Когда-то утро в любой деревне начиналось не с кофе, а с протяжного мычания. Сначала — своего, во дворе, потом — общего, когда стадо уходило на пастбище. Сегодня в селах пугающая тишина. Пройдите по улице: один двор, второй, десятый — везде пустые базы, заросшие лебедой загоны и ржавые цепи.
Молочные реки, о которых так красиво пишут в отчетах, все больше текут из огромных агрокомплексов. А вот в частном секторе, у тех самых «бабушек» и крепких хозяев, ситуация аховая. Корова из кормилицы превратилась в обузу, и дело тут не только в тяжелом труде.
Цифровой барьер: когда «Меркурий» встал на пути
Главный «герой» последних лет — система ветеринарной сертификации «Меркурий». Идея-то правильная: проследить путь каждой капли молока, чтобы отсечь фальсификат. Но на деле система стала непроходимым лабиринтом для обычного мужика из глубинки.
Раньше всё было отлажено: приехал молоковоз от завода, лаборант проверил жирность — и погнали. Завод сам оформлял все бумаги, у него для этого есть и штаты, и компьютеры. Теперь правила изменились: заводам запретили вносить данные за поставщиков самостоятельно.
Теперь цепочка превратилась в абсурдный квест:
1. Перекупщик, который собирает молоко по дворам, обязан сам внести данные в систему.
2. Завод стоит и ждет. Пока перекуп не нажмет все нужные кнопки в программе, завод принять молоко не имеет права — система просто «заблокирует» партию.
А теперь представьте: лето, жара. Молоковоз стоит под палящим солнцем. Пока перекупщик где-нибудь на пригорке ловит интернет, чтобы зайти в базу, молоко рискует превратиться в простоквашу. Кто виноват? Государство скажет: «Цифровизация!». Перекуп скажет: «Бюрократия!». А хозяин просто выльет ведро в канаву, потому что у него это молоко не приняли из-за «ошибки в системе».
Перекупщик: единственный мостик, который рушится
В деревнях заготовителей часто недолюбливают, мол, берут за копейки, а продают втридорога. Но давайте будем справедливы — без них частнику вообще край. Перекуп — это тот, кто доедет до самого глухого хутора, где дорог-то нет, не то что интернета для «Меркурия».
Но сегодня и перекупу закручивают гайки. На него повесили всю отчетность, на него сыплются штрафы за каждую запятую в документах. В итоге он либо еще сильнее роняет цену, чтобы хоть как-то покрыть риски, либо просто перестает ездить в «неудобные» деревни. И хозяин остается один на один со своей коровой и полным ведром молока, которое некому сбыть.
Золотое сено и копеечная сдача
Экономика — штука упрямая. Цены на корма, добавки и услуги ветеринара выросли в разы. Если сложить все затраты и разделить на те деньги, что дает заготовитель, выяснится: корова работает в убыток.
Люди держатся на старой закалке. «Как это — двор без скотины?» — говорят старики. Но молодежь считать умеет. Зачем вставать в четыре утра и весь день ходить в навозе, если можно уехать в город и получать те же деньги в чистом офисе или на складе, не рискуя здоровьем и не сражаясь с электронными базами данных?
Что мы теряем в итоге?
Мы теряем не просто «литраж» в общей статистике. Мы теряем качество жизни.
• Для сельского жителя корова была живым банком: нужно собрать ребенка в школу — продал теленка.
• Для городского покупателя домашнее молоко было гарантией натуральности. Теперь мы всё чаще пьем «восстановленный продукт» из порошка, потому что настоящее сырье от частника стало слишком «сложным» и «неудобным» для системы.
Чтобы спасти подворье, не нужно изобретать велосипед. Нужно вернуть заводам право администрировать приемку молока у населения и гарантировать честную закупочную цену. Пока же мы видим обратное: правила усложняются, а базы пустеют. Деревня без коровы — это уже не деревня, а просто спальный район на окраине цивилизации.
А в ваших краях еще ездят молоковозы? Почем принимают литр и много ли соседей еще держат скотину? Пишите в комментариях, давайте составим реальную карту нашего животноводства!