Светлана никогда не жаловалась на жизнь. Но искренне считала, что жизнь ее обделила.
Начать с имени. Оно было ненастоящим, как высказался однажды пьяный свекр. Он где-то вычитал, что в святцах такого нет, а придумал имя "Светлана" Жуковский в одноименной поэме. Ну это-то ладно. Ее могли назвать Октябриной (она родилась в октябре), Владиленой (по имени Владимира Ленина, поскольку бабушка и дедушка, финансирующие молодую семью были упертыми коммунистами) или, на крайний случай, Параскевой, как умершую бабушкину сестру (и это был особо мрачный вариант). Так что со Светланой можно было смириться.
Семейка ей досталась самая нищебродская, какая только бывает. Ее мама и папа донашивали вещи своих родственников. Она сама таскала юбки и платья каких-то неведомых двоюродных и троюродных сестер, которые, как на подбор, славились отменным отсутствием вкуса. Деньги на школьные обеды приходилось выбивать с помощью хитрых манипуляций, а когда отец приобрел машину (оказалось, машину ему где-то подарили от невозможности продать), с ней перестала общаться половина одноклассников. Потому что одно дело, когда на вопрос о семье ты загадочно улыбаешься, а другое - когда рядом со школьным двором паркуется этот дебильный микроавтобус, который кто-то поленился дотащить до ближайшей помойки, и папа с радостной улыбкой машет рукой, подзывая дочку. Только один заучка, Роман, долго разглядывая странный механизм, произнес, что таких машин больше не осталось нигде. Еще бы. "Ныса" была приветом от братской Чехословакии советского времени, но с тех пор успела изрядно проржаветь и обветшать.
Училась она хорошо, но в школе это было отнюдь не главным. В школе полагалось красоваться, показывать статус, заводить знакомства, ну и так далее. Никто не предполагал, что сюда приходят за знаниями. Да и знаний тут особых не давали. Впрочем, как и везде.
Пока она заканчивала учебу, мама с папой подкинули ей братика и сестричку. Радость Светланы просто не знала границ, ведь ей пришлось научиться варить кашу, мыть полы и надевать памперсы. А еще одевать и раздевать детей на скорость.
Мужа она нашла на втором курсе педагогического института. Мальчиков там водилось мало, а те, что водились, были довольно странными. С Павлом ей повезло. Он не был странным, он был задумчивым. Замыкаться в себе он научился с детства. Как потом разузнала Светлана, это было следствием постоянных скандалов со стороны мачехи. Когда эта дородная тетка с красным лицом открывала рот, Павел тут же переключался на позицию "я в домике" и дальше ничего не видел и не слышал, время от времени улыбаясь и кивая.
Светлану несколько напрягала ситуацию, что она его "взяла". Как берут или покупают какой-нибудь предмет в магазине. Не было цветов, свиданий, коротких встреч, экстрима. Она просто и обыденно взяла его под руку и отвела к себе в комнату. А потом сказала, что они будут теперь жить вместе, как муж и жена. А он согласился. Молча. Безропотно он выполнял ее указания, терпеливо сносил придирки. Не пил. Не курил. Был идеальным. И ужасно, запредельно скучным.
Педагогический институт она выбрала из чувства протеста. Отец и мать верещали что-то про геологический, но носиться, как зарезанная, по стране с геологическим молотком наперевес, шурфить, общаться с сомнительной публикой, есть то, что приготовлено на костре, спать в палатке при минус тридцати и отбиваться от слепней и комаров летом - удовольствие ниже среднего. Романтика странствий - это было не ее. Однажды муж робко позвал ее в лес. Но только увидев свернутую палатку у него в рюкзаке, она мигом прокрутила все возможные последствия, содрогнулась и твердо сказала нет. "Хочешь посмотреть на природу? Сходи в парк. Любоваться на красоты приспичило? Посмотри телевизор."
Неучтенным фактором оказался отец Павла. Сначала, к возмущению Светланы, он подарил ему мотоцикл. Потом вручил ключи от дома умершего деда и велел съездить и посмотреть. Кошмарные последствия она даже боялась себе представить.
У них родился ребенок. Девочка. Свету она раздражала с самого начала. Она, как могла, гасила в себе это чувство. Пыталась "сюсюскать". Поддерживала разговоры с "офисными" мамашами о сортах памперсов и брендовых чепчиках, но ей все время казалось, что она играет какую-то роль.
А потом малютка заболела, и Света вдруг увидела другого Павла. Сосредоточенного, упрямого, злого. Который мог прорваться к главному врачу больницы и говорить на повышенных. Неожиданно для нее задействовать какие-то связи. Сутками не отходить от постели ребенка.
У Капы (да, ребенка назвали Капитолиной, как это не звучало дико) оказался ложный круп. Она задыхалась там, где были ковры, шерстяные вещи, шерсть кошек и собак. Какие-то материалы, даже ДСП из которого была сделана мебель, вызывали у нее удушье. Сделать с этим было нельзя ничего.
Павел возился с дочкой днями и ночами. Делал ей ингаляции. Отпаивал какими-то травами. И совсем не реагировал на язвительные реплики жены.
Когда она подросла, Павел стал отправлять ее в оздоровительные лагеря. Вот и сейчас она была в лагере. А Павел сел на свой ужасный мотоцикл, к которому Света даже подходить боялась, и уехал в дом деда. Жены он с недавних пор сторонился, и Света догадывалась, что дело в дочке. Каким-то запредельным чутьем он определил отношение Светы к ней, и молча его осуждал.
Когда Свете позвонили из полиции, что Павел в тяжелом состоянии с ножевыми ранениями находится в районной больнице, она впала в состояние, близкое к истерике. Живущая в своем маленьком мирке с подружками, милыми сплетнями и заботами учительницы начальных классов, она впервые растерялась и не знала, что ей делать. Не думая, она описала свою проблему в коллективном школьном чате и вздрогнула, когда зазвонил телефон.
Игорь Павлович, учитель физкультуры, был немногословен.
-Я подъеду через двадцать минут. Одевайтесь.
Ровно через двадцать минут ярко-красная Лада Калина физкультурника была у подъезда. Света хлопнула дверцей, и Игорь Павлович, с которым они до этого особо не пересекались, сразу взял высокий темп движения, выехав на пригородную трассу.
-Я звонил в больницу, - коротко докладывал он. - Его стабилизировали, он уже не в реанимации, а в хирургии. Пока без сознания, потерял много крови. Нам скажут, какие препараты надо купить - больница нищая.
-Может его перевезти?
-Мне сказали, что не стоит. Впрочем, на месте всё посмотрим.
Павел открыл глаза и увидел облупившийся потолок. Немного повернул голову и обнаружил не менее облупившиеся, покрытые ядовито-зеленой краской стены. Он лежал на жесткой кровати, стянутый бинтами, в животе и в боку болело, неприятно, но терпимо. Последнее, что он помнил, было лицо парня, который тыкал в него чем-то острым. Мерзкое, радостное, как будто он получал удовольствие, убивая Павла. Он полежал еще немного и вспомнил крики девочки. Что с ней стало? Куда ее увезли? Он не знал, но собирался все выяснить, как только встанет на ноги. Обязательно.
Затем он подумал о том, что дверь в том осталась раскрытой, а на плите остался чайник; что мотоцикл могли украсть... но потом эти мысли смыла новая волна боли, и он потерял сознание.