Запах лилий теперь всегда будет ассоциироваться у меня со вкусом пепла. В тот вечер весь наш дом был заставлен букетами: белоснежные лепестки, тугой шелк лент, предвкушение самого счастливого дня в моей жизни. До свадьбы оставалось ровно семьдесят два часа. Мое платье — облако из тончайшего кружева — висело на манекене в углу спальни, отражая лунный свет.
Когда в дверь постучали, я думала, что это Марк пробрался ко мне вопреки всем приметам. Но на пороге стоял его отец, Виктор Николаевич Громов. Человек, чья фамилия в этом городе была синонимом власти и непоколебимой стабильности.
— Нам нужно поговорить, Вера. Наедине, — его голос был сухим, как треск ломающихся веток.
Мы прошли в кабинет. Он не стал садиться. Громов-старший всегда предпочитал доминировать, возвышаясь над собеседником. Он положил на стол тяжелый кожаный портфель и достал из него пухлый конверт.
— Я буду краток, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Моя семья на грани катастрофы. Счета компании заморожены, завтра начнется процедура банкротства. Если это случится, Марк не просто потеряет наследство — он пойдет под суд как соучредитель. Его ждет тюрьма, позор и нищета.
Мое сердце пропустило удар. Марк никогда не говорил о проблемах. Он светился счастьем, строил планы на наш медовый месяц в Тоскане.
— Почему вы говорите это мне? — прошептала я. — Если нужны деньги, у меня есть небольшие сбережения, мы можем продать квартиру моей бабушки...
Виктор Николаевич горько усмехнулся.
— Твои «сбережения» не покроют даже процентов по одному кредиту. Но есть человек, готовый войти в долю и закрыть все дыры. Это мой давний партнер. У него есть условие. Его дочь давно влюблена в Марка. Свадьба с ней — это гарантия слияния капиталов.
Мир вокруг меня начал медленно вращаться.
— Вы хотите, чтобы я… отказалась от него?
— Нет, Вера. Я хочу, чтобы ты исчезла. Если ты просто уйдешь, он будет искать тебя. Если ты скажешь правду, он из принципа откажется от денег и пойдет на дно вместе со мной. Он слишком благороден для своего же блага.
Он пододвинул конверт ко мне.
— Здесь банковские чеки и наличные. Сумма, которой хватит, чтобы начать жизнь в любой точке мира. Но цена этих денег — твоя тишина. Ты должна уйти сегодня ночью. Не оставив записок, не отвечая на звонки. Марк должен поверить, что ты просто испугалась ответственности или нашла кого-то побогаче. Ты должна стать в его глазах предательницей.
— Вы чудовище, — выдавила я, чувствуя, как слезы обжигают щеки.
— Я отец, который спасает своего сына от клетки, — отрезал он. — Решай. Либо ты завтра надеваешь это белое платье и через месяц носишь Марку передачи в СИЗО, либо ты уходишь сейчас, и у него остается всё: имя, свобода, империя. Только без тебя.
Я смотрела на конверт. В нем лежала не бумага. В нем лежала моя заживо погребенная любовь. Я представила Марка — его смех, его добрые глаза, его страсть к архитектуре. Если его лишат возможности творить, если его запрут в четырех стенах из-за долгов отца, он просто погаснет.
Я взяла конверт. Руки дрожали так сильно, что я едва не выронила его.
— Хорошо, — мой голос больше не принадлежал мне. — Я уйду. Но пообещайте, что он никогда не узнает.
— Это в моих интересах, — сухо ответил Громов.
В ту ночь я не взяла с собой ничего, кроме паспорта и этого проклятого конверта. Я даже не взглянула на свадебное платье. Я вышла из дома в чем была — в легком плаще поверх домашней одежды.
На улице шел холодный осенний дождь. Я села в первое попавшееся такси до вокзала, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается. Мой телефон разрывался от сообщений.
