— Завтра поедешь к родителям, — Роман даже не поднял головы от телефона. — Маме нужна помощь по дому.
Надя замерла на пороге кухни, сумка с продуктами все еще в руке. Она целый день провела на ногах, бегая по складам и поставщикам, а теперь это.
— Роман, у меня завтра работа. И послезавтра тоже. Я не могу просто так взять и поехать.
— Родители старые, им тяжело. — Он наконец оторвался от экрана, посмотрел на нее с недоумением. — Все нормальные жены помогают семье мужа.
Надя опустила сумку на пол, почувствовав, как внутри что-то закипает.
— Твоей маме пятьдесят четыре года! Она каждый день стоит за прилавком в магазине, таскает коробки. Какая она старая?
— Вот именно, весь день на работе, — Роман встал, прошел к холодильнику. — А дома у нее сил уже не остается. Ты же понимаешь.
— Понимаю, что у меня тоже работа, — Надя стала доставать продукты, стараясь не смотреть на мужа. — И дома тоже дела. Ты правда думаешь, что я буду обслуживать твоих родителей?
— Потому что ты моя жена, — Роман пожал плечами, словно это объясняло все. — Мама говорит, что ей нужно помочь с уборкой, приготовить нормальный обед. Отец целый день на фабрике, тоже устает.
Надя хотела что-то ответить, но телефон в кармане ее куртки завибрировал. Сообщение от Даны Леонтьевны: "Надюша, я так плохо себя чувствую, совсем сил нет. Ты не могла бы завтра приехать, помочь? Буду очень благодарна."
Роман заглянул через плечо, кивнул.
— Видишь? Мама действительно плохо себя чувствует. Не выдумывай проблемы на пустом месте.
Он ушел в комнату, оставив Надю стоять посреди кухни с телефоном в руке. Она перечитала сообщение, потом еще раз. Что-то в нем было неправильное, слишком театральное. Но отказать она не могла — в конце концов, это родители Романа.
***
На следующий день, в обеденный перерыв, Надя сидела в служебной столовой и тыкала вилкой в остывшую картошку. Вера, ее коллега по отделу закупок, устроилась напротив с подносом.
— Что такая мрачная? — спросила она, разворачивая салфетку.
— Роман хочет, чтобы я ездила к его родителям, убиралась там, готовила, — Надя отложила вилку. — Говорит, они старые, не справляются.
Вера хмыкнула.
— А сам-то он помогает? Ездит, что-то делает?
Надя задумалась. Роман действительно иногда заезжал к родителям, но только чтобы починить кран или подключить телевизор. Регулярно — никогда.
— Он занят, — машинально ответила она.
— Ага, занят, — Вера покачала головой. — А ты, значит, свободна. Послушай, тебе не кажется странным, что именно тебя заставляют бегать?
— Не заставляют, просят.
— Надь, проснись. Его маме пятьдесят четыре. Моей матери шестьдесят два, и она на даче грядки перекапывает. Одна.
Телефон Нади снова завибрировал. Дана Леонтьевна звонила. Надя нехотя подняла трубку.
— Надюша, ты сможешь сегодня вечером приехать? — голос свекрови звучал слабо, жалобно. — Мне совсем плохо, даже встать не могу.
— Дана Леонтьевна, я...
— Пожалуйста, — в голосе появились слезные нотки. — Мне правда нужна помощь.
В трубке послышался мужской голос:
— Дана, ты же собиралась сегодня на рынок ехать, за мясом.
Свекровь резко прикрыла трубку рукой, но Надя успела услышать шипение:
— Игорь, помолчи!
Потом снова вернулся жалобный тон:
— Надюша, так ты приедешь?
Надя посмотрела на Веру, та выразительно закатила глаза.
— Хорошо, приеду после работы.
***
Квартира Тимирёвых находилась на четвертом этаже панельной девятиэтажки. Надя поднялась по лестнице, нажала на звонок. Дверь открыла Дана Леонтьевна в халате, волосы собраны в пучок, лицо бледное.
— Ой, Надюша, как хорошо, что ты приехала, — свекровь прижала руку к виску. — Проходи, проходи.
Она прошла в комнату, медленно, словно каждый шаг давался с трудом, опустилась на диван.
— Извини, что беспокою, — голос слабый. — Но мне совсем плохо. Спина болит, голова кружится. Не могу даже по дому ничего сделать.
Надя огляделась. Квартира была в относительном порядке, только на кухне гора посуды в раковине. На столе стоял пакет с продуктами, явно свежий.
— Вы когда успели в магазин сходить? — невинно спросила она.
— Это Игорь утром зашел, — быстро ответила Дана Леонтьевна. — Я ему список дала.
Надя прошла в кухню, открыла холодильник. На нижней полке стояла форма со свежей выпечкой, еще теплая. Рядом лежала упаковка творога с сегодняшней датой на ценнике.
— Вы пекли сегодня? — спросила она, возвращаясь в комнату.
— Утром, пока еще силы были, — свекровь отвернулась к стене. — Запеканку сделала, а потом совсем плохо стало.
Надя начала мыть посуду, размышляя. Что-то здесь было не так. Запеканка выглядела сложной, с творогом и изюмом. Вряд ли человек, которому плохо, стал бы возиться с таким блюдом.
Звонок в дверь прервал ее мысли. Дана Леонтьевна вскочила с дивана — легко, быстро — и практически побежала открывать. Надя выглянула из кухни.
— Данка, ты чего вчера с рынка так рано ушла? — веселая пожилая женщина в вязаной шапке вошла в прихожую. — Я тебя еще видела, ты мне махала! Хотела догнать, да ты быстро пошла.
Дана Леонтьевна побледнела, быстро покосилась в сторону кухни.
— Тетя Люба, это... я ненадолго заходила, — пробормотала она. — Мне нужно было...
— Да ладно тебе, — соседка засмеялась. — Видела я, как ты там капусту выбирала, с продавщицей торговалась. Слушай, а ты не знаешь...
— Люба, прости, я занята сейчас, — свекровь практически вытолкнула соседку за дверь. — Поговорим позже.
Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Надя стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем. Их взгляды встретились.
— Дана Леонтьевна, — тихо сказала Надя. — Вы вчера ездили на рынок?
— Нет, конечно, — свекровь снова сделала страдальческое лицо, медленно побрела к дивану. — Тетя Люба что-то напутала.
Но Надя уже поняла. Она молча закончила мыть посуду, протерла плиту, вынесла мусор. Дана Леонтьевна лежала на диване с закрытыми глазами, но когда Надя проходила мимо, слегка приоткрыла один глаз, проверяя.
***
Домой Надя вернулась в десять вечера, усталая и злая. Роман сидел за компьютером, играл в какую-то стрелялку. На кухне ничего не было готово, грязные тарелки с утра все еще стояли на столе.
— Как мама? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Твоя мама прекрасно себя чувствует, — Надя прошла на кухню, начала доставать из холодильника остатки вчерашнего ужина.
— Что за бред? Она же говорила, что плохо.
— Роман, твоя мама вчера ездила на рынок, — Надя разогрела еду в микроволновке, села за стол. — Сегодня пекла запеканку. Соседка подтвердила.
— Ты преувеличиваешь, — Роман повернулся к ней, нахмурился. — Мама не будет притворяться.
— Она притворяется, — Надя почувствовала, что сейчас взорвется. — Я весь день отработала, потом три часа убиралась у твоих родителей, пока ты здесь сидел и играл. Ты даже ужин не сделал!
— Я устал, — он пожал плечами. — Думал, ты сама поешь.
— Роман, ты меня слышишь вообще?
— Слышу. Но не понимаю, в чем проблема. Мама действительно нуждается в помощи, даже если на работе держится. Дома у нее силы кончаются.
Надя хотела что-то ответить, но он уже отвернулся к монитору.
— Кстати, в субботу мы с отцом едем на автобазу, мне нужны запчасти для клиента. Ты сможешь побыть с мамой весь день? Ей одной тяжело.
Что-то внутри Нади щелкнуло.
— Нет, — четко сказала она. — Не смогу.
Роман повернулся, удивленно посмотрел на нее.
— Как это не сможешь?
— Так. У меня свои дела.
— Надя, это моя мама.
— Именно, — она встала, унесла тарелку в раковину. — Твоя мама. А не моя.
Он ничего не ответил, только снова уткнулся в игру. Надя ушла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней. Руки дрожали от злости и обиды. Она не понимала, как все дошло до этого.
***
В среду, во время обеденного перерыва, Вера затащила Надю в машину.
— Куда мы едем? — спросила Надя, пристегиваясь.
— Проверять твою свекровь, — Вера выехала со стоянки. — Магазин, где она работает, недалеко отсюда. Посмотрим, насколько она немощная.
Через пятнадцать минут они припарковались напротив продуктового магазина "Изобилие". Через большую витрину было видно, как Дана Леонтьевна энергично обслуживает покупателей, переставляет коробки с товаром, смеется с коллегами. Никакой слабости, никаких стонов.
— Ну и как тебе? — Вера выразительно посмотрела на Надю.
— Я же говорила...
Дверь магазина открылась, Дана Леонтьевна вышла на улицу, достала телефон. К ней подошла полная женщина с крашеными рыжими волосами, они обнялись, заговорили. Надя и Вера приоткрыли окно машины.
— ...Невестка теперь будет ко мне ездить, помогать, — донесся голос свекрови, довольный и бодрый. — Я ей такие задачи придумаю! Пусть знает, кто в доме главный. Роман с детства понимал, что маму надо слушаться, а эта выскочка думает, что раз замуж вышла, так теперь она тут королева.
Рыжая женщина засмеялась:
— Данка, ты такая! А она согласилась?
— Куда денется? Роман ей все объяснил. Она должна семье помогать, а не только о себе думать.
Надя почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Вера положила руку ей на плечо.
— Хватит доказательств?
— Хватит.
Они уехали молча. Надя смотрела в окно, пытаясь успокоиться. Значит, все это время свекровь просто использовала ее. А Роман... он либо не понимал, либо не хотел понимать.
***
Вечером Надя попыталась поговорить с мужем. Он пришел поздно, усталый, сразу прошел в душ. Когда вышел, она ждала его на кухне.
— Роман, нам нужно серьезно поговорить.
— Сейчас? Я устал.
— Сейчас. Я сегодня видела твою мать на работе.
— И что? — он сел напротив, зевнул.
— Она прекрасно себя чувствует. Таскает коробки, смеется, энергии полно.
— На работе, конечно, держится, — Роман повторил ту же фразу. — А дома...
— Роман, я слышала, как она разговаривала с подругой, — Надя наклонилась вперед. — Она специально притворяется, чтобы я к ней ездила. Она хочет меня использовать.
— Ты что, следишь за моей матерью? — в его голосе появилась злость. — Это вообще нормально?
— Я проверяла, правда ли ей плохо!
— Хватит, — он встал. — Ты просто не хочешь помогать. Все жены помогают родителям мужа, одна ты выделываешься.
— Роман...
— Я уже пообещал маме, что ты будешь приезжать три раза в неделю, — он достал телефон, начал что-то набирать. — Составил график — вторник, четверг, суббота. Так всем удобнее.
Надя онемела. График. Он составил график, даже не спросив ее.
— Ты не имеешь права...
— Имею. Это мои родители, и если ты моя жена, ты должна им помогать.
Он ушел в комнату, хлопнув дверью. Надя осталась сидеть на кухне, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок.
***
В субботу утром Роман уехал с отцом на автобазу, предварительно напомнив Наде про "график". Она молча собралась, села в автобус, доехала до дома свекрови. Звонить и отказываться не было сил — легче один раз сделать все, чем слушать упреки Романа.
Дана Леонтьевна открыла дверь в халате, на голове повязка, вид страдальческий.
— Надюша, как хорошо, что ты приехала, — она прижала руку к виску. — Голова раскалывается, даже двигаться не могу.
Надя прошла в квартиру, огляделась. Свекровь протянула ей листок бумаги.
— Я тут список составила, что нужно сделать. Не обижайся, просто чтобы ничего не забыть.
Надя взяла список. Помыть окна. Постирать белье. Перебрать кладовку. Приготовить обед и ужин. Погладить вещи. Протереть люстры. Помыть балкон.
— Дана Леонтьевна, это же на весь день работы, — тихо сказала она.
— Ну, я же давно ничего не делала, — свекровь легла на диван, накрылась пледом. — Мне так плохо, что руки не поднимаются. Ты уж постарайся, ладно? Я потом Роме скажу, какая у него хорошая жена.
Надя молча пошла на кухню. Начала с посуды, потом перешла к плите. В холодильнике обнаружила продукты для борща — мясо, свеклу, капусту. Значит, нужно еще и суп варить.
Она работала молча, методично. Дана Леонтьевна периодически стонала из комнаты, просила принести воды, подправить подушку. Надя приносила, подправляла, возвращалась на кухню.
