Ольга проснулась в шесть утра, хотя будильник она не ставила. Просто знала: сегодня нужно успеть всё.
Скользнув босыми ногами по прохладному паркету, она прошла на кухню, где уже ждали её: разделочная доска из орехового дерева, японские ножи в магнитном держателе и список блюд, составленный ещё в среду.
Сегодня к ним на обед должны были прийти родители Максима — Людмила Сергеевна и Виктор Николаевич. Впервые за три месяца. Впервые после той памятной фразы свекрови: «Ну что ты, Максимушка, худой какой-то стал, она тебя, небось, салатиками своими кормит?»
Ольга тогда промолчала. Максим тоже. Он просто неловко улыбнулся и сказал: «Мам, ну что ты, Оля отлично готовит».
Сегодня она решила доказать. Не свекрови — себе.
На мраморной столешнице выстроились продукты: филе дорады, креветки, пармезан выдержкой в тридцать шесть месяцев, трюфельное масло, органические овощи с фермерского рынка. Ольга потратила на всё это половину своей зарплаты, но оно того стоило.
Она хотела, чтобы обед был идеальным. Чтобы каждое блюдо говорило: «Я забочусь о вашем сыне. Я его ценю. Я достойна быть частью вашей семьи».
К одиннадцати утра квартира преобразилась. На обеденном столе лежала льняная скатерть цвета слоновой кости, которую Ольга заказывала из Италии. Посуда — белоснежный фарфор с тонкой золотой каймой. Салфетки, сложенные треугольниками, свежие цветы в низкой вазе.
В духовке томились баклажаны с моцареллой и базиликом. В холодильнике застывал панна-котта с манговым соусом. На плите в чугунной кастрюле булькал крем-суп из тыквы с кокосовым молоком и имбирём.
— Пахнет безумно, — Максим вышел из спальни, ещё сонный, в домашних штанах и мятой футболке. — Ты с какого времени на ногах?
— С шести, — Ольга вытерла руки о фартук. — Хочу, чтобы всё было хорошо.
— Оль, — он обнял её со спины, уткнувшись носом в шею, — да им всё понравится. Не переживай так.
— Максим, они придут в два, — она мягко высвободилась, — а ты ещё не оделся. И не забудь, пожалуйста, убрать свои журналы с дивана.
— Угу, — он зевнул и побрёл обратно в комнату.
Ольга посмотрела ему вслед и вздохнула. Максим всегда был таким — спокойным до безразличия. «Не парься», «всё само рассосётся», «да ладно, какая разница» — его любимые фразы. Иногда это успокаивало, но чаще раздражало.
В 14:05 раздался звонок в дверь. Не короткий, вежливый, а долгий, требовательный.
Максим открыл, и в квартиру, как ураган, ворвалась Людмила Сергеевна.
Она была женщиной крупной, с химической завивкой, в яркой блузке с леопардовым принтом и массивных золотых серьгах. За ней, неспешно, вошёл Виктор Николаевич — молчаливый мужчина с усами, в клетчатой рубашке.
— Максимушка, сыночек! — свекровь чмокнула сына в обе щеки. — Ой, какой ты у меня! Исхудал, наверное? Ольга, здравствуй, дочка, — она окинула невестку оценивающим взглядом. — Ты чего в фартуке? Мы же гости, надо было нарядиться.
— Здравствуйте, Людмила Сергеевна, Виктор Николаевич, — Ольга натянуто улыбнулась. — Проходите, пожалуйста, я как раз заканчиваю.
— Заканчиваешь? — переспросила свекровь, уже направляясь на кухню. — А мы думали, ты уже всё приготовила. Ой, Витя, смотри, какая красота! Правда, всё какое-то игрушечное. Вот тарелочки — боюсь дышать, а вдруг разобью? У нас дома попроще, но зато практично.
Ольга сжала губы. Максим стоял в коридоре и виновато пожимал плечами.
— Мама, присаживайтесь, сейчас Оля всё подаст, — сказал он.
— Да я постою, посмотрю, — Людмила Сергеевна уже открыла духовку. — Ой, а это что? Баклажаны? Витя не ест баклажаны, у него от них изжога. Я ему обычно картошечку с мяском делаю, он любит.
— Я не знала, — тихо сказала Ольга. — Максим не говорил.
— Максим! — возмутилась мать. — Ты же знаешь, что отец не ест! Ну что за ребёнок, честное слово!
— Мам, я забыл, — пробормотал он.
— Ничего страшного, — Ольга взяла себя в руки, — я сделаю что-то другое. У меня есть куриное филе, я могу быстро...
— Да ладно, не мучайся, — отмахнулась Людмила Сергеевна. — Знаешь что? У меня в сумке котлеты. Я утром сделала, на всякий случай. Думала, вдруг ты не успеешь приготовить. Максим, достань из холодильника мою судочек.
Ольга почувствовала, как что-то внутри неё сжимается.
— Людмила Сергеевна, я правда приготовила, — её голос дрогнул. — Вот суп, вот рыба, вот...
— Да я вижу, вижу, — снисходительно улыбнулась свекровь. — Но это всё так... по-ресторанному. А мы привыкли к домашнему. Да, Витя?
Виктор Николаевич молча кивнул и уселся за стол.
— Максим, ну неси же судок! — скомандовала мать. — И разогрей котлеты. На сковородке, на масле. Не в микроволновке, слышишь?
Максим метнулся к холодильнику. Ольга стояла у плиты, глядя на свой крем-суп, который никто так и не попробует.
— А это что за оранжевое? — Людмила Сергеевна заглянула в кастрюлю. — Морковный суп? Ой, как детям в садике. Витя, ты будешь?
— Это тыквенный, — еле слышно сказала Ольга. — С кокосовым молоком.
— С кокосовым? — свекровь расхохоталась. — Ой, не могу! Витя, слышишь? Суп с кокосом! Это ж надо такое придумать! Ну, молодёжь, вы даёте. Нет, милая, спасибо, мы такое не едим. У меня, кстати, в контейнере ещё и борщ есть. Настоящий, на говяжьем бульоне. Максим, доставай!
Ольга молча сняла фартук.
Её руки дрожали.
Она потратила пять часов. Половину зарплаты. Все свои силы. А её труд назвали «детским садиком».
— Оль, ну не расстраивайся, — Максим тихо подошёл к ней, — мама не хотела тебя обидеть.
— Не хотела? — она посмотрела на него. — Серьёзно?
— Ну она просто привыкла по-своему, — он беспомощно развёл руками. — Ты же знаешь её.
Знаю, подумала Ольга.
И знаю, что ты опять меня не защитишь.
К трём часам дня кухня Ольги превратилась в поле боя.
Людмила Сергеевна, засучив рукава блузки с леопардовым принтом, полностью захватила территорию. Она разогревала котлеты, выкладывая их на сковороду с таким количеством масла, что оно шипело и брызгало во все стороны. Жирные капли оседали на некогда идеально чистой плите.
— Максим, накрывай на стол! — командовала она. — Где у вас обычные тарелки? А то эти фарфоровые — я боюсь, вдруг разобью. Нет, правда, зачем такую посуду покупать? Для красоты, что ли?
— Мам, это же Оля старалась, — слабо возразил Максим, послушно снимая со стола красиво сложенные салфетки и убирая цветы в сторону.
— Я вижу, что старалась, — свекровь повернулась к невестке, которая молча стояла у окна. — Ольга, ты чего надулась? Обиделась? Ну, не обижайся, родная. Просто мы с отцом привыкли к нормальной, простой еде. А вся эта ваша кокосовая экзотика — это, конечно, интересно, но не для нас. Мы люди старой закалки. Правда, Витя?
Виктор Николаевич, уже сидевший за столом, хмыкнул в ответ и уставился в телефон.
— Понимаю, — сухо сказала Ольга.
— Вот и хорошо! А то я смотрю, Максимушка наш совсем затосковал, — Людмила Сергеевна выложила котлеты на тарелку, капли жира стекали по краям. — Небось, всё время этими своими дорадами кормишь. Ты бы почаще нормальной еды делала, котлетки там, пельмешки. Мужик должен сытно есть, а не траву жевать.
Ольга почувствовала, как внутри неё что-то окончательно обрывается.
— Людмила Сергеевна, — она повернулась к свекрови, стараясь сохранить спокойствие, — я готовила специально для вас. Потратила на это утро, деньги, силы. Могли бы хотя бы попробовать.
— Да что ты, милая! — свекровь всплеснула руками, забрызгав стену маслом. — Мы же не хотели тебя обидеть! Просто говорим как есть. Ты молодец, конечно, но... ну не лежит у нас душа к такому. Да, Максим?
Максим стоял посреди кухни с тарелками в руках, глядя то на мать, то на жену.
— Мам, может, правда попробуете? — неуверенно произнёс он. — Оля так старалась.
— Ой, Максим, не защищай её! — свекровь махнула рукой. — Мы же не говорим ничего плохого. Просто констатируем факт. Вот и всё.
Ольга отвернулась к окну. За стеклом шёл мелкий дождь.
Она всё поняла. Не важно, сколько она потратит времени. Не важно, сколько усилий вложит. Её труд всё равно будет обесценен. Назван «игрушечным», «детским», «экзотикой».
А Максим... Максим не скажет ни слова.
— Так, всё, садимся! — провозгласила Людмила Сергеевна, ставя на стол судки с борщом и котлетами. — Максим, неси хлеб. Обычный, белый, не эти твои чиабатты. Витя, наливай!
Обед превратился в пытку. Ольга сидела за своим красиво накрытым столом, на котором теперь стояли пластиковые контейнеры, и механически ела борщ.
— Ну как, вкусно? — поинтересовалась свекровь, довольно улыбаясь. — То ли дело настоящая домашняя еда! Правда, Максимушка?
— Да, мам, вкусно, — кивнул он, не поднимая глаз.
— Вот видишь, Ольга, — Людмила Сергеевна покровительственно похлопала невестку по руке, — не надо так усложнять. Проще надо быть. Я вот всю жизнь Витю и Максима кормила обычной едой — и ничего, выросли здоровыми. А ты всё какие-то рестораны устраиваешь. Это же дорого! И время сколько уходит!
— Мне не жалко времени, — тихо сказала Ольга.
— Ну, это сейчас не жалко, — назидательно произнесла свекровь, — а как дети пойдут, сразу поймёшь, что некогда по три часа у плиты стоять. Тут простота и скорость важнее. Я Максиму, помню, всегда быстро готовила — и он сытый, и я свободная.
Виктор Николаевич молча доел вторую котлету и отодвинул тарелку.
— Ну что, чай будете? — Людмила Сергеевна уже поднималась. — Я сейчас поставлю чайник. У вас, наверное, какой-нибудь травяной? Мы с Витей обычный любим, крепкий. Максим, у тебя есть нормальный чай?
— Есть, мам, — устало ответил он.
Ольга встала из-за стола.
— Извините, я пойду прилягу, — сказала она. — Голова болит.
— Ой, иди-иди, отдыхай, — милостиво разрешила свекровь. — Мы тут с Максимом сами справимся. Правда, сынок? Ты посуду помоешь, а я пока приберу на кухне. Тут у вас, я смотрю, всё в жиру. Небось, давно генеральную не делали?
Ольга вышла из кухни, не оглядываясь.
В спальне она легла на кровать и закрыла глаза. Слёзы сами покатились по щекам.
Она не плакала от обиды. Она плакала от бессилия. От понимания, что всё, что она сделала, было уничтожено. Вежливо, с улыбкой, с «благими намерениями» — но уничтожено.
А Максим... Он так и не встал на её защиту. Ни разу.
Из кухни доносился голос Людмилы Сергеевны:
— Максим, слушай, ты бы её научил готовить нормально. А то что это такое? Деньги на ветер! Я вот тебе сейчас дам рецепт моего фирменного жаркого...
Ольга накрыла голову подушкой.
Вечером, когда родители Максима наконец уехали, она вышла на кухню.
Там царил хаос. Жирные пятна на плите. Грязная посуда в раковине. Её панна-котта так и стоял в холодильнике, нетронутый. Баклажаны с моцареллой остыли и покрылись плёнкой. Крем-суп из тыквы застыл комком в кастрюле.
Максим сидел на диване и смотрел футбол.
— Оль, ну не злись, — сказал он, не оборачиваясь. — Мама просто такая. Ты же знаешь.
— Знаю, — ответила Ольга.
Она подошла к нему и села рядом.
— Максим, я больше не буду звать их к нам, — тихо сказала она. — Никогда.
— Что? — он наконец повернулся к ней. — Оля, ну это же моя мама. Нельзя так.
— Можно, — она посмотрела ему в глаза. — Я потратила полдня и половину зарплаты, чтобы твоя мама называла мой труд «игрушками». Я больше не хочу этого чувствовать.
— Но она же не со зла! — начал возмущаться Максим. — Она просто привыкла по-своему, она хотела как лучше!
— Хотела как лучше? — Ольга усмехнулась. — Максим, она принесла с собой еду на наш обед. Она даже не попробовала то, что я приготовила. Она сказала, что я трачу деньги на ветер. И ты... ты ни разу меня не защитил.
— Я... — он растерялся. — Я не хотел скандала.
— А я не хотела чувствовать себя прислугой в собственном доме, — сказала Ольга и встала. — Я устала, Максим. Устала доказывать. Устала быть «неправильной». И я больше не буду.
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
Максим остался сидеть на диване, глядя в выключенный телевизор.
А на кухне, в мусорном ведре, лежала обгоревшая сковорода, пахнущая чужими котлетами.
Вопросы для размышления:
- Как вы думаете, могла ли Ольга поступить иначе в момент прихода свекрови? Или её решение в финале — это единственный возможный выход в такой ситуации?
- Что должен был бы сделать Максим, чтобы конфликт не дошёл до точки невозврата — или этот момент наступил ещё до того воскресенья?
Советую к прочтению:
