Утро началось не с кофе, а со звона коллекционного фарфора «Розенталь». Марина замерла в дверях гостиной, сжимая в руках отпариватель. Воздух в доме Ларисы Аркадьевны сегодня был пропитан не только ароматом дорогих лилий, но и той специфической формой напряжения, которая обычно предшествует буре.
Сегодня Ларисе Аркадьевне исполнялось шестьдесят. Грандиозный прием в «Метрополе», сливки общества, бывшие коллеги по министерству и, конечно же, «золотой мальчик» Артем со своей женой.
— Марина, деточка, ты всё ещё в этом? — Голос свекрови прозвучал как хруст сухого льда.
Лариса Аркадьевна стояла у окна, величественная в своем шелковом изумрудном халате. Она даже не обернулась. Ей не нужно было смотреть на невестку, чтобы выразить свое неодобрение — оно транслировалось через прямую спину и идеально уложенную прическу.
— Я как раз собиралась переодеваться, Лариса Аркадьевна. Платье уже готово, — тихо ответила Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Свекровь медленно повернулась. Ее взгляд, острый и холодный, как скальпель хирурга, прошелся по Марине — от простых домашних брюк до бледного лица без грамма косметики. Марина знала, что она видит: «серую мышку», библиотекаршу, которую ее сын по какому-то нелепому недоразумению привел в их породистую семью три года назад.
— Платье? Ты имеешь в виду то недоразумение песочного цвета, которое ты купила на распродаже? — Лариса Аркадьевна сделала паузу, смакуя момент. — Послушай меня внимательно, дорогая. Сегодня праздник у меня. Юбилей, который бывает раз в жизни. Там будут люди, которые знают, что такое стиль, статус и достоинство.
Она подошла ближе, и Марина невольно отступила на шаг.
— Ты нас явно опозоришь своим внешним видом, — отчеканила свекровь. — Твоя сутулость, эти вечные синяки под глазами, твоя манера стоять так, будто ты извиняешься за само свое существование… В этом платье ты будешь выглядеть как моль, залетевшая на бал. Знаешь, я приняла решение. Лучше не ходи на праздник вовсе.
Слова ударили наотмашь. Марина почувствовала, как к горлу подкатил ком.
— Но Артем… он ждет, что мы пойдем вместе. Он уже заказал машину.
— Артему я скажу, что у тебя мигрень. Или внезапная простуда. Поверь, он вздохнет с облегчением. Ему не придется весь вечер краснеть, представляя тебя своим партнерам. Оставайся дома, посмотри сериал, закажи себе пиццу — это ведь твой уровень комфорта, не так ли?
Лариса Аркадьевна величественно проплыла мимо, оставив после себя шлейф парфюма с нотками горечи и амбры. Марина осталась стоять посреди пустой гостиной. В руках всё еще шипел отпариватель, выпуская бесполезные облака пара.
Она посмотрела на свое отражение в старинном зеркале в золоченой раме. Из глубины амальгамы на нее смотрела женщина, которая за три года брака почти забыла, кто она такая. Когда-то Марина руководила международными проектами в крупном издательстве, знала три языка и не боялась выступать перед аудиторией в сотню человек. Но после свадьбы, под мягким, но неумолимым давлением Артема и его матери, она постепенно превратилась в «тыл». В тихую жену, чья главная задача — не отсвечивать.
— Не пойду, значит? — прошептала Марина.
Ее взгляд упал на пригласительный билет, лежавший на консоли. Золотое тиснение, каллиграфический шрифт. «Лариса Аркадьевна и семья приглашают вас…»
Внутри что-то щелкнуло. Это не была вспышка ярости, скорее — холодное, прозрачное понимание. Три года она пыталась заслужить любовь женщины, которая была неспособна любить. Три года она подстраивалась под стандарты семьи, в которой ее считали лишь досадным приложением к Артему.
Марина выключила отпариватель. Тишина в доме стала звенящей. Она вспомнила, как неделю назад видела Артема в ресторане с какой-то эффектной брюнеткой. Он тогда сказал, что это «просто деловая встреча», и она послушно поверила. Или сделала вид, что поверила.
«Лучше не ходи на праздник вовсе», — эхом отозвалось в голове.
— Хорошо, — сказала Марина пустоте. — Я не приду на твой праздник, Лариса Аркадьевна. Но это не значит, что вечера не будет у меня.
Она развернулась и пошла в спальню. Но не к шкафу с тем самым «песочным недоразумением». Она открыла потайной сейф в глубине гардеробной, ключи от которого Артем считал утерянными. Там, под документами на квартиру, купленную ею еще до брака, лежал небольшой конверт и черная бархатная коробочка.
Марина достала телефон и набрала номер, который не использовала почти три года.
— Алло, Кристиан? Это Марина. Помнишь, ты говорил, что я совершаю ошибку, уходя из профессии? Мне нужна твоя помощь. И мне нужно лучшее платье в городе через три часа. Нет, не песочное. Красное. Цвета запекшейся крови.
Она взглянула на часы. До начала банкета оставалось пять часов. Пять часов на то, чтобы «серая моль» сбросила кокон.
Свекровь хотела, чтобы Марина не позорила ее своим присутствием. Что ж, Марина решила исполнить это желание буквально. Она не придет как «жена Артема». Она придет как женщина, у которой есть свои счеты с этой семьей. И в этом сценарии Ларисе Аркадьевне вряд ли понравится финал.
Марина начала собирать вещи. Не в чемодан для отпуска, а в спортивную сумку — самое необходимое. Проходя мимо портрета мужа на комоде, она на секунду задержалась. Артем улыбался своей фирменной уверенной улыбкой. Он еще не знал, что сегодня его «надежный тыл» превратится в линию фронта.
— С днем рождения, мама, — негромко произнесла Марина, закрывая дверь квартиры.
Студия Кристиана на Кутузовском проспекте всегда напоминала Марине алхимическую лабораторию. Здесь пахло дорогим текстилем, лаком для волос и крепким эспрессо. Кристиан — высокий, по-европейски сухопарый мужчина с цепким взглядом — встретил её на пороге, сложив руки на груди.
— Три года, Марина. Три года ты жила в добровольной ссылке в этом их загородном склепе, — вместо приветствия произнес он. — Я думал, ты либо стала святой, либо окончательно исчезла.
— Я просто брала паузу, Крис, — Марина прошла в центр зала, скидывая плащ. — Но пауза затянулась, и я начала задыхаться.
Кристиан подошел ближе, бесцеремонно взял её за подбородок, поворачивая лицо к свету. — Глаза потухли, кожа бледная. Лариса Аркадьевна поработала на славу, да? Она всегда умела превращать живых людей в фарфоровые статуэтки. Но кости у тебя крепкие, дорогая. Мы это исправим.
Работа закипела. Пока стилист колдовал над волосами, превращая привычный пучок в сложную, слегка небрежную, но аристократичную укладку, Марина молчала. Она смотрела в зеркало и видела, как слой за слоем смывается образ «послушной невестки».
— Почему красный? — спросил Кристиан, набрасывая на неё ткань. — Ты же всегда предпочитала пастель.
— Потому что пастель — это камуфляж, — ответила Марина, глядя на свое отражение. — Я слишком долго пыталась слиться со стенами их дома. Сегодня я хочу, чтобы стены расступились.
Когда она надела платье, в студии воцарилась тишина. Это было не просто платье. Тяжелый шелк цвета глубокого рубина облекал тело как вторая кожа. Открытая спина, длинные рукава и лаконичный разрез, который открывал ноги только при движении. В нем не было вульгарности — только скрытая угроза и абсолютная уверенность.
— Ты выглядишь как женщина, которая только что унаследовала империю… или сожгла её дотла, — прошептал Кристиан. — Куда ты в таком виде?
— На бал к королеве-матери.
— Она тебя убьет.
— Пусть попробует. У неё сегодня слишком много свидетелей.
В это же время в банкетном зале «Метрополя» царило оживление. Хрустальные люстры отражались в натертом до блеска паркете. Лариса Аркадьевна, в своем изумрудном платье, принимала поздравления. Она была в своей стихии: величественная, милостивая, раздающая скупые улыбки нужным людям.
Артем, в безупречном смокинге, стоял рядом с матерью, то и дело поглядывая на часы. В его движениях чувствовалась нервозность.
— Мам, а где всё-таки Марина? — вполголоса спросил он, когда поток поздравляющих ненадолго иссяк. — Я звонил ей пять раз, телефон выключен. Она точно плохо себя чувствует?
Лариса Аркадьевна поправила бриллиантовую брошь на плече сына. — Артем, дорогой, ты же знаешь, какая она бледная и слабая. Девочка переутомилась. Наверное, уснула. Не стоит её беспокоить, тем более здесь... ну, ты сам понимаешь. Сегодня важный вечер для твоего продвижения. Марина в её нынешнем состоянии только привлекала бы ненужные вопросы.
— Но она хотела прийти. Она готовила какое-то платье...
— Это платье было катастрофой, поверь моему вкусу, — отрезала мать. — Иди лучше поздоровайся с Виктором Сергеевичем. Он пришел со своей племянницей. Помнишь Эвелину? Она как раз закончила Сорбонну. Вот это, я понимаю, уровень.
Артем послушно кивнул, хотя внутри у него шевельнулось странное чувство беспокойства. Он любил Марину — или, по крайней мере, думал, что любит ту тихую версию её, которую они с матерью создали. Но сегодня, в этом блеске, он действительно чувствовал, что Марина была бы здесь лишней.
Праздник шел своим чередом. Тосты становились длиннее, вино лилось рекой. Лариса Аркадьевна уже готовилась произнести свою главную речь — о семейных ценностях и преемственности поколений. Она вышла к микрофону, грациозно поправив подол.
— Дорогие друзья, — начала она, и зал притих. — Для меня семья всегда была оплотом. Мы с Артемом всегда старались держать марку, сохранять достоинство, которое передавалось в нашем роду...
В этот момент массивные двери зала распахнулись.
Звук не был громким, но все головы одновременно повернулись к входу. Сквозь ряды гостей шла женщина. Её походка была размеренной, каблуки отстукивали четкий ритм по мрамору. Красный шелк платья в свете люстр казался живым огнем.
Лариса Аркадьевна осеклась на полуслове. Её пальцы так сильно сжали микрофон, что костяшки побелели. Она не сразу узнала в этой ослепительной женщине свою невестку. Где была та сутулая тень? Где была та «моль»?
Марина шла прямо к главному столу, не сводя глаз со свекрови. На её лице играла едва заметная, почти вежливая улыбка, от которой у Ларисы Аркадьевны по спине пробежал холодок.
— Простите, я немного опоздала, — голос Марины, усиленный акустикой зала, прозвучал чисто и уверенно. — Мигрень чудесным образом прошла, как только я поняла, что не могу пропустить такой важный для нашей семьи момент.
Артем замер, выронив бокал. Осколки хрусталя рассыпались по полу, но никто не обратил на это внимания. Все взгляды были прикованы к «незваной гостье».
Марина подошла вплотную к свекрови и, не дожидаясь приглашения, взяла со стола бокал шампанского.
— Лариса Аркадьевна, вы как раз говорили о семейных ценностях? — Марина обвела взглядом замершую толпу. — Как символично. Ведь у меня для вас есть подарок, который идеально иллюстрирует... скрытую сторону нашей семейной идиллии.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как шипит газ в бокале. Лариса Аркадьевна попыталась вернуть себе самообладание.
— Марина, ты не в себе. Ты бредишь, у тебя, видимо, жар, — прошипела она, пытаясь улыбаться гостям. — Артем, уведи жену, ей плохо.
— Мне никогда не было так хорошо, — ответила Марина, глядя матери мужа прямо в глаза. — Артем, не подходи. Тебе тоже будет интересно послушать.
Она достала из маленького клатча флешку и протянула её технику, который стоял у пульта управления огромным экраном за спиной именинницы.
— Там поздравление. Очень личное. Лариса Аркадьевна настояла, чтобы я подготовилась к празднику, помните? — Марина снова посмотрела на свекровь. — Вы сказали, что я опозорю вас своим внешним видом. Что ж, я пришла в лучшем, что у меня есть. А теперь давайте посмотрим на то, что скрываете вы.
Лицо Ларисы Аркадьевны стало серым. Она знала, что на этой флешке не может быть ничего хорошего, но остановить процесс на глазах у ста пятидесяти гостей означало признать поражение мгновенно.
— Включай, — скомандовала Марина технику.
Экран вспыхнул. Но вместо детских фотографий Артема или кадров семейной хроники, на нем появилось изображение старого, пожелтевшего документа из банковской ячейки, за которым последовала серия фотографий, сделанных скрытой камерой в одном из частных офисов города.
Артем побледнел. Он узнал кабинет. Это был кабинет юриста, который занимался оформлением наследства его отца — того самого наследства, которое, по словам матери, «сгорело» в кризис пять лет назад.
— Что это? — прошептал он.
— Это то, почему твоя мама так сильно не хотела, чтобы я сегодня здесь появлялась, — спокойно ответила Марина. — Оказывается, позор — это не старое платье. Позор — это когда ты три года обкрадываешь собственного сына, чтобы оплачивать свои карточные долги и содержать фиктивный фасад благополучия.
Зал ахнул. Лариса Аркадьевна качнулась, хватаясь за край стола. Это был только первый удар, но он разрушил фундамент её империи.
Марина сделала глоток шампанского. Оно оказалось на редкость вкусным.
Тишина в зале «Метрополя» стала осязаемой, тяжелой, как бархатные занавеси, которые внезапно отрезали присутствующих от остального мира. На огромном экране сменяли друг друга выписки со счетов, где суммы с пятью нулями перекочевывали из доверительного фонда Артема на счета подставных офшорных компаний. Но самым сокрушительным ударом стала аудиозапись, зазвучавшая из динамиков.
«...Главное, чтобы Артем продолжал верить, что денег нет. Он слишком мягкий, он начнет вкладывать в свои нелепые стартапы, а мне нужно закрыть счета в Монако до конца месяца. И проследи, чтобы эта его мышка, Марина, не совала нос в почту. Она умнее, чем кажется, это меня беспокоит».
Голос Ларисы Аркадьевны, обычно такой мелодичный и властный, сейчас звучал наждаком по стеклу.
Артем стоял неподвижно, его лицо застыло, превратившись в восковую маску. Он медленно перевел взгляд с экрана на мать. Та стояла, вцепившись в край стола так сильно, что её безупречный маникюр впился в скатерть.
— Мама? — его голос сорвался. — Ты сказала, что папины активы были арестованы. Ты сказала, что мы едва держимся на плаву, и я должен работать на износ, чтобы сохранить этот дом...
— Артем, это подделка! — выкрикнула Лариса Аркадьевна, наконец обретая голос, хотя он и дрожал от ярости. — Эта женщина... она безумна! Она ненавидит меня, она хочет разрушить нашу семью, потому что я всегда видела её насквозь! Она подослала шпионов, она подделала документы!
Марина спокойно стояла в центре зала, держа бокал шампанского. В свете прожекторов её красное платье казалось потоком раскаленной лавы. Она выглядела не как жертва и даже не как обвинитель. Она выглядела как хирург, который делает болезненный, но необходимый надрез.
— Подделать голос, почерк и банковские проводки с печатями швейцарского банка за один вечер невозможно, Лариса Аркадьевна, — произнесла Марина. — Вы сами создали эту ситуацию. Когда вы сегодня утром сказали мне не приходить на праздник, вы совершили свою самую большую ошибку. Вы думали, что я боюсь позора. Но позор — это ваша стихия, не моя.
— Откуда у тебя это? — Артем шагнул к жене. В его глазах читалась смесь боли и недоверия. — Откуда, Марина?
— Помнишь, год назад я работала над архивом твоего отца? Ты сам просил меня разобрать его бумаги, — Марина грустно улыбнулась. — Вы оба считали меня «серой мышкой», которая только и может, что стирать пыль с папок. Но я исследователь, Артем. Я умею читать между строк. Я нашла несостыковки в отчетах еще тогда. А потом... потом я просто наняла людей, которые умеют искать глубже.
— На какие деньги? — прошипела свекровь. — Ты бесприданница! Ты жила на содержании моего сына!
Марина рассмеялась — легко и искренне. Этот смех заставил некоторых гостей в зале невольно улыбнуться.
— Лариса Аркадьевна, вы так увлеклись созданием образа «нищей невестки», что даже не поинтересовались моей девичьей фамилией до конца. Мой отец не был министром, это правда. Он был скромным программистом, одним из тех, кто стоял у истоков крупнейшей платежной системы в Европе. Мои акции в его компании стоят больше, чем весь этот банкетный зал вместе с вашим загородным особняком. Я просто никогда не считала нужным этим хвастаться. Я хотела любви, а не рыночных отношений.
Артем отшатнулся, словно его ударили.
— Ты... ты всё это время была богата? И молчала? Пока я вкалывал, пока мать попрекала тебя каждым куском хлеба?
— Я хотела посмотреть, кем ты станешь без маминых денег, Артем, — Марина посмотрела на него с глубоким сожалением. — Я надеялась, что ты защитишь меня не потому, что я выгодная партия, а потому, что ты меня любишь. Но ты позволял ей унижать меня три года. Ты молчал, когда она называла меня «молью». Ты верил ей больше, чем себе.
В зале началось движение. Гости, еще недавно лебезившие перед именинницей, теперь шептались, отводя глаза. Кто-то уже направлялся к выходу. Репутация Ларисы Аркадьевны, которую она выстраивала десятилетиями, рассыпалась как карточный домик под порывом ледяного ветра.
— Вон! — Лариса Аркадьевна указала дрожащим пальцем на дверь. — Убирайся из моего праздника! Убирайся из нашего дома!
— О, об этом не беспокойтесь, — Марина поставила бокал на стол. — Я уже съехала. Все мои вещи перевезены еще днем. Кстати, Артем, дом в поселке... Ты ведь помнишь, что он записан на фонд твоего отца? Тот самый фонд, который теперь официально проходит процедуру аудита по моему заявлению о мошенничестве. Скорее всего, счета будут заморожены уже завтра утром.
Лариса Аркадьевна побледнела так сильно, что показалось, она сейчас упадет в обморок. Но Марина еще не закончила.
— И последнее. Лариса Аркадьевна, вы так беспокоились, что я опозорю вас своим внешним видом. Посмотрите на себя в зеркало. Сейчас на вас лицо женщины, которая потеряла всё: деньги, сына и уважение. И никакие бриллианты этого не исправят.
Марина повернулась к выходу. Её красное платье шуршало по полу, создавая звук, похожий на шепот пламени.
— Марина! Постой! — Артем бросился за ней, поймав её за руку уже у самых дверей. — Давай поговорим. Мы можем всё исправить. Я не знал... я клянусь, я ничего не знал о её махинациях!
Марина мягко высвободила руку. Она посмотрела на мужа — на его красивое, но такое слабое лицо.
— В этом и проблема, Артем. Ты не знал. Ты не хотел знать. Тебе было удобно быть жертвой обстоятельств, пока я была твоим громоотводом. Но я больше не хочу быть частью твоего сценария.
— Ты уходишь к нему? К этому стилисту? — в голосе Артема прорезалась жалкая ревность.
— Я ухожу к себе, Артем. Впервые за три года я иду домой к женщине, которую я наконец-то снова узнаю в зеркале.
Она вышла из зала, и тяжелые двери «Метрополя» захлопнулись за её спиной, отсекая шум скандала, крики свекрови и растерянный шепот гостей. На улице падал легкий снег. Марина вдохнула холодный воздух полной грудью.
У входа её ждал черный автомобиль. Стекло опустилось, и Кристиан, сидевший за рулем, приподнял бровь.
— Ну как? Королевство пало?
— Оно сгорело, Крис. И было удивительно тепло от этого огня.
Марина села в машину, не оборачиваясь. Она знала, что завтра её имя будет на первых полосах всех светских хроник, но это её больше не пугало. В сумочке лежал подписанный документ о разводе, который Артем получит утром вместе с уведомлением из суда.
Но история еще не была закончена. Ведь когда рушится старая империя, на её руинах всегда находится что-то, что было спрятано слишком глубоко. И Марина знала: главная тайна её свекрови была вовсе не в деньгах.
Ночь после триумфа в «Метрополе» оказалась на удивление тихой. Марина сидела в своей новой квартире на 24-м этаже — в пространстве из стекла и бетона, которое она купила еще до того, как Артем надел ей на палец кольцо. Город под ногами переливался огнями, похожими на россыпь битого хрусталя.
На столике перед ней лежала та самая синяя папка, которую она не решилась открыть при всех. Это был «план Б» — информация, которую её частный детектив добыл в последний момент. Информация, которая превращала финансовую аферу Ларисы Аркадьевны в сущий пустяк по сравнению с тем, что она скрывала десятилетиями.
Раздался настойчивый звонок в дверь. Марина не спрашивала «кто там». Она знала, что Артем придет.
Когда она открыла, он выглядел так, будто по нему проехался каток. Галстук развязан, смокинг смят, в глазах — пустота.
— Она во всем призналась, — глухо сказал он, проходя в гостиную. — После того как гости разошлись, у неё случилась истерика. Она кричала, что всё это было ради «сохранения статуса». Марина, она действительно потратила почти всё наследство отца.
Марина молча налила ему воды. Артем сел на диван, обхватив голову руками.
— Она просит, чтобы ты забрала заявление из суда. Говорит, что если начнется аудит, мы потеряем не только деньги, но и честное имя отца. Она умоляет тебя пожалеть семью.
Марина поставила стакан перед ним и села напротив, положив руку на синюю папку.
— «Честное имя отца», Артем? Ты уверен, что хочешь защищать именно это?
— О чем ты? Отец был героем для меня. Он построил всё с нуля...
— Твой отец, Игорь Владимирович, был сложным человеком, — мягко перебила его Марина. — Но он не был тем, за кого себя выдавал. И твоя мать знала об этом. Именно поэтому она так панически боялась любого вмешательства в его дела.
Она открыла папку и выложила на стол старую черно-белую фотографию. На ней был запечатлен молодой Игорь Владимирович в компании женщины, поразительно похожей на Марину — тот же разлет бровей, тот же спокойный взгляд.
— Это Анна, — произнесла Марина. — Женщина, на которой твой отец был женат до Ларисы. Настоящая жена. Брак, который Лариса Аркадьевна предпочла «стереть» из истории, используя свои связи в архивах.
Артем нахмурился, глядя на фото.
— Первый брак? Ну и что в этом такого? Многие разводятся.
— Проблема в том, Артем, что они не развелись. Когда твой отец встретил Ларису — амбициозную дочь партийного функционера, которая могла обеспечить ему карьерный взлет, — он просто исчез из жизни Анны. А Лариса помогла ему оформить новые документы. Твои родители прожили всю жизнь в незаконном браке. А это значит...
Артем побледнел, осознавая масштаб катастрофы.
— Это значит, что я... что все документы на наследство, все права собственности...
— Всё это юридически ничтожно, — закончила Марина. — Но есть кое-что еще. У Анны остался ребенок. Сын. Твой старший брат, Артем. Которому сейчас сорок лет, и который живет в маленьком городке на Урале, даже не подозревая, что его отец был миллионером.
В комнате повисла тяжелая тишина. Артем смотрел на фотографию так, словно видел на ней привидение. Его мир, который еще утром казался незыблемой крепостью, окончательно превратился в прах.
— Мама знала об этом? — прошептал он.
— Она платила Анне за молчание долгие годы. Это была её главная статья расходов, а вовсе не карточные долги, как я думала сначала. Когда Анна умерла три года назад, Лариса вздохнула с облегчением. Но она не учла, что банковские переводы оставляют след.
Артем поднял взгляд на жену. В этом взгляде больше не было снисходительности или привычного превосходства. Только бесконечная усталость.
— Почему ты не рассказала это в «Метрополе»? Ты могла уничтожить её окончательно.
Марина подошла к окну.
— Потому что я не она, Артем. Я хотела вернуть себе свою жизнь, а не превращаться в палача. Публичного позора с финансами достаточно, чтобы она больше никогда не смела указывать мне, как выглядеть и что делать. Но эта тайна... она касается тебя. И твоего брата. Это твоя ответственность, а не мой инструмент для мести.
Артем встал, пошатываясь. Он подошел к Марине и впервые за долгое время посмотрел на неё по-настоящему — не как на удобный аксессуар, а как на личность, которую он так и не удосужился узнать.
— Ты всегда была слишком хороша для нас, — сказал он с горькой усмешкой. — Ты была единственным настоящим человеком в этом доме из папье-маше. И я потерял тебя задолго до сегодняшнего вечера, верно?
— Да, Артем. Ты потерял меня в тот день, когда промолчал, когда твоя мать впервые назвала мою работу «ерундой». Ты терял меня каждый раз, когда выбирал её комфорт вместо моей защиты.
— Что мне теперь делать?
— Стать взрослым, — Марина повернулась к нему. — Поезжай к брату. Расскажи ему правду. Раздели с ним то, что осталось от активов, пока их не съели юристы. И начни что-то свое. Настоящее.
Артем долго молчал, а затем медленно кивнул. Он направился к выходу, но на пороге обернулся.
— Красный цвет тебе очень идет, Марина. Ты в нем светишься.
Когда дверь закрылась, Марина почувствовала, как с её плеч упал невидимый груз, который она несла три года. Она подошла к зеркалу в прихожей. На неё смотрела женщина в роскошном красном платье, с безупречной укладкой, но теперь это не было маской для битвы. Это была она сама.
Она достала телефон и удалила номер Ларисы Аркадьевны. Затем набрала Кристиана.
— Привет. Помнишь проект по изданию мемуаров забытых художников, о котором мы мечтали? Я готова вложиться. И я хочу быть главным редактором. Да, с завтрашнего дня.
Марина сняла тяжелые серьги, которые тянули мочки ушей. Завтра будет много звонков, попыток Артема помириться и, возможно, ядовитых писем от свекрови. Но это всё будет фоном.
Она прошла на кухню, открыла окно, впуская в комнату свежий предутренний воздух. Где-то там, за горизонтом, уже начинал брезжить рассвет. Лариса Аркадьевна была права в одном: Марина действительно не подходила их семье. Но не потому, что она была «молью», а потому, что она была пламенем, которое они пытались удержать в фарфоровой чашке.
Марина улыбнулась своему отражению в стекле. Праздник, который должен был стать её позором, стал днем её освобождения.
Она была свободна. Она была богата. И, самое главное, она больше никогда не позволит никому решать, какого цвета должно быть её платье.