К трем часам дня она закончила с кухней, перешла к окнам. Свекровь периодически поглядывала на нее из комнаты, проверяя. Когда Надя проходила мимо в коридор за тряпкой, свекровь быстро закрывала глаза и принимала страдальческую позу.
В семь вечера приехали Роман с Игорем Борисовичем. Веселые, с пакетом чебуреков, пахли машинным маслом и морозом.
— Ну что, мамуль, как ты? — Роман чмокнул мать в щеку.
— Ой, Ромочка, совсем плохо, — Дана Леонтьевна слабо улыбнулась. — Хорошо, что Надюша приехала, помогла.
— Молодец, Надюх, — Роман даже не посмотрел на нее, прошел в кухню. — Что там по еде?
Надя стояла в дверях ванной, держа в руках грязную тряпку. Руки болели, спина ныла, в голове стучало от усталости. Она посмотрела на мужа, который лез в холодильник, на свекровь, которая уютно устроилась на диване, на свекра, который молча прошел мимо в комнату.
И тут зазвонил телефон в коридоре. Стационарный, старый, который стоял на тумбочке возле зеркала. Дана Леонтьевна вскочила с дивана — легко, быстро, даже не пошатнувшись — и практически побежала к трубке.
— Алло? Светка, привет! — голос бодрый, веселый. — Да нормально все, что ты, невестка приехала, прибралась. Сижу теперь, отдыхаю.
Надя стояла в дверях ванной и смотрела на свекровь. Та, заметив ее взгляд, резко развернулась, прикрыла трубку рукой.
— Свет, я потом перезвоню, — быстро проговорила она и положила трубку.
Повисла тишина. Дана Леонтьевна медленно повернулась, встретилась взглядом с Надей.
— Это... мне полегчало немного, — пробормотала она, возвращаясь в комнату.
Но Надя уже все поняла.
— Роман, — позвала Надя, не двигаясь с места.
Он обернулся, жуя чебурек.
— Что?
— Твоя мама только что бегала к телефону. Очень быстро для человека, которому плохо.
Дана Леонтьевна замерла на диване, лицо напряженное.
— Мне правда полегчало, — быстро сказала она. — Когда кто-то дома помогает, легче становится.
— Да, вижу, — Надя бросила тряпку в ведро, вытерла руки. — Настолько полегчало, что вы даже побежали.
— Надюша, ты преувеличиваешь, — свекровь снова легла, натянула плед до подбородка.
Роман непонимающе смотрел на них обеих. Игорь Борисович вышел из комнаты, встал в дверях, хмурый.
— Дана, хватит уже, — тихо сказал он.
— Что хватит? — свекровь повысила голос. — Я плохо себя чувствую, а вы все придираетесь!
Надя молча собрала вещи, надела куртку. Роман проводил ее до двери.
— Ты чего психуешь? — прошептал он.
— Я не психую. Я просто устала от вранья.
Она уехала, не попрощавшись.
***
В воскресенье Надя приехала к матери. Ольга Петровна открыла дверь, сразу поняла по лицу дочери, что случилось что-то серьезное.
— Проходи, рассказывай.
Они сели на кухне, и Надя выложила все — от первого требования Романа до вчерашней сцены с телефоном. Мать слушала молча, только иногда качала головой.
— Доченька, тебя используют, — сказала она, когда Надя закончила. — Твоя свекровь прекрасно понимает, что делает. А Роман... он привык, что в его семье женщины все терпят и молчат.
— Что мне делать?
— Поставить условие, — Ольга Петровна налила им обеим из чайника. — Либо он начинает тебя слышать, либо...
— Либо что?
— Либо подумай, нужен ли тебе муж, который не защищает, а требует.
Надя сидела тихо, переваривая слова матери. В кармане телефон завибрировал — сообщение от Романа: "Когда домой приедешь? Поговорить надо".
— Кстати, — мать встала, подошла к холодильнику, достала оттуда пакет с яблоками. — Я недавно встретила твою свекровь на рынке. Она с подругами стояла, три огромные сумки у нее в руках. Хвасталась, как невестку к делу пристроила. Смеялись они все.
Надя почувствовала, как внутри снова все сжалось.
— Она прямо так и сказала?
— Дословно: "Теперь пусть знает, каково это — служить семье мужа. Я в свое время отмучилась, теперь моя очередь отдыхать".
***
Вечером Надя вернулась домой. Роман сидел на диване, телевизор выключен. Серьезное лицо.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Согласна.
Она села напротив, на кресло. Между ними легла тишина — тяжелая, напряженная.
— Мама позвонила, — начал Роман. — Сказала, что ты вчера грубила, психовала. Что тебе тяжело ей помогать.
— Роман, твоя мама врет.
— Не говори так про мою мать!
— Я буду говорить правду, — Надя выпрямилась. — Твоя мать здорова, энергична и прекрасно справляется со всем сама. Она просто решила, что я должна стать ее бесплатной домработницей.
— Это бред, — но в его голосе появилась неуверенность.
— Я видела ее на работе. Слышала, как она с подругой разговаривала. Моя мама тоже ее встречала на рынке — с тяжелыми сумками, веселую. Сколько еще доказательств тебе нужно?
Роман встал, прошелся по комнате.
— Даже если так... она моя мама. Она много для меня сделала.
— И поэтому я должна на нее работать? — Надя тоже встала. — Роман, послушай себя. Ты хоть раз спросил, хочу ли я этого? Хоть раз подумал о том, что у меня тоже работа, усталость, свои дела?
— Все жены помогают...
— Заткнись уже с этим! — она не выдержала. — Не все! И даже те, кто помогает, делают это добровольно, а не по графику, который муж составил без спроса!
Он замолчал, смотрел на нее растерянно.
— Ты вообще понимаешь, что происходит? — продолжила Надя тише. — Ты поставил свою мать выше меня. Выше наших отношений. Даже не попытался разобраться, кто прав.
— Она моя мать...
— А я твоя жена! — Надя почувствовала, как голос срывается. — Или должна быть. Но сейчас я не чувствую себя женой. Я чувствую себя прислугой, которую можно заставить делать что угодно.
Роман сел обратно на диван, закрыл лицо руками.
— Что ты хочешь?
— Хочу, чтобы ты понял — я не буду ездить к твоим родителям по графику. Не буду убираться и готовить за твою маму, которая прекрасно все делает сама. Если она действительно заболеет, если им действительно понадобится помощь — я помогу. Но не сейчас. Не так.
— А если я не соглашусь?
Надя взяла телефон, сумку.
— Тогда мне придется подумать, нужен ли мне муж, который меня не слышит.
Она пошла к двери. Роман вскочил.
— Ты куда?
— К матери. Переночую там. Подумаю обо всем.
— Надя, подожди...
Но она уже вышла.
***
В понедельник вечером, когда Надя вернулась с работы, дома никого не было. На столе лежала записка: "Поехал к родителям. Нам нужно поговорить. Приезжай, пожалуйста. Роман".
Она долго смотрела на записку. Потом взяла ключи и поехала.
Дверь открыл Игорь Борисович. Лицо у него было мрачное.
— Заходи, Надюша.
В комнате на диване сидели Роман и Дана Леонтьевна. Свекровь выглядела недовольной, губы поджаты, руки скрещены на груди. Никакого намека на слабость.
— Садись, — Роман показал на кресло.
Надя села, положив сумку на колени. Игорь Борисович встал у окна, смотрел на улицу.
— Я весь день думал о том, что ты сказала, — начал Роман. — И решил проверить сам. Сегодня заехал к маме днем, без предупреждения.
Дана Леонтьевна дернулась, посмотрела на сына.
— Мама была на рынке, — продолжил он. — Таскала сумки с продуктами. Торговалась с продавцами, смеялась. Потом пришла домой и начала убираться. Я все видел из окна, прежде чем подняться.
— Ромочка, я просто хорошо себя чувствовала сегодня, — быстро заговорила свекровь. — Это бывает, то плохо, то хорошо...
— Мам, хватит, — Роман покачал головой. — Я позвонил твоим коллегам, спросил, как ты себя чувствуешь на работе. Они сказали, что ты бодрая, веселая, таскаешь коробки лучше молодых.
Повисла тишина. Дана Леонтьевна сжала губы сильнее.
— Почему? — тихо спросил Роман. — Почему ты врала?
— Я не врала! — свекровь вскочила. — Мне действительно тяжело! Я всю жизнь работала, на тебя сил не жалела. Теперь хочу отдохнуть. Что в этом плохого?
— Плохо то, что ты решила использовать мою жену, — Роман встал рядом с ней. — Заставила ее убираться, готовить, стирать. А сама прикидывалась больной.
— Все невестки помогают свекровям! — голос Даны Леонтьевны стал резким, злым. — Это нормально! В наше время так было принято!
