Неожиданное предложение
Запах кофе в «Шатлене» был густой, обволакивающий, пахнущий дорогими зернами и легкой претензией. Лика сидела за столиком у окна, нервно теребя бумажную салфетку. Она пришла сюда, чтобы отключиться, чтобы сбежать от экрана телефона, который двое суток вибрировал с пугающей регулярностью. Но тишина кафе и размеренный гул голосов давили еще сильнее.
Ее статья действительно стала вирусной. Но не так, как она, в своем максимализме, могла бы представить. Это был вирус, разделивший аудиторию пополам. Половина — его фанаты — рвала ее на части в комментариях, сочиняла мемы, где ее фото было вклеено в самые нелепые картинки. Другая половина, состоящая из таких же, как она, снобов от музыки и уставших от поп-культуры журналистов, подняла ее на щит. «Наконец-то кто-то сказал правду!» «Гордеева — голос поколения!» Она чувствовала себя не триумфатором, а пешкой в какой-то чужой игре, разменной монетой.
И был его твит. Сухой, язвительный, с убийственно вежливым подтекстом. Он не опустился до ругани. Он просто поставил под сомнение ее право судить. И это было в тысячу раз унизительнее.
Она допила уже остывший капучино, когда к ее столику подошла женщина. Не приблизилась, а именно подошла — плавно, бесшумно, словно двигаясь по невидимым рельсам. Лика подняла взгляд.
Перед ней стояла женщина лет пятидесяти, но выглядевшая на вечно замороженные сорок пять. Строгий костюм цвета антрацита, белоснежная блуза, ни единого лишнего украшения, кроме дорогих, но скромных часов на тонкой кисти. Серебристые волосы были убраны в безупречную гладкую укладку. Ее лицо было спокойным, почти бесстрастным, но глаза… глаза были живые, пронзительные, серые как лед. Они изучали Лику так, будто видели ее насквозь, читали каждую мысль о бессонной ночи и сжатых от тревоги кулаках.
— Анжелика Гордеева? — голос был низким, бархатистым, идеально поставленным. В нем не было вопросительной интонации. Это было утверждение.
— Лика, — поправила она автоматически, чувствуя, как под этим взглядом спина сама собой выпрямляется.
— Лика, — женщина кивнула, будто делая пометку в невидимом блокноте. — Можно присоединиться? Меня зовут Алла.
Не дожидаясь ответа, она отодвинула стул и села с той же бесшумной грацией. Ее сумка, тонкая кожаная папка, легла на свободный стул рядом.
— Я вас знаю? — спросила Лика, пытаясь взять под контроль учащенное сердцебиение. Алла. Это имя что-то означало. Что-то значительное.
— Вряд ли. Я предпочитаю оставаться за кадром. Но я знаю о вас многое. Ваша статья о Вальтере — очень смелый поступок. И, если позволите, весьма глупый с карьерной точки зрения.
Лика почувствовала прилив раздражения. — Если вы пришли читать лекции о карьере…
— Я пришлу сделать вам деловое предложение, — Алла перебила ее мягко, но так, что все возражения застряли у Лики в горле. Она открыла папку и вынула один лист. Контракт. — Марк Вальтер выпускает официальную биографию. Не сборник фанатских историй, а большую, откровенную книгу. О пути. О цене славы. О сомнениях. Обо всем том, что вы так язвительно назвали «фантомом».
Лика смотрела на бумагу, не веря своим ушам.
— И что? Вы хотите, чтобы я извинилась и написала хвалебную оду?
— Нет, — Алла позволила себе легкую, едва уловимую улыбку. — Мы хотим, чтобы книгу писала вы.
В кафе на секунду воцарилась полная тишина. Лика слышала, как где-то звенит ложка о фарфор.
— Вы… что? — это было все, что она смогла выдавить.
— Вы обладаете острым пером, незашоренным взглядом и, что самое ценное, полным отсутствием пиетета к моему клиенту. Вы не будете лебезить. Вы будете искать суть. А он… — Алла сделала паузу, подбирая слова, — он согласен.
— Согласен на что? Чтобы я разобрала его по косточкам в формате книги?
— Он согласен дать вам эксклюзивный доступ. На месяц. Вы будете его тенью. Турне, студия звукозаписи, интервью, встречи, вылеты, номера в отелях. Все. Без купюр. Вы увидите процесс изнутри. А он… увидит себя вашими глазами. Это риск с его стороны. Большой риск.
Лика медленно покачала головой. Это была ловушка. Должно было быть.
— А контроль над текстом? Цензура?
— Будет. С его стороны. Он оставляет за собой право на финальную правку. Но мы не собираемся делать из этого агитку. Мы хотим честный портрет. Со всеми шрамами. Ваша задача — написать черновик. Его задача — решить, что из этого увидит свет. И ваша задача — не сломаться под давлением этого мира. Он… не сахар.
— А моя задача — продать душу за доступ, — горько сказала Лика. — Нет, спасибо. Я не продаюсь.
Алла не моргнув глазом. — Ваш гонорар, в случае принятия проекта и сдачи черновика, — пять миллионов рублей.
Цифра повисла в воздухе между ними, тяжелая и нереальная. Пять миллионов. Это пять лет ее нынешней зарплаты. Это свобода. Это возможность написать ту самую книгу о независимой сцене, на которую не было денег. Это долги родителям. Это новая жизнь.
Лика чувствовала, как ее принципы, такие несгибаемые еще минуту назад, дают трещину под весом этого числа.
— Зачем вам это? — прошептала она. — Зачем ему это? Чтобы унизить меня? Заставить писать под диктовку?
Алла наклонилась вперед, и ее ледяные глаза вдруг стали почти человечными. В них мелькнуло что-то похожее на усталую мудрость.
— Лика, я работаю в этом бизнесе тридцать лет. Я создавала звёзд и хоