люди из сельсовета. У них претензии по земельному налогу, который твой муж не платил пять лет. Если не погасишь — дом пустят с молотка.
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Еще один долг. Еще одна стена, которую нужно пробить.
— Сколько? — спросила она, холодея.
Глеб назвал сумму. Она была не астрономической для «прежней» Елены, но для нынешней — это была стоимость всех её украшений, которые она прятала в подкладке сумки.
— Уходи, Глеб. Пожалуйста, — прошептала она, отворачиваясь.
— Я живу в доме напротив причала, — сказал он, помолчав. — Если ночью станет страшно… или если крыша все-таки рухнет… не пытайся справиться сама. Ты никогда этого не умела.
Он развернулся и начал спускаться по тропинке, мгновенно растворяясь в темноте. Елена осталась одна. Она смотрела на море и понимала, что пепел, о котором она думала, — это не просто метафора. Она сама была этим пеплом.
Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и страха, шевельнулось забытое чувство. Глеб был здесь. Тот, кого она предала, оказался единственным, кто встретил её в этом аду.
Она вернулась в дом, достала из сумки старую шкатулку и выложила на стол кольцо с бриллиантом. Завтра она отправится в город, в ближайший ломбард. Она не позволит забрать этот дом. Она не позволит прошлому окончательно уничтожить свое настоящее.
В ту ночь ей снился пожар. Но на этот раз горел не флигель, а её золотая клетка. И из огня её выносил человек с глазами цвета шторма.
Утро в «Тихой гавани» не принесло облегчения. Оно пришло со слепящим солнцем, которое безжалостно обнажило каждую трещину в штукатурке и каждое пятно плесени на потолке. Елена проснулась от того, что Анна Борисовна громко стучала пустой фарфоровой чашкой по столу внизу.
— Лена! Где прислуга? Почему в доме так холодно? И почему пахнет… — свекровь запнулась, подбирая слово, — пахнет бедностью?
Елена села на кровати, чувствуя, как ломит всё тело после ночи на старом матрасе.
— Привыкайте, Анна Борисовна, — крикнула она в ответ. — Теперь мы сами себе и повара, и горничные.
Весь день прошел в лихорадочной деятельности. Елена отправилась в ближайший город — пыльный райцентр в тридцати километрах от поселка. Там, в тесном помещении ломбарда с зарешеченными окнами, она выложила на бархатный лоток свое обручальное кольцо. Массивный бриллиант сверкал под люминесцентными лампами, напоминая о приемах, платьях в пол и фальшивых улыбках.
Приемщик долго разглядывал камень через лупу.
— Хорошая работа. Но сейчас рынок перенасыщен, — он назвал сумму, которая была вдвое меньше ожидаемой.
— Этого не хватит даже на налог и ремонт крыши, — выдохнула Елена.
— Могу предложить больше, если добавите те серьги, что на вас, — равнодушно отозвался мужчина.
Елена коснулась мочек ушей. Это был подарок отца на её двадцатипятилетие. Последняя нить, связывающая её с семьей, которая отвернулась от неё сразу после скандала с Марком. Она помедлила секунду, а затем решительно расстегнула замки.
Вернувшись в поселок с пачкой денег и скудным набором продуктов, она застала у калитки Глеба. Он был в рабочей одежде, запачканной опилками, а в руках держал ящик с инструментами.
— Я не просила о помощи, — сказала Елена, проходя мимо него.
— Я здесь не из-за тебя, — спокойно ответил Глеб, следуя за ней. — Твой дом стоит выше по склону. Если у тебя обвалится терраса, обломки завалят мою лодочную станцию внизу. Считай это профилактикой моих убытков.
Он прошел в дом, не дожидаясь приглашения. Анна Борисовна, сидевшая в кресле, при виде Глеба вдруг выпрямилась и кокетливо поправила шаль.
— О, Марк, дорогой, ты пригласил садовника? Скажи ему, чтобы он занялся розами, они совершенно запустили сад.
Глеб бросил быстрый взгляд на Елену. В его глазах промелькнуло нечто похожее на сочувствие, которое разозлило её сильнее, чем любая грубость.
— Она не в себе, Глеб. Не обращай внимания.
— Я вижу, — тихо сказал он. — И вижу, что ты купила самые дешевые консервы. На сколько тебе хватит этих денег, Лена? На неделю? На две?
— Это не твое дело. Я найду работу.
Глеб усмехнулся, осматривая её тонкие пальцы с остатками дорогого маникюра.
— Работу? Здесь? В «Тихой гавани» нужны те, кто умеет чинить сети, разделывать рыбу или вести бухгалтерию в порту. Ты хоть что-то из этого умеешь?
Елена промолчала. Он был прав. Её диплом искусствоведа здесь был так же полезен, как бальное платье на тонущем корабле.
— У меня есть предложение, — Глеб поставил ящик на пол. — Мне нужно разобрать архивы старой верфи. Там тысячи документов, чертежей и договоров еще с советских времен. Я хочу восстановить мастерскую, но тону в бумагах. Ты умеешь систематизировать информацию. Я буду платить. Немного, но на еду и лекарства для неё хватит.
— Почему ты это делаешь? — спросила она, глядя ему в глаза. — После того, как я поступила с тобой… почему?
Глеб подошел ближе. Расстояние между ними сократилось до предела, и Елена почувствовала жар, исходящий от его тела.
— Не ищи в этом романтики, Елена. Я просто не хочу, чтобы на моей совести была смерть двух женщин от голода в километре от моего дома. Завтра в восемь жду на пристани.
Он ушел, оставив после себя запах свежего дерева и смятение.
Вечер прошел в трудах. Елена драила полы, пока ногти не начали кровоточить, а спина не превратилась в одну сплошную полосу боли. Но вместе с физической усталостью приходило странное очищение. Каждый слой грязи, снятый со старого паркета, будто снимал слой вины с её души.
Около полуночи, когда дом затих, в дверь негромко, но настойчиво постучали. Елена замерла. Глеб не стал бы стучать так — он заходил по-хозяйски.
Она подошла к двери, не снимая цепочки.
— Кто там?
— Елена Сергеевна? — голос за дверью был незнакомым, вкрадчивым и холодным. — Нам нужно поговорить о вашем муже. О Марке Игоревиче.
Сердце Елены ушло в пятки. Она прильнула к глазку. На пороге стояли двое мужчин в неприметных темных куртках. Они не были похожи на полицию. От них веяло той самой опасностью, которая заставила Марка бросить всё и бежать.
— Его здесь нет, — твердо сказала она. — Мы в разводе. Я ничего не знаю.
— Видите ли, — продолжил тот, что стоял ближе, — Марк Игоревич уехал, но забыл одну очень важную вещь. Небольшой цифровой носитель. Мы полагаем, он спрятал его в этом доме. В «семейном гнезде», которое он так предусмотрительно на вас оформил.
— Я не знаю ни о каком носителе! Уходите, или я вызову полицию!
— В этом поселке полиция едет долго, — мягко заметил второй. — Мы дадим вам время подумать. Осмотритесь. Вспомните, не присылал ли он вам посылок. Мы вернемся через три дня. И поверьте, Елена Сергеевна, нам бы не хотелось беспокоить вашу пожилую свекровь. Она такая хрупкая…
Они ушли так же бесшумно, как появились. Елена сползла по стене, обхватив колени руками. Она думала, что самое страшное позади — долги, позор, пепел. Но оказалось, что Марк оставил ей не просто руины. Он оставил ей мишень на спине.
Она посмотрела наверх, где спала Анна Борисовна. Затем перевела взгляд на окно, в котором едва мерцал огонек на пристани — там, где был Глеб. Она поняла, что у неё есть только два пути: снова бежать, превратившись в тень, или найти то, что ищут эти люди, и использовать это как оружие.
Этой ночью Елена не спала. Она начала обыскивать дом. Она вскрывала половицы, прощупывала подкладки старых кресел, заглядывала в дымоход. К рассвету она была вся в саже, с растрепанными волосами, но в её глазах горел новый, яростный огонь.
Она нашла это за пять минут до восхода солнца. В старой кукле-грелке, которую Анна Борисовна привезла с собой и с которой не расставалась ни на минуту. Внутри, среди ваты и старой ветоши, была зашита крошечная флешка.
Марк не просто сбежал. Он использовал свою сумасшедшую мать как курьера, зная, что её никто не тронет. И он оставил её здесь, с Еленой, как живой щит.
— Ну что ж, Марк, — прошептала Елена, сжимая флешку в кулаке. — Ты всегда говорил, что я ничего не стою без твоих денег. Пришло время проверить, чего стоишь ты сам.
Она знала: теперь её жизнь зависит от того, сможет ли она договориться с Глебом. Потому что только у него были связи и сила, чтобы превратить этот «цифровой мусор» в их общую свободу.
Утро наступило серое, тяжелое, пропитанное туманом, который поглотил море и причалы. Елена стояла у окна, сжимая в кармане крошечный кусок пластика, ставший тяжелее пуда. Она видела, как по дороге в сторону поселка медленно проехал черный внедорожник — те двое не уехали, они кружили рядом, выжидая, как стервятники.
Она знала: идти к Глебу — значит подвергнуть его смертельной опасности. Но оставаться в этом доме значило сдаться.
— Анна Борисовна, мы идем гулять, — Елена помогла свекрови одеться. Старуха была удивительно тихой, будто чувствовала наэлектризованный воздух.
Они спустились к верфи. Глеб уже был там. Он стоял на палубе старого катера, зажатого в доке, и что-то объяснял рабочим. Увидев Елену, он спрыгнул на пирс. Его взгляд мгновенно зафиксировал её бледность и лихорадочный блеск в глазах.
— Ты пришла рано, — сказал он, вытирая руки ветошью. — Что-то случилось?
Елена оглянулась. Черная машина припарковалась на холме, откуда просматривалась вся верфь.
— Глеб, мне нужно, чтобы ты посмотрел файлы. Прямо сейчас. В офисе есть компьютер, не подключенный к сети?
Он не стал задавать лишних вопросов. Десять лет назад он бы начал расспрашивать, злиться или иронизировать. Сейчас он просто кивнул и провел их в небольшую пристройку, пахнущую мазутом и чертежной бумагой.
Елена вставила флешку. На экране замелькали таблицы, сканы договоров и оффшорные схемы. Но внимание Глеба привлекли не цифры. В отдельной папке под названием «Страховка» лежали записи телефонных разговоров и видео. Марк фиксировал не только свои махинации, но и встречи с высокопоставленными чиновниками и теми самыми «людьми в куртках», которые стояли у её двери.
— Это не просто долги, Лена, — Глеб помрачнел, быстро прокручивая файлы. — Это приговор. Для всех, кто в этом списке. Твой муж не просто украл деньги. Он собирал компромат, чтобы торговаться за свою шкуру. И он подставил тебя под удар, сделав хранителем ключа.
— Они были у меня ночью, — тихо сказала Елена. — Сказали, что вернутся. Они угрожали Анне Борисовне.
В этот момент дверь офиса скрипнула. На пороге стоял один из тех мужчин. Он больше не улыбался. В его руке был зажат предмет, который в полумраке офиса выглядел зловеще.
— Елена Сергеевна, вы совершили ошибку, — мягко произнес он. — Не стоило выносить это из дома. Теперь нам придется забрать и носитель, и свидетелей.
Анна Борисовна вдруг сделала шаг вперед, заслонив собой Елену. Её лицо на мгновение прояснилось, маска безумия спала, обнажая стальную волю женщины, которая когда-то правила огромным домом.
— Пошел вон, — отчетливо произнесла она. — Я знаю твоего хозяина. Я качала его на коленях, когда мой муж давал его отцу первый капитал. Передай ему, что если хоть один волос упадет с головы моей невестки, эти файлы окажутся в Интернете через пять минут.
Нападавший замешкался. Этой секунды Глебу хватило. Он не был героем боевиков, но он был сыном моряка и вырос в драках на причале. Тяжелый разводной ключ, лежавший на столе, описал дугу. Удар пришелся по руке мужчины, заставив его выронить оружие. Глеб навалился на него всем весом, сбивая с ног.
— Уводи её! — крикнул Глеб Елене. — К катеру! Там мои ребята!
Елена подхватила свекровь под руку и выбежала на пирс. Сердце колотилось в горле. Она видела, как от черной машины бежит второй преследователь. Но на верфи они были не одни. Десяток рабочих, хмурых мужиков в промасленных робах, преградили путь незваному гостю. В «Тихой гавани» не любили чужаков, которые обижают своих.
— Назад, парень, — прохрипел старый механик, преграждая путь преследователю ломом. — Здесь частная территория.
Через полчаса всё было кончено. Прибыла полиция — на этот раз настоящая, вызванная Глебом заранее. Оказалось, что за этими людьми уже давно велось наблюдение, и флешка стала последним кирпичиком в деле, которое разваливало целую преступную сеть.
Прошло три месяца.
Весна в «Тихую гавань» пришла внезапно, с ароматом цветущего миндаля и криками чаек, которые теперь казались не печальными, а торжествующими.
Елена стояла на террасе своего дома. Он всё еще нуждался в ремонте, но крыша больше не текла, а окна сияли чистотой. На вырученные от помощи следствию деньги (оказалось, что за возврат определенных активов полагается вознаграждение) она смогла закрыть самые позорные долги Марка и оформить опеку над Анной Борисовной.
Свекровь сидела в саду, в новом кресле-качалке. Болезнь не отступила полностью, но она была спокойна. Она больше не ждала «Маркушу». Иногда она брала Елену за руку и шептала: «Ты хорошая девочка. Сильная. Марк тебя не стоил».
На тропинке показался Глеб. Он нес корзину с продуктами и какие-то чертежи. За эти месяцы они не обсуждали прошлое. Они просто были рядом. Он помогал ей чинить дом, она помогала ему с бухгалтерией его восстанавливающейся верфи.
— Как крыльцо? — спросил он, поднимаясь по ступеням.
— Держится, — улыбнулась Елена. Она была в простых джинсах и льняной рубашке, с волосами, собранными в небрежный узел. От былой светской львицы не осталось и следа, но она никогда не чувствовала себя такой красивой.
Глеб остановился рядом, глядя на море.
— Знаешь, я долго думал, почему ты тогда ушла. И долго злился. А потом понял: тебе нужно было пройти через этот огонь, чтобы стать той, кто ты есть сейчас. Пепел — удобная штука. На нем всё растет быстрее.
Елена коснулась его руки. Её пальцы больше не дрожали.
— Я потеряла всё, Глеб. И только потеряв, поняла, что у меня никогда ничего и не было. Кроме этого момента. Кроме этого ветра. И, возможно… тебя.
Глеб повернулся к ней, и в его глазах, наконец, растаял лед десятилетней давности.
— У нас впереди много работы, Елена Верес. Точнее… — он сделал паузу. — Как ты теперь хочешь называться?
— Елена, — просто ответила она. — Просто Елена. Начинать с чистого листа — значит не тащить за собой старые имена.
Они стояли на утесе, глядя, как солнце садится в море, окрашивая горизонт в цвета надежды. Особняк в Подмосковье, скандалы, погони — всё это казалось сном. Здесь, на руинах старой жизни, под шум прибоя, начиналась новая история. И эта история больше не была мелодрамой о предательстве. Это была сага о возрождении.
Елена знала: впереди будут бури. Но теперь она знала, как строить дома, которые не рушатся.
Марка поймали через полгода на границе с Колумбией. Елена не поехала на суд. Она лишь отправила его адвокатам одну короткую записку: «Спасибо за пепел. На нем выросли прекрасные цветы».
Анна Борисовна прожила еще два года в мире и покое, окруженная заботой «своей девочки». А на месте старой верфи в «Тихой гаванью» теперь стояло современное бюро архитектуры и дизайна, которым управляли двое: мужчина с глазами цвета шторма и женщина, которая научилась дышать в полную силу только тогда, когда дым окончательно рассеялся.