«Спишь, любимая? Не могу дождаться субботы. Люблю тебя больше жизни».
Я выключила телефон и вынула сим-карту. В ту ночь Вера, которую знал Марк, умерла.
Жизнь в маленьком приморском городке на другом конце страны была тихой и серой, как предрассветный туман. Я работала бухгалтером в небольшой фирме, снимала скромную квартиру и почти не смотрела в зеркало. Деньги Громова я не тронула — они лежали на отдельном счету, ожидая своего часа. Я считала их не своими, а «налогом на спасение».
Но судьба — коварный сценарист. Мою фирму поглотил крупный столичный холдинг. Новое руководство решило провести аудит, и в наш офис приехала делегация из центра.
Я стояла у кофемашины, когда двери лифта открылись. Сердце внезапно сжалось в предчувствии беды. Из кабины вышел мужчина в идеально сидящем темно-синем костюме. Его походка стала увереннее, в плечах прибавилось мощи, а в волосах на висках появилась преждевременная седина.
Это был Марк.
Я застыла, не в силах пошевелиться. Стаканчик с горячим кофе выпал из моих рук, забрызгав туфли. Он услышал шум и повернул голову. На мгновение в его глазах вспыхнуло узнавание, за которым последовала такая волна ледяной ярости, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
Он не подошел ко мне сразу. Он дождался, пока наш директор представит нас.
— Марк Викторович, это наш ведущий специалист, Вера Николаевна…
Марк сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло знакомым парфюмом — кедром и сандалом — но теперь к этому запаху добавился холод металла.
— Мы знакомы, — процедил он, не отрывая от меня взгляда, в котором горела неприкрытая ненависть. — Вера Николаевна — большой мастер по части внезапных исчезновений и… выгодных сделок.
Директор растерянно замолчал. Марк наклонился к самому моему уху, так что его дыхание опалило кожу.
— Я искал тебя два года, чтобы просто спросить «почему?». А потом перестал. Знаешь, почему? Потому что узнал цену твоего ухода. Отец рассказал мне про деньги, которые ты забрала из сейфа перед побегом. Надеюсь, они принесли тебе счастье, Вера. Потому что теперь я сделаю твою жизнь здесь невыносимой.
Он отошел, оставив меня дрожать посреди коридора. Он думал, что я воровка. Он верил в ложь отца. И я не могла сказать ему правду, не разрушив ту хрупкую стабильность, ради которой пожертвовала всем.
Битва только начиналась.
Рабочий день превратился в затяжную пытку. Я сидела за своим столом, уставившись в монитор, но цифры расплывались, превращаясь в призрачные очертания того самого конверта. В офисе воцарилась гнетущая тишина: сотрудники шептались по углам, чувствуя исходящее из кабинета нового владельца электричество.
Марк вызвал меня к себе через два часа.
Когда я вошла, он стоял у окна, глядя на серое море. Его кабинет на верхнем этаже был просторным, но сейчас казалось, что стены сжимаются. Он обернулся, и я увидела, как сильно он изменился. Исчезла та мягкая улыбка, которая когда-то заставляла меня верить в чудеса. Теперь его лицо напоминало маску, высеченную из холодного камня.
— Садись, — приказал он. Это не было просьбой.
Я опустилась на край стула, сложив руки на коленях, чтобы он не видел, как они дрожат.
— Я просмотрел твои отчеты за последние три года, — Марк бросил на стол папку. — Ты стала ценным сотрудником, Вера. Скрупулезная, честная... Какая ирония. Человек, продавший любовь за пачку купюр, теперь следит за чистотой чужих финансов.
— Марк, я... — мой голос сорвался.
— Не смей называть меня по имени! — он ударил ладонью по столу, и я вздрогнула. — Для тебя я Марк Викторович. Ты потеряла право на близость в ту ночь, когда сбежала, как крыса с тонущего корабля. Расскажи мне, на что ты потратила те деньги? На это скромное платьице? На тихую жизнь в этой дыре? Или где-то припрятан счет, который ты бережешь на старость?
Я молчала. Каждое его слово было как удар хлыстом. Виктор Николаевич подготовил почву идеально: он не просто выставил меня предательницей, он сделал меня воровкой в глазах собственного сына.
— Почему ты молчишь? — он подошел ближе, обогнув стол. Теперь он стоял так близко, что я видела маленькую морщинку между его бровями. — У тебя даже не хватает смелости оправдаться? Скажи хоть что-нибудь! Скажи, что это была ошибка, что ты испугалась!
— Я не могу ничего сказать, — прошептала я, глядя в пол.
— Конечно. Ведь правда слишком уродлива, верно? — он горько усмехнулся. — Знаешь, что было самым смешным? Я ведь не верил отцу. Когда он сказал, что ты взяла деньги и уехала, я едва не избил его. Я искал тебя по всем больницам, моргам, обзвонил всех знакомых. Я думал, тебя похитили, чтобы надавить на меня. Я был готов отдать всё, лишь бы ты была жива.
Он замолчал, и я услышала его тяжелое, прерывистое дыхание.
— А потом отец показал мне видео с камер наблюдения в банке, где ты обналичиваешь чек на следующее утро. С таким спокойным, деловым лицом. В тот день я понял, что женщины, которую я любил, никогда не существовало. Была лишь красивая оболочка и холодный расчет.
Я зажмурилась, вспоминая то утро. Я действительно обналичила часть суммы, но только для того, чтобы отправить их анонимно на счет детского хосписа, оставив лишь необходимый минимум на билет и первое время. Остальное — основная часть «взятки» — всё еще лежало нетронутым в банковской ячейке, на которую я даже боялась смотреть.
— Если я так тебе противна, почему ты не уволишь меня? — спросила я, собрав остатки достоинства.
Марк наклонился к моему лицу, его глаза потемнели от гнева и чего-то еще, что я не могла распознать.
— Уволить тебя? Это было бы слишком просто. Ты ведь любишь деньги, Вера? Так вот, теперь ты будешь работать на меня. Я назначу тебя своим личным помощником на время аудита. Ты будешь рядом со мной двадцать четыре часа в сутки. Ты будешь видеть мой успех, будешь видеть, как я счастлив без тебя, и будешь выполнять каждое моё поручение. Я хочу, чтобы ты прочувствовала каждую секунду того ада, через который прошел я.
— Это извращенная месть, Марк Викторович.
— Нет, это справедливость. Завтра в восемь утра жду тебя в холле отеля «Маяк». Мы едем на объект в промышленную зону. И не надейся на снисхождение.
Я вышла из кабинета на неслушающихся ногах. В туалете я долго умывалась ледяной водой, пытаясь смыть ощущение грязи, которой он меня облил. Но под этой грязью была истина, которую я не имела права открывать.
Вечером, вернувшись в свою пустую однокомнатную квартиру, я достала из тайника в шкафу старую фотографию. На ней мы с Марком стояли на крыше его первой спроектированной высотки. Он обнимал меня сзади, и мы оба смеялись. Мы были такими молодыми и такими уверенными, что мир принадлежит нам.
Тогда я спасла его. Его отец был прав: Марк бы никогда не принял сделку. Он бы пошел до конца, разорился, сел в тюрьму, но не предал бы свои принципы. И он бы возненавидел себя за то, что потянул меня за собой в эту бездну. Я выбрала для него жизнь ценой его любви ко мне.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Надеюсь, ты помнишь условия нашего договора, Вера. Мой сын не должен знать правду. Никогда. Иначе те документы, которые я придержал пять лет назад, всё еще могут отправить его за решетку. Будь умницей».
Виктор Николаевич. Старый паук всё еще следил за мной. Он узнал, что Марк нашел меня, и поспешил напомнить о цепях, которыми я была прикована к своему молчанию.
