Мы удочерили Катю, когда ей было три года. Её мать, "кукушка", оставила её в роддоме. Мы с мужем души в ней не чаяли. Кружки, репетиторы, море каждый год. Катя выросла красавицей и умницей.
В 16 лет у детей начинается этот зуд: "Кто мои настоящие родители?". Я была готова.
— Мам, я нашла её в соцсетях, — сказала Катя, пряча глаза. — Её зовут Светлана. Можно я ей напишу?
— Конечно, милая, — я сглотнула ком в горле. — Это твое право.
Они начали общаться. Сначала осторожно, потом все чаще. Катя сияла.
— Мам, она такая крутая! Она модельер, у неё свой бренд! Она говорит, что была молодая и глупая, что жалеет каждый день!
Я ревновала. Страшно ревновала. Но молчала. Нельзя запрещать. Иначе стану врагом.
Светлана (био-мать) жила в Москве. Она звала Катю в гости на каникулы.
— Я куплю тебе билеты! Мы пойдем по магазинам, я познакомлю тебя с богемой!
Катя уже паковала чемоданы.
— Мамочка (это она мне), не обижайся! Я просто хочу узнать её. Ты — моя мама, но она... она дала мне жизнь.
Я почти смирилась.
Но за день до отъезда Катя забыла закрыть ноутбук. Я прошла мимо и увидела открытый чат.
Я знаю, читать чужие письма нельзя. Но взгляд зацепился за фразу: "почка".
Я села и пролистала переписку вверх.
Светлана: "Девочка моя, ты сдала анализы, которые я просила?"
Катя: "Да, все отправила. Группа крови совпадает."
Светлана: "Умничка! Это судьба. Мы так похожи."
Катя: "А почему именно эти анализы?"
Светлана: "Для страховки, милая. В Москве сейчас грипп."
Ложь. Я медик. Специфические маркеры, которые она просила сдать, нужны не для гриппа. Они нужны для трансплантации. Проверки совместимости тканей.
Я стала искать дальше. Нашла переписку Светланы с каким-то врачом.
"Донор найден. Молодая, здоровая. Согласие получим обманом или надавим на жалость. У меня цирроз прогрессирует, времени мало. Ввози её как "дочь", чтобы не было вопросов на границе".
У меня потемнело в глазах.
Эта тварь не вспомнила о дочери за 16 лет. А теперь, когда ей приперло, она решила разобрать её на запчасти. "Познакомлю с богемой". Ага, в операционной.
Я распечатала скрины.
Когда Катя вошла в комнату, я молча положила перед ней бумаги.
— Что это? Ты читала?!
— Читай.
Катя читала пять минут. Я видела, как меняется её лицо. От гнева ("Как ты смела?!") до ужаса.
— "Цирроз... донор... согласие..." — шептала она.
Она подняла на меня глаза. В них стояли слезы.
— Мам... это правда?
— Правда, доченька. Ты ей не нужна. Ей нужна твоя печень.
В этот вечер Катя плакала у меня на коленях, как в детстве.
— Прости меня, мамочка! Я дура! Я предала тебя!
— Нет, родная. Ты просто хотела любви. Но любовь — это не слова в чате. Любовь — это когда тебя берегут.
Мы заблокировали Светлану везде. Она пыталась звонить с чужих номеров, угрожала судом ("Я родная мать!"), умоляла ("Я умираю!").
Катя ответила ей один раз:
— Ты умерла для меня 16 лет назад. А моя печень нужна мне самой. Чтобы жить долго и счастливо с моей НАСТОЯЩЕЙ мамой.
Сейчас у нас все хорошо. Катя учится в институте. О "био-маме" мы не вспоминаем.
Кровь — не водица, говорят люди. Но иногда вода чище и роднее, чем гнилая кровь.