Глава 44
Наступила короткая передышка. После истории с газетой и последовавшей за ней пресс-конференцией наступило затишье, похожее на затишье после шторма, когда море ещё неспокойно, но уже не бушует. Этой паузой воспользовались все по-разному.
Марьяна, к своему удивлению, обнаружила, что её больше не терзает постоянная тревога за завтрашний день. Да, проблемы никуда не делись: «Ясень» всё ещё требовал колоссальных вложений и внимания, кредиторы напоминали о себе, а тень недоброжелателя из окружения Артема висела на горизонте. Но внутри появилась некая точка опоры. Она позволяла ей спать по ночам, не просыпаясь в холодном поту от кошмаров про обрушения и банкротства.
Она стала чаще задерживаться дома по вечерам. Не для работы, а для того, чтобы просто быть с детьми. Смотреть с ними фильмы, играть в настольные игры, слушать бесконечные рассказы Алисы о приключениях в садике. И иногда, всё чаще, в этих вечерах участвовал Артем. Он приходил без предупреждения, с пиццей или коробкой эклеров из той самой кондитерской, что любила Полина, и просто оставался. Не говорил о делах, если она сама не начинала. Он учился быть… своим.
Однажды вечером, когда Серёжа уже спал, Алиса дремала у неё на коленях перед телевизором, а Полина что-то чертила в своём планшете, Артем, сидевший рядом на диване, тихо спросил:
— Марьяна, а что ты любила делать, когда не было ни фирмы, ни детей? Просто так.
Вопрос застал её врасплох.
— Я… я любила ходить в музеи. Особенно на выставки графики. Карандашные наброски, офорты… В них столько недосказанности. Можно домысливать. А ещё я обожала старые парки осенью. Просто гулять, слушать шуршание листьев.
— Мы как-нибудь сходим, — просто сказал он, не глядя на неё, будто делая мысленную пометку. — Когда всё устаканится.
Полина подняла голову от планшета.
— А вы что любили? Кроме стройки и… ну, всего этого.
Артем задумался.
— Раньше — гонки. Автомобильные. Я даже пару раз участвовал в любительских соревнованиях. Адреналин, скорость, полный контроль над мощной машиной… Это заменяло всё. А потом… потом это стало напоминать бизнес. Тот же расчёт, та же борьба, только на трассе. Перестало быть просто удовольствием.
— А теперь? — не отставала Полина.
— Теперь… — он посмотрел на спящую Алису, на рисунки Серёжи, развешанные на холодильнике, на Марьяну, — теперь я начинаю вспоминать, что такое тишина. Настоящая. Не та, когда ты один в пустой квартире. А когда вокруг тебя жизнь, и она… не требует от тебя постоянной битвы. Пока ещё только начинаю.
Марьяна слушала и понимала, что они с ним на удивление похожи в главном: оба десятилетиями жили в режиме выживания и достижений, позабыв о простых радостях. И теперь, с трудом, продираясь сквозь заросли обид, недоверия и деловых интриг, они по крупицам собирали эти забытые навыки — умение быть, а не казаться.
На следующий день Марьяна поехала на «Ясеневую рощу». Площадка оживала. С новыми подрядчиками, с усиленным контролем, работа шла полным ходом. Она стояла на том самом месте, где была авария, и не чувствовала прежнего леденящего ужаса. Была грусть, ответственность, но не паралич. Подошёл прораб Фёдор Семёнович.
— Марьяна Ильинична, насчёт памятной доски… рабочие спрашивают. Чтобы имена тех парней не забылись.
— Обязательно, — кивнула она. — И не просто доска. Пусть это будет… маленькая зона отдыха для рабочих. Скамейки, деревья. Чтобы помнили и чтобы жизнь продолжалась.
Старик одобрительно хмыкнул:
— Понимаю. Это правильно. Крылов ваше предложение поддержал. Сказал, финансирование выделит отдельно. От себя.
Этот жест, сделанный без её ведома, но в унисон с её мыслями, тронул её до глубины души. Он не просто соглашался. Он понимал.
Вечером того же дня у неё состоялся трудный разговор с детьми. Инициатором выступила Полина.
— Мам, все в школе знают, что ты теперь с ним. Не так, как в тех газетах, а просто… что он наш. И многие думают, что нам теперь всё можно. Что мы богатые и особенные.
— А вы как думаете? — спросила Марьяна, глядя на всех троих.
— Я думаю, что мы такие же, как и были, — твёрдо сказал Серёжа. — Просто теперь у нас есть… Артем. Он как большой сильный зонт. Но дождь-то идёт на всех одинаково.
— Мне нравится, как он смеётся, — сказала Алиса. — Раньше он не смеялся. А теперь иногда. Это хорошо.
— Я думаю, — начала Полина, — что нам важно не менять себя. Не потому что он богатый и влиятельный, начинать задирать нос. Мы выжили и без него. А он… он должен вписаться в наш, а не мы в его мир. И кажется, он это сам понимает.
Марьяна смотрела на своих детей — таких разных, таких мудрых не по годам — и чувствовала, как переполняется любовью и благодарностью. Они были её самым честным компасом. Если они принимали Артема, видя не только его силу, но и его усилия, значит, она не ошиблась.
Поздно вечером, когда она уже собиралась спать, пришло сообщение от Артема. Не деловое. Фотография. Тёмное небо, усыпанное звёздами, и силуэты деревьев. Снято, судя по всему, из окна загородного дома. Подпись: «Сегодня впервые за много лет просто смотрел на звёзды. И думал, что в одной из квартир там, внизу, в огоньке, есть моя… точка отсчёта. Спокойной ночи, Марьяна.»
Она улыбнулась, прижав телефон к груди. Да, они всё ещё были в самом начале пути. Их окружали опасности, нерешённые проблемы, пережитки прошлого. Но теперь у них было это — тихое, тёплое чувство принадлежности друг другу. Точка отсчёта для нового, пока ещё не написанного сюжета их жизни. И это было куда ценнее любой победы на поле бизнес-сражений.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))