На следующее утро у «Маяка» было ветрено. Марк ждал в машине. Когда я села на пассажирское сиденье, он даже не повернул головы.
— Поедем на старую верфь. Мы собираемся строить там жилой комплекс. Мне нужны все финансовые документы по этой территории к вечеру.
— Но там огромный архив, мне понадобится помощь…
— У тебя есть две руки и голова, — отрезал он. — Справишься.
Весь день мы провели на заброшенном объекте. Пока Марк общался с инженерами, я задыхалась в пыльном архиве, разгребая бумаги. К вечеру пошел дождь, переходящий в настоящий шторм. Электричество на верфи отключили.
Я пробиралась к выходу с тяжелой папкой в руках, когда в темноте коридора наткнулась на Марка. Он стоял у окна, наблюдая за бушующей стихией.
— Ты закончила? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да. Вот отчеты.
Я протянула ему папку, но в этот момент молния осветила коридор, и я увидела его лицо. Он выглядел изможденным. На секунду маска безразличия сползла, и я увидела того самого Марка — ранимого, уставшего от вечной борьбы за успех.
— Почему ты не уехала из страны? — вдруг тихо спросил он. — Денег, которые ты взяла, хватило бы на жизнь в Париже или Лондоне. Почему этот Богом забытый городок? Почему эта нищенская зарплата?
— Деньги не приносят счастья, если они пахнут предательством, — сорвалось у меня с языка.
Марк резко повернулся и прижал меня к стене. Его руки зажали меня в тиски.
— Так ты признаешь это? Признаешь, что предала меня? — его голос дрожал от сдерживаемой страсти и боли.
— Я признаю, что совершила поступок, который разрушил нас, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Но я никогда не переставала…
Я осеклась. Нельзя. Нельзя говорить это.
— Не переставала что? — он встряхнул меня. — Любить меня? Не лги! За любовь не берут плату в конвертах!
Он накрыл мои губы своими — это не был нежный поцелуй, это была битва. В нем было столько отчаяния и накопленной за годы ярости, что у меня перехватило дыхание. Я должна была оттолкнуть его, должна была закричать, но мое тело предало меня. Я ответила на поцелуй, вкладывая в него все те слова, которые не могла произнести вслух.
На мгновение время остановилось. Дождь, долги, месть отца — всё исчезло. Были только мы.
Но потом он резко отстранился, его лицо исказилось от отвращения — к самому себе или ко мне.
— Ненавижу себя за то, что всё еще хочу тебя, — прохрипел он. — Ты яд, Вера. И я собираюсь выжечь тебя из своего сердца, чего бы мне это ни стоило.
Он развернулся и ушел в темноту, оставив меня одну в холодном, пустом здании верфи. Я сползла по стене, прижимая папку к груди, и впервые за пять лет позволила себе разрыдаться в голос.
Я спасла его жизнь и его будущее, но я навсегда потеряла его душу.
После ночи на верфи наши отношения с Марком превратились в изощренную психологическую войну. Он больше не кричал. Его гнев стал тихим, ледяным и расчетливым. Он заваливал меня работой, заставляя задерживаться до полуночи, проверял каждую запятую в моих отчетах и заставлял переделывать их по три раза. Он хотел увидеть, как я сломаюсь. Но он не знал, что после того, как я пережила потерю его самого, всё остальное было лишь фоновым шумом.
Прошла неделя. В город прилетел Виктор Николаевич.
Официальным поводом была проверка хода сделки по поглощению, но я знала истинную причину. Паук почувствовал, что нити его паутины натянулись. Вечером, когда в офисе остались только я и охранник на первом этаже, дверь моего кабинета распахнулась.
— Ты стала неосторожной, Вера, — Виктор Николаевич вошел, не снимая дорогого пальто из кашемира. — Зачем ты позволила ему приблизить тебя? Зачем этот поцелуй на верфи?
Я медленно подняла голову от бумаг. В тусклом свете настольной лампы старик выглядел болезненным, но его глаза по-прежнему светились фанатичным блеском.
— У вас везде шпионы, — констатировала я. — Но вы ошибаетесь. Это не близость. Это агония. Ваш сын ненавидит меня. Разве не этого вы хотели пять лет назад?
Громов-старший подошел к столу и оперся на него сухими руками. — Пять лет назад я спас его от тюрьмы. Те документы — поддельные подписи на контрактах с оффшорами, которые я оформил на его имя — всё еще у меня. Я храню их как страховку. Если он узнает, что это я подстроил твой уход, он уничтожит компанию. Он уничтожит меня. А если я паду, я заберу его с собой. Ты ведь этого не хочешь, правда?
— Вы угрожаете собственному сыну? — я почувствовала тошноту.
— Я защищаю династию. Марк сейчас на пике. Он скоро женится на Карине, дочери того самого партнера. Это окончательно закрепит наш успех. Твое появление — досадная помеха. Уволься и исчезни. На этот раз навсегда.
— Я не возьму у вас больше ни копейки, — отрезала я.
— А я и не предлагаю. Теперь я просто приказываю. У тебя есть сорок восемь часов. Иначе анонимный конверт с «доказательствами» мошенничества Марка Громова пятилетней давности окажется в прокуратуре. Я старик, Вера. Мне нечего терять. А у него вся жизнь впереди.
Он вышел, оставив после себя запах дорогого табака и тлена. Я сидела в тишине, чувствуя, как стены кабинета смыкаются. Я была загнана в угол. Снова.
На следующее утро Марк был на редкость официально вежлив. — Вечером состоится торжественный ужин в честь слияния компаний, — сказал он, заходя ко мне. — Ты приглашена.
— Зачем мне там быть? — удивилась я.
— Ты готовила финансовую часть. Ты должна присутствовать как эксперт. И… — он помедлил, глядя в окно. — Там будет мой отец и моя невеста. Я хочу, чтобы ты посмотрела на ту жизнь, которой я живу благодаря твоему «подарку».
Это был вызов. Он хотел ткнуть меня носом в свое благополучие, не подозревая, что это благополучие стоит на фундаменте из лжи и моего разбитого сердца.
Вечерний прием проходил в лучшем ресторане города. Я надела свое единственное приличное платье — темно-синее, строгое, закрытое. Я выглядела как тень на этом празднике жизни.
Марк был великолепен. Рядом с ним сияла Карина — породистая красавица с холодным взглядом, которая держала его за руку так, словно это был ценный трофей. Виктор Николаевич сидел во главе стола, мило беседуя с будущим сватом.
— Вера Николаевна, — Марк поднял бокал, когда настала моя очередь быть представленной гостям. — Наш лучший аудитор. Человек, который знает цену каждой копейке.
В его голосе сквозил яд. Гости заулыбались, не понимая подтекста.
Ужин превратился в изощренную пытку. Я слушала обсуждение даты свадьбы, планы на покупку дома в Лондоне, похвалы в адрес деловой хватки Виктора Николаевича. В какой-то момент мне стало невыносимо дышать. Я извинилась и вышла на балкон, выходящий на набережную.
— Не можешь смотреть на плоды своего труда? — голос Марка раздался за спиной.
Я не обернулась. Холодный морской ветер трепал мои волосы. — У тебя всё есть, Марк. Ты успешен, свободен, у тебя красивая невеста. Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?
— Потому что я не чувствую себя свободным! — он резко развернул меня к себе. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю ту ночь. Ты сломала меня, Вера. Ты забрала мою веру в людей. Я живу, строю, зарабатываю, но внутри меня — выжженное поле. И я хочу знать… хоть раз в жизни скажи правду. Ты хоть каплю жалела о том, что сделала?
— Каждый день, — прошептала я. — Каждую секунду.
Он прищурился. — Тогда почему? Если тебе были нужны деньги, почему ты не пришла ко мне? Мы бы что-нибудь придумали…
— Ты не понимаешь, — я покачала головой, слезы начали застилать глаза. — Ты бы не стал ничего придумывать. Ты бы пошел на плаху ради своих принципов. А я не могла этого допустить.
— О чем ты говоришь? Какая плаха? Какие принципы?
В этот момент на балкон вышел Виктор Николаевич. Его лицо побледнело при виде нашей близости. — Марк, тебя ищет Карина. Некрасиво оставлять невесту одну.
Марк посмотрел на отца, потом на меня. В воздухе повисло тяжелое напряжение. — Иди, Марк, — сказала я. — Иди к своей невесте.
Когда Марк ушел, Виктор Николаевич подошел вплотную. — Ты нарушаешь договор. Ты заговорила о причинах.
— Я больше не боюсь вас, — я посмотрела ему в глаза. — Вы старый, одинокий человек, который купил жизнь сына ценой его счастья.
— Уходи отсюда. Сейчас же. Завтра утром ты должна быть вне города.
Я вернулась в ресторан, чтобы забрать сумку, но случайно услышала разговор Марка и Карины в коридоре. — …твой отец обещал, что после свадьбы все документы по тому старому делу будут уничтожены, Марк, — капризно говорила Карина. — Мой папа устал ждать гарантий.
— О чем ты? — голос Марка был странно тихим.
— О тех офшорах, конечно. Папа сказал, что твой отец подстраховался, создав компромат на тебя, чтобы ты был сговорчивее в бизнесе. Это так старомодно, но эффективно…
Я замерла за колонной. Пазл в голове Марка начал складываться. Я видела его профиль — он стал бледным как полотно. Он не знал. Его отец шантажировал не только меня, он манипулировал сыном, создавая видимость его вины.
Марк медленно повернулся и увидел меня. В его взгляде больше не было ненависти. Там было осознание. Ужасающее, масштабное осознание того, что произошло пять лет назад.
— Вера… — позвал он.
Но я не могла больше этого выносить. Я развернулась и побежала к выходу. Я бежала по ночным улицам, не разбирая дороги, пока не оказалась у здания банка, где в сейфовой ячейке лежал тот самый конверт. Пять лет я хранила его как доказательство своего греха. Теперь он должен был стать орудием моей свободы.
Я знала, что у меня мало времени. Если Виктор Николаевич поймет, что Марк начал догадываться, он уничтожит его.
Я зашла в круглосуточную зону банка. Мой ключ, мой доступ. Я достала папку. Там были не только деньги. Там была копия договора, который Виктор Николаевич заставил меня подписать — обязательство о неразглашении и получении средств «за отказ от претензий на брак с Громовым М.В.». И там же, на дне, лежала флешка, которую я выкрала из кабинета Виктора в ту последнюю ночь — оригиналы тех самых поддельных контрактов, которыми он шантажировал сына. Я не знала тогда, как ими воспользоваться, я просто хотела иметь хоть какую-то защиту.
Я вышла на улицу. Машина Марка затормозила прямо у тротуара, визжа тормозами.
Он выскочил из автомобиля, тяжело дыша. — Вера! Остановись!
Я протянула ему папку. — Вот цена твоей свободы, Марк. Здесь всё. И деньги, которые я не потратила. И доказательства того, что твой отец сам подделал те подписи, чтобы держать тебя на поводке. И… мой отказ от тебя.
Марк выхватил папку, но даже не взглянул на нее. Он смотрел на меня. — Почему? Почему ты не сказала?
— Потому что он угрожал тебе тюрьмой. А я любила тебя больше, чем свою жизнь. И больше, чем твое мнение обо мне.
Он сделал шаг вперед, и в этот момент из-за угла выехал черный автомобиль отца. Виктор Николаевич не собирался сдаваться просто так.
— Марк, не слушай её! — закричал старик, выбираясь из машины. — Она воровка! Она подделала эти бумаги сейчас, чтобы вернуть тебя!
Марк медленно повернулся к отцу. В его руках была папка — тяжелая правда, которая весила больше, чем вся империя Громовых.
— Хватит, отец, — голос Марка прозвучал как смертный приговор. — Всё кончено.
Ночной город замер, словно притаив дыхание перед грозой. На пустынной улице перед банком время будто загустело. Марк стоял между двумя полюсами своей жизни: отцом, который построил для него золотую клетку из лжи, и женщиной, которая стала для него добровольной изгнанницей.
Виктор Николаевич тяжело дышал, его лицо в свете уличных фонарей казалось землистым. Он понял, что совершил роковую ошибку — недооценил тихую силу Веры.
— Ты не понимаешь, сын... — начал Виктор, пытаясь вернуть свой властный тон, но голос предательски дрогнул. — Я делал это ради тебя. Семья Громовых не могла пасть. Ты бы возненавидел нищету. Ты бы возненавидел её, когда бы она упрекала тебя в потерянной жизни.
Марк посмотрел на отца так, словно видел его впервые. В этом взгляде не было ярости — только бесконечная, выжигающая пустота.
— Ты не просто украл у меня пять лет жизни, отец, — тихо сказал Марк. — Ты украл у меня право быть мужчиной, который сам отвечает за свои ошибки. Ты превратил мою жизнь в красивую витрину, за которой скрывался гнилой склад.
Он медленно перевел взгляд на папку в своих руках. Затем он вытащил пачку купюр — те самые деньги, которые Вера хранила пять лет как проклятие.
— Эти деньги, — Марк швырнул их под ноги отцу. Ветер подхватил несколько банкнот, и они закружились в грязном воздухе, как опавшие листья. — Это цена твоей совести. Забирай их. И документы. Я сам пойду в прокуратуру завтра утром. Я признаю всё: и офшоры, и подписи. Если я должен сесть за то, что ты натворил под моим именем — я сяду. Но я больше не буду твоей марионеткой.
Виктор Николаевич пошатнулся, хватаясь за дверцу машины.
— Марк, остановись... Ты уничтожишь всё! Сделку, репутацию...
— Репутацию чего? Лжи? — Марк горько усмехнулся. — Уезжай, отец. С этой минуты у тебя нет сына. Есть только деловой партнер, который разрывает контракт.
Старик хотел что-то добавить, но, взглянув в ледяные глаза сына, понял — всё действительно кончено. Он медленно сел в машину, и черный автомобиль скрылся в темноте, оставив нас одних на пустом тротуаре.
Тишина навалилась на нас тяжелым одеялом. Я стояла, обняв себя за плечи, чувствуя, как холод пробирает до костей. Справедливость восторжествовала, но почему тогда внутри было так пусто?
— Вера, — Марк сделал шаг ко мне.
Я отступила.
— Тебе нужно идти, Марк. Карина ждет. Твоя новая жизнь ждет. Теперь ты знаешь правду, и мой долг выполнен.
— Ты думаешь, я смогу просто уйти после всего этого? — он почти закричал. Его спокойствие окончательно рухнуло. — Пять лет я заставлял себя ненавидеть тебя. Я выстраивал эту стену кирпичик за кирпичиком. Я заставлял себя верить, что ты дрянь, чтобы просто иметь силы просыпаться по утрам! А ты... ты всё это время несла этот крест одна?
— Я хотела, чтобы ты был счастлив, — прошептала я.
— Счастлив?! — он схватил меня за плечи, заставляя смотреть в глаза. — Как можно быть счастливым в склепе? Вера, посмотри на меня. Я уничтожил твою жизнь. Я унижал тебя последнюю неделю. Я целовал тебя на верфи с намерением причинить боль... Простишь ли ты меня когда-нибудь?
— Я простила тебя в ту самую секунду, когда села в такси пять лет назад, — ответила я, и слезы снова потекли по моим щекам. — Но мы уже не те люди, Марк. Между нами столько боли, столько разрушенных надежд. Мы — как два берега, между которыми пролегла пропасть.
— Тогда мы построим мост, — твердо сказал он. — Мне всё равно, сколько времени это займет. Мне плевать на компанию, на Карину, на то, что скажут газеты.
Следствие по делу «Громов и партнеры» длилось долго. Марк не соврал — он сам пришел с повинной. Благодаря флешке с оригиналами документов, которую я сохранила, удалось доказать, что инициатором махинаций был Виктор Николаевич, а подписи Марка были подделаны. Марк отделался крупным штрафом и условным сроком, но его репутация в большом бизнесе была разрушена.
Виктор Николаевич уехал за границу. Говорили, что он живет в небольшом доме в Швейцарии, всеми забытый и одинокий. Империя Громовых распалась, активы были распроданы для погашения долгов.
Я вернулась в свою маленькую квартиру. Я больше не работала в холдинге — я открыла небольшое агентство по бухгалтерскому сопровождению малого бизнеса. Жизнь входила в мирную колею, но в ней всё еще не хватало главного.
Был теплый майский вечер. Я возвращалась домой с работы, когда увидела знакомую машину у своего подъезда. Это был не роскошный лимузин, а обычный внедорожник.
Марк стоял, прислонившись к капоту. На нем были простые джинсы и футболка. Он выглядел моложе, свободнее, словно с его плеч сняли груз целой планеты. В руках он держал небольшой сверток.
— Привет, — сказал он, улыбнувшись той самой улыбкой, которую я полюбила десять лет назад.
— Привет. Что ты здесь делаешь? Я думала, ты сейчас в столице, занимаешься ликвидацией активов.
— Я закончил с этим. Я продал всё, что связывало меня с отцом. Теперь я — просто Марк. Архитектор без громкой фамилии, но с чистой совестью.
Он подошел ко мне и протянул сверток. Внутри была папка с чертежами.
— Что это? — спросила я, разворачивая листы.
— Проект дома. На том самом побережье, где мы когда-то мечтали жить. Я уже купил участок. Там нет золотых ручек и мраморных полов. Зато там много окон и всегда видно море.
Я смотрела на эскиз. Это был дом моей мечты. Светлый, уютный, наполненный воздухом.
— Почему ты показываешь это мне?
— Потому что я не могу начать строительство без главного бухгалтера, — его голос стал серьезным. — И без женщины, которая вдохнула жизнь в эти линии. Вера, я знаю, что не могу просто попросить тебя вернуться. Я должен завоевать тебя заново. Но я готов потратить на это всю оставшуюся жизнь.
Я посмотрела на него, потом на дом на бумаге, потом на заходящее солнце. Боль последних лет начала утихать, превращаясь в тихую печаль, которая со временем станет просто памятью.
— Знаешь, — сказала я, закрывая папку. — Бухгалтер скажет тебе, что этот проект крайне невыгоден с точки зрения инвестиций. Слишком много затрат на остекление.
Марк рассмеялся и притянул меня к себе. На этот раз я не отстранилась.
— А что скажет Вера? — прошептал он мне в волосы.
— А Вера скажет... что ей всегда нравились дома, в которых много света.
Мы стояли посреди старого двора, и соседи из окон смотрели на нас с любопытством. Но нам было всё равно. Цена тишины была выплачена сполна. Теперь пришло время для слов, которые мы так долго хранили в себе.
— Я люблю тебя, — сказал Марк.
— Я никогда не переставала, — ответила я.
Над городом зажигались первые звезды. Наше свадебное платье когда-то осталось в прошлом, покрытое пылью забвения. Но сегодня я знала точно: на этот раз свадьба будет. И на ней не будет ни лилий, ни конвертов, ни тяжелых секретов. Только два человека, которые наконец-то нашли дорогу друг к другу сквозь шторм длиной в пять лет.