— В ваше время свекрови действительно были старые, — вмешалась Надя. — А вам пятьдесят четыре. Вы работаете, вы здоровы. У вас есть муж, который может помогать. Зачем вам я?
— Потому что ты жена моего сына! — свекровь повернулась к ней. — Потому что ты должна уважать семью, в которую вошла!
— Уважать — да, — кивнула Надя. — Служить — нет.
— Ты эгоистка, — Дана Леонтьевна шагнула к ней. — Думаешь только о себе. Я думала, Рома нормальную жену выбрал, а он привел в дом...
— Мам, остановись, — Роман встал между ними. — Надя права. Ты действительно нас использовала.
— Нас? — свекровь засмеялась зло. — Тебя-то я вообще не трогала! Ты свободен, делаешь что хочешь. Я только попросила жену твою помочь!
— Не попросила, а заставила, — Надя встала. — Через Романа. Манипулировала им, давила на жалость. А мне составили график, как для уборщицы.
— Дана, прекрати, — Игорь Борисович отошел от окна. — Мы же договаривались, что не будем требовать от детей...
— Помолчи! — свекровь резко обернулась к мужу. — Ты всегда на чужой стороне! Всегда против меня!
— Я не против тебя, — устало сказал он. — Я за справедливость. Надя работает, как и ты. У нее своя жизнь, свои дела. Мы действительно справляемся сами.
— Справляемся?! — Дана Леонтьевна вскинула руки. — Я устаю! Я хочу отдыхать! Я заслужила!
— Заслужили, — кивнул Роман. — Увольняйтесь, сидите дома, отдыхайте. Но не заставляйте мою жену быть вашей прислугой.
Свекровь замерла, смотрела на сына широко раскрытыми глазами.
— Ты... ты на ее стороне?
— Я на стороне правды, — Роман взял Надю за руку. — Прости, мам. Но я не могу заставлять жену делать то, чего она не хочет. Тем более когда ты сама прекрасно справляешься.
— Да что вы все! — Дана Леонтьевна схватила сумку с дивана. — Понимаете! Я всю жизнь на него положила! Всю жизнь! А теперь какая-то девчонка приходит и все рушит!
— Мама, Надя ничего не рушила, — Роман покачал головой. — Это ты пыталась построить что-то неправильное.
Свекровь посмотрела на него, потом на Надю. Глаза злые, полные обиды.
— Хорошо, — процедила она. — Значит, я вам не нужна. Живите, как хотите. Только не приходите потом, когда действительно понадоблюсь.
Она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Игорь Борисович вздохнул, посмотрел на Романа.
— Успокоится, — сказал он. — Просто обиделась, что не получилось.
— Папа, прости, — Роман опустил голову.
— Ты ни в чем не виноват, сынок, — свекор подошел, положил руку ему на плечо. — Виноват я. Надо было раньше остановить мать, когда она придумала эту затею. Но я думал, она просто так говорит, не всерьез.
Он повернулся к Наде.
— Надюша, прости нас. Дана иногда бывает... слишком требовательной. Она привыкла все контролировать, всеми командовать. Но это не значит, что она плохая. Просто не умеет по-другому.
— Я понимаю, — тихо сказала Надя. — Но я не могу жить так, как она хочет.
— И правильно, — кивнул Игорь Борисович. — Каждый должен жить своей жизнью.
***
Домой они ехали молча. Роман вел машину, смотрел прямо перед собой. Только у светофора повернулся к Наде.
— Прости, — сказал он.
— За что?
— За то, что не слушал. За то, что верил маме больше, чем тебе. За график этот дурацкий.
Надя молчала, смотрела в окно. Город проплывал мимо — серые дома, редкие фонари, засыпанные снегом дворы.
— Я всю жизнь думал, что мама такая добрая, — продолжил Роман. — Что она всегда права. Оказывается, я ее совсем не знал.
— Она твоя мать. Трудно видеть родителей такими, какие они есть.
— Но это не оправдание, — он покачал головой. — Я должен был тебя услышать. С первого раза.
Они подъехали к дому, поднялись в квартиру. Роман повесил куртку, прошел на кухню, налил себе воды. Выпил залпом.
— Что теперь? — спросил он.
— Не знаю, — Надя присела на диван. — Мне нужно время подумать.
— Ты хочешь уйти?
Она посмотрела на него — растерянного, уставшего, потерянного. И поняла, что не хочет. Пока. Если он действительно понял.
— Хочу, чтобы ты меня слышал, — сказала она. — Всегда. Не только когда увидишь доказательства своими глазами.
— Хорошо, — он кивнул. — Обещаю.
— И чтобы мы были командой. Не ты и твоя мама против меня. А мы оба против проблем.
— Хорошо.
Они сидели молча. Потом Роман присел рядом, взял ее руку.
— Давай договоримся. Если родителям действительно нужна помощь — мы поможем. Вместе. Но только когда они попросят, и только когда это правда нужно.
— Без графиков?
— Без графиков, — он улыбнулся криво. — Я вообще не понимаю, как мог такое придумать.
Надя сжала его руку. Может, получится. Если он не забудет этот разговор через неделю.
***
Прошло три недели. Дана Леонтьевна не звонила, на сообщения отвечала односложно, холодно. Роман пытался наладить отношения, приезжал к родителям по субботам, помогал отцу с мелким ремонтом. Видел, что мать справляется со всем прекрасно.
— Она вчера на лавочке сидела с соседками, — рассказал он Наде в одну из суббот. — Смеялись, обсуждали какой-то сериал. Отец сказал, что она каждый вечер так проводит.
Надя ничего не ответила. Она больше не чувствовала злости. Только усталость и облегчение — что больше не нужно притворяться, что все нормально.
В конце января у Игоря Борисовича был день рождения. Он позвонил сам, пригласил их прийти.
— Данка еще дуется, — сказал он. — Но приходите. Семья есть семья.
Они пришли в шесть вечера. Квартира полна родственников — братья Игоря Борисовича с женами, соседи, коллеги с фабрики. Дана Леонтьевна встретила их в дверях, кивнула холодно, отошла в сторону.
Надя принесла свекру подарок — набор инструментов, который он давно хотел. Игорь Борисович обрадовался, обнял ее.
— Спасибо, Надюша. Ты запомнила.
Весь вечер Дана Леонтьевна избегала Надю. Разговаривала со всеми, кроме нее. Когда Надя проходила мимо, отворачивалась, делала вид, что занята.
Ближе к десяти Игорь Борисович встал с тостом. Стукнул вилкой по бокалу, все замолчали.
— Хочу сказать вам, — начал он, — что прожил пятьдесят шесть лет. Много чего видел, много чего понял. И главное, что понял — справедливость в семье важнее всего.
Он посмотрел на жену, потом на Романа и Надю.
— За то, чтобы каждый нес свою ношу сам, не перекладывая на других. За то, чтобы мы уважали друг друга. И за то, чтобы молодые жили своей жизнью, а мы, старики, не мешали им.
Дана Леонтьевна резко встала, пробормотала что-то про кухню, вышла. Игорь Борисович вздохнул, но продолжил:
— За семью. Настоящую, честную семью.
Все выпили. Надя встретилась взглядом со свекром, он кивнул ей слегка. Понимающе.
Когда они собирались уходить, Дана Леонтьевна вышла из кухни. Посмотрела на Надю долгим взглядом.
— Спасибо, что пришли, — сухо сказала она.
— Спасибо, что пригласили, — так же сухо ответила Надя.
Они разошлись, не обнявшись, не попрощавшись по-настоящему. Просто разошлись.
В машине Роман молчал, пока не выехали со двора. Потом сказал:
— Мама не простит. Наверное, никогда.
— Знаю, — Надя смотрела в окно. — Но это ее выбор.
— Тебе не жалко? Что мы не смогли наладить отношения?
Она задумалась. Жалко? Может быть, немного. Но сожалеть о том, что отстояла свои границы, она не собиралась.
— Нет, — честно ответила она. — Я сделала то, что должна была сделать. Я не буду терпеть несправедливость. Даже ради семейного мира.
Роман кивнул, взял ее руку, сжал.
— И это правильно.
Они ехали домой молча. Но это было другое молчание — спокойное, понимающее. Надя откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. У нее на душе было спокойно. И этого было достаточно.
Но через неделю, во вторник вечером, позвонил Игорь Борисович. Голос у него был какой-то старческий, усталый — совсем не похожий на того уверенного мужчину, который поддержал её на дне рождения.
— Надюша, мне очень стыдно тебя беспокоить, но... — он замолчал, тяжело вздохнул. — Можешь приехать? Одна. Роман пока не должен знать.
Читать 2 часть >>>