Наша девятнадцатилетняя дочь Алина всегда мечтала разбираться в тонкостях человеческой души, поэтому выбор психологического факультета был её осознанным и твердым решением. К сожалению, баллов ЕГЭ для поступления на бюджетное отделение ей не хватило, и мы с мужем, посовещавшись, согласились оплачивать весьма дорогостоящее коммерческое обучение.
Первый курс прошел относительно гладко, на волне энтузиазма дочь сдавала сессии вовремя, но начало второго года стало для нас неприятным сюрпризом.
Алина начала систематически пропускать лекции, предпочитая проводить время в кофейнях с друзьями, а список её академических задолженностей рос с пугающей скоростью. Курсовые работы не сдавались месяцами, зачеты переносились на неопределенный срок, а деканат уже начал намекать на возможное отчисление за неуспеваемость. Мы с отцом неоднократно пытались вразумить дочь, объясняя простую истину: если хочешь иметь достойное будущее и престижную профессию, необходимо прикладывать усилия уже сейчас, а не ждать чуда.
Очередной воспитательный разговор за ужином перерос в громкую ссору. Алина, уставшая от наших нотаций, вскочила из-за стола и бросила нам в лицо фразу, ставшую точкой невозврата.
- Хватит меня учить! Я уже взрослая и обойдусь без ваших советов! Я сама знаю, как мне жить и что делать, так что оставьте меня в покое!
Мы с мужем переглянулись и поняли, что время уговоров прошло.
- Хорошо, Алина, - спокойно ответил отец. - Если ты считаешь себя абсолютно взрослой и самостоятельной личностью, мы уважаем твой выбор. Но взрослая жизнь подразумевает не только свободу от родительских советов, но и полную финансовую ответственность. С этого дня ты сама оплачиваешь свою учебу, снимаешь себе жилье и полностью обеспечиваешь свой быт. Мы больше не дадим ни копейки.
Дочь посмотрела на нас с вызовом, уверенная, что мы блефуем. Но когда мы повторили свои условия, юношеский максимализм взял верх над здравым смыслом. Алина демонстративно собрала чемодан, крикнула, что ноги её здесь больше не будет, и с громким хлопком закрыла за собой входную дверь.
На прощание мы перевели ей на карту тридцать тысяч рублей - стартовый капитал для начала новой, независимой жизни, чтобы она не пропала в первые же дни.
Первым пристанищем нашей «взрослой» дочери стала квартира её лучшей подруги. Однако гостеприимство длилось недолго: уже через неделю родители подруги начали задавать резонные вопросы, почему посторонняя девушка живет у них так долго и когда планирует съезжать. Алине пришлось срочно искать варианты. Она сняла крохотную, скромную студию на окраине города, отдав за аренду и залог львиную долю наших «подъемных» денег.
Чтобы оплачивать аренду скромной студии и покупать хотя бы макароны с сосисками, Алина срочно начала искать работу, которую можно было бы совмещать с университетом. Вариантов без опыта было немного, и она устроилась официанткой в популярное городское кафе. График казался ей вполне подъемным: смены с пяти вечера до полуночи в будни и полные дни в выходные. Алина наивно полагала, что днем она будет прилежно сидеть на лекциях, вечером с улыбкой разносить кофе, а по ночам писать курсовые работы.
Однако суровая реальность открылась для нее уже в первую неделю. Утром она заставляла себя проснуться и идти в университет, где клевала носом на задней парте, совершенно не усваивая материал по сложной психологии. Сразу после пар она бежала в кафе, где следующие семь часов проводила на ногах, бегая с тяжелыми подносами между столиками, выслушивая претензии недовольных клиентов. Домой «взрослая дочь» возвращалась глубоко за полночь, когда общественный транспорт уже ходил с перебоями, и падала на кровать без задних ног.
Сил на написание курсовых работ, закрытие академических долгов и вдумчивое чтение учебников не оставалось совершенно. В выходные, когда другие студенты отдыхали или учились, Алина отрабатывала полные смены по двенадцать часов, чтобы заработать на оплату жилья в следующем месяце. Финансовая грамотность тоже подкачала: первые заработанные чаевые и остатки родительского перевода разлетелись на спонтанные покупки еды и такси, так как готовить самой времени не было.
Через месяц такой гонки Алина обнаружила себя в пустой квартире, с гудящими от боли ногами, пустым холодильником и осознанием, что сессия через неделю, а она к ней абсолютно не готова.
Ровно через тридцать пять дней раздался звонок в нашу дверь. На пороге стояла дочь - похудевшая, с темными кругами под глазами и без тени былого высокомерия.
- Мам, пап, простите меня, - тихо сказала она, вкатывая чемодан обратно. - Я переоценила свои силы. Я поняла, что обеспечивать себя и качественно учиться одновременно - это невероятно трудно. Я была неправа.
Мы, разумеется, приняли её обратно. Состоялся серьезный разговор, в ходе которого Алина пообещала закрыть все долги в деканате в кратчайшие сроки. Работу в кафе она оставила, перейдя на небольшую подработку по выходным (репетиторство с младшими школьниками), чтобы иметь карманные деньги, но не в ущерб основной профессии. Этот месяц суровой школы жизни дал ей больше понимания взрослой ответственности, чем все наши воспитательные беседы за последние годы.
Какой итог можно подвести?
Порой, чтобы ребенок «прозрел», нужно позволить ему столкнуться с последствиями своих решений. Метод «шоковой терапии» с отселением сработал: дочь поняла цену родительской помощи и осознала, что взрослая жизнь - это не только свобода, но и тяжелый труд, требующий грамотного планирования ресурсов.