Надя с наслаждением вдохнула аромат свежесваренного кофе и оглядела свою идеально чистую кухню. Прошел ровно месяц и три дня с тех пор, как её паспорт украсил штамп о разводе. Тридцать четыре дня тишины, отсутствия грязных носков под диваном и, главное, никаких претензий по поводу того, что «борщ недостаточно красный».
Она поправила шелковый халат, собираясь отрезать кусочек только что испеченного пирога с вишней, когда в дверь позвонили. Настойчиво, по-хозяйски. Три коротких, один длинный — так звонил только он.
На пороге стоял Антон. В новом, но уже слегка помятом костюме цвета «металлик», который сидел на нём, как на корове седло. Он сиял, как начищенный самовар, а за его спиной, переминаясь с ноги на ногу, толпилась пестрая компания.
— Ну, здравствуй, Надежда, — бархатным баритоном, который он включал для «важных переговоров», произнес бывший муж. — А мы тут мимо проезжали. Решил вот, заскочить, вещички свои добрать. Ну и ребят захватил, город показать.
Не дожидаясь приглашения, Антон шагнул в прихожую, едва не сбив Надю плечом. За ним, хихикая и жуя жвачку, вплыла девица лет двадцати пяти с губами, занимающими половину лица — очевидно, та самая «любовь всей жизни», к которой он ушел. Следом ввалилась парочка: грузный мужчина в спортивном костюме и женщина с химической завивкой и взглядом рыночного сканера.
— Проходите, не стесняйтесь! — гаркнул Антон, не разуваясь. Грязь с его ботинок смачно отпечаталась на бежевом коврике. — Надька, ты чего застыла? Видишь, люди с дороги. Ставь чайник, мы голодные, как волки. И, кажется, пирогом пахнет? Тащи всё на стол.
Надя медленно выдохнула. Внутри начала закипать холодная ярость, но лицо её осталось непроницаемым. Она элегантно прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.
— Антон, — её голос звенел, как хрусталь. — Ты, кажется, перепутал адрес. Благотворительная столовая находится через два квартала. А здесь живут посторонние тебе люди.
— Ой, да ладно тебе ломаться! — вмешалась девица, оглядывая прихожую с брезгливостью. — Антош, а ты говорил, у вас тут ремонт евро... А обои-то старенькие.
— Временные трудности, Милана, детка, временные! — Антон по-хозяйски махнул рукой, проходя в гостиную. — Сейчас вещи заберем, перекусим и поедем. Надь, ну ты чего, оглохла? Гости в доме!
Толстый друг, которого звали, кажется, Вованом, уже плюхнулся на Надин любимый велюровый диван.
— Слышь, хозяйка, а пива нет? А то в горле пересохло, пока твоего орла слушали.
В этот момент из-под кресла вышел пушистый, вальяжный кот Маркиз. Он был полноправным хозяином этой квартиры и не терпел шума. Кот подошел к ногам Антона и вопросительно мяукнул, глядя на грязные следы.
— Пшел вон, блохастый! — рявкнул Антон и с размаху пнул кота носком ботинка.
Маркиз обиженно взвизгнул и пулей метнулся под шкаф.
В комнате повисла звенящая тишина. Надя почувствовала, как кровь отлила от лица. Это был не просто хамский визит. Это было объявление войны. Она медленно отлепилась от косяка. В её глазах, обычно теплых, сейчас плясали бесенята, предвещая бурю.
— Значит, чай? — переспросила она, растягивая губы в улыбке, от которой Антону стоило бы напрячься, будь он хоть немного умнее. — И пирог? Конечно. Сейчас всё будет. Располагайтесь, дорогие.
Она развернулась и пошла на кухню. Вслед ей донеслось довольное гоготание.
— Видала, Миланка? Дрессировка! — хвастался Антон. — Бабу надо держать в узде. Она еще и с собой нам завернет.
На кухне, у окна, сидела тётка Тамара. Она приехала вчера из Ростова, тихо сидела, разгадывая кроссворд, и слышала каждое слово. Тамара Ивановна была женщиной монументальной. В девяностые она держала три ларька на вокзале, и местные рэкетиры предпочитали обходить её стороной, крестясь.
— Слышала? — тихо спросила Надя, доставая из шкафа самые дешевые, надколотые чашки, которые давно собиралась выбросить.
— Слышала, — Тамара Ивановна сняла очки и аккуратно отложила газету. — Кота пнул, ирод?
— Пнул.
— Ну, всё. Открывай, девка, ворота, дембель едет, — тетка Тамара встала. Её габариты внушали священный трепет. — Ты давай, накрывай. А я сейчас... переоденусь к столу. У меня как раз речь для таких пассажиров есть.
Надя нарезала пирог. Тонко-тонко. Как в блокадном Ленинграде. И заварила чай. Один пакетик на пятерых. В чуть теплой воде.
Когда она внесла поднос в гостиную, компания уже вовсю обсуждала, как они переставят мебель, когда Антон «вернет себе хату».
— А вот и угощение! — Надя с грохотом опустила поднос на журнальный столик.
Милана скривилась, глядя на мутную жижу в чашках.
— Это что? Помои?
— Это элитный сорт, — не моргнув глазом, ответила Надя. — «Слезы бывшей». Пейте, не обляпайтесь.
Антон нахмурился, собираясь устроить скандал, но тут дверь спальни распахнулась. На пороге возникла Тамара Ивановна. На ней был ярко-красный халат с драконами, а в руках она держала внушительную скалку, которой, казалось, можно было забивать сваи.
— Добрый вечер в хату, — пробасила она, улыбаясь так, что у Вована кусок пирога застрял в горле. — Кто тут котиков обижает?
— Эт-то кто? — икнула Милана.
— Это тетя Тамара, — елейным голосом представила родственницу Надя. — Хозяйка квартиры. Антон вам не сказал? Мы ведь с ним здесь на птичьих правах жили. Квартира-то мамина и тетина.
Антон побледнел. Он явно забыл упомянуть этот нюанс своим новым друзьям, которым, судя по всему, расписал себя как олигарха и владельца элитной недвижимости.
— В смысле — тетина? — опешил друг Вован. — Тоха, ты ж говорил, ты тут ремонт за три ляма сделал и хата на тебе?
— Говорил, да не договорил, — Тамара Ивановна тяжело опустилась в кресло напротив, поигрывая скалкой. — Ремонт тут Наденька делала, на свои декретные да подработки. А Антоша только на диване лежал да указания раздавал, какого цвета плинтуса ему под цвет глаз не подходят.
Антон вскочил, красный как рак.
— Не слушайте её! Это старая маразматичка! Я пришел за своими вещами! Где мой телевизор? И плазма из спальни! Я покупал!
Надя рассмеялась. Смех был легкий, звенящий, искренний.
— Телевизор? Тот, что ты в кредит взял пять лет назад и который мы с моей зарплаты гасили? Забирай. Он сломался неделю назад. Матрица сгорела.
— А кофемашина? — визгливо крикнула Милана. — Антоша обещал мне кофемашину!
— И кофемашину забирайте, — кивнула Надя. — Только она капсульная, а капсулы нынче дорогие. Антоше не по карману будут.
Атмосфера в комнате накалилась до предела. Друзья Антона начали переглядываться с нескрываемым презрением. Образ успешного бизнесмена рассыпался на глазах, обнажая натуру мелкого жлоба.
— Знаете, — вдруг задумчиво произнесла Тамара Ивановна, глядя прямо в глаза Антону. — Был у нас в деревне случай. Жил один петух. Красивый, хвост веером, гребень горит. Ходил по двору, кур топтал, зерно у цыплят отбирал. Всё кричал: «Я здесь хозяин, я орел!». А однажды пришел в курятник хорек.
Тамара сделала паузу. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы.
— И что? — не выдержал Вован.
— Да ничего. «Орел» наш взлетел на самую высокую жердочку и оттуда кукарекал, пока хорек яйца таскал. А защищала гнезда старая курица-несушка. Глаз ей выцарапали, но хорька она прогнала. А петуха потом хозяин в суп отправил. Потому что толку от него — только помет да крик. Мораль сей басни, Антоша, такова: если ты петух, не пытайся строить из себя орла перед чужими курицами. Перья ощиплют — засмеют.
Милана прыснула. Потом заржал Вован. Антон стоял, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Его унизили. Растоптали. При «свите».
— Собирайся! — взвизгнул он, хватая Милану за руку. — Мы уходим! Ноги моей здесь не будет! Надя, ты пожалеешь! Ты с голоду сдохнешь без меня!
— Вещи, — напомнила Надя, доставая из-за дивана заранее приготовленный мусорный пакет. — Ты просил вещи.
Она вытряхнула содержимое пакета прямо на середину комнаты. На пол посыпались: один дырявый носок, старая зубная щетка, треснувшая кружка с надписью «Босс» и коллекция пустых бутылок из-под пива.
— Это всё, что ты нажил непосильным трудом в этом доме, — жестко сказала Надя. — Забирай своё имущество и уматывай.
Антон побагровел до синевы.
— Ты... ты...
— Пошел вон! — вдруг рявкнула Тамара Ивановна и с силой ударила скалкой по столу. Чашка с «элитным чаем» подпрыгнула и перевернулась прямо на белые брюки Миланы.
Девица взвизгнула, как сирена:
— А-а-а! Это «Гуччи»! Ты, корова старая! Антоша, сделай что-нибудь!
Антон, понимая, что моральный перевес не на его стороне, схватил пакет с «богатством» (рефлекс жадности сработал быстрее мозга) и рванул к выходу. Свита потянулась за ним, стараясь не встречаться глазами с грозной Тамарой.
Но самое интересное ожидало их внизу.
Надя и Тамара вышли на балкон. С пятого этажа открывался прекрасный вид на двор.
— Смотри, Надька, — усмехнулась тетка. — Карма — она ведь дама быстрая, если её правильно подтолкнуть.
Возле подъезда стоял кредитный «Форд» Антона. А прямо за ним, перегородив выезд, припарковался огромный, ржавый мусоровоз. Водители мусоровоза, два крепких мужика, неспешно курили, обсуждая политику.
Антон выскочил из подъезда, подлетел к машине и начал истерично сигналить. Милана прыгала рядом, оттирая пятно на штанах. Вован с женой стояли в стороне, и по их жестам было видно, что они требуют у Антона деньги за такси, так как ехать с лузером им расхотелось.
— Эй, командир! — заорал Антон водителю мусоровоза. — Убери корыто! Мне выехать надо!
Водитель медленно повернул голову, сплюнул и что-то сказал напарнику. Тот заржал. Они даже не сдвинулись с места.
Антон, пытаясь выпендриться перед Миланой, пнул колесо мусоровоза. В ту же секунду сработала сигнализация, а из кабины грузовика высунулась морда бультерьера и гавкнула так, что Антон отпрыгнул и поскользнулся в луже. Прямо в новом костюме «металлик».
Сверху было видно, как Милана достала телефон и начала снимать барахтающегося в грязи «любимого». Вован махнул рукой, плюнул и пошел к остановке.
Надя почувствовала, как чья-то теплая рука легла ей на плечо.
— Ну вот, — сказала Тамара Ивановна. — И мусор вынесли, и цирк посмотрели. А пирог-то остывает.
В этот момент к ногам Нади прижался Маркиз. Он довольно замурчал. Надя подхватила кота на руки.
Внизу Антон что-то кричал, размахивая руками, весь в грязи, покинутый друзьями и осмеянный любовницей. Он выглядел маленьким и жалким.
Надя улыбнулась, чувствуя, как внутри распускается удивительное чувство легкости и свободы. Она закрыла балконную дверь, отсекая шум улицы.
— Тетя Тома, — сказала она, поворачиваясь к кухне. — А доставай-ка наливку. За победу справедливости грех не выпить.
Вечер только начинался, и он обещал быть по-настоящему теплым. Без гостей. Зато с людьми, которые никогда не предадут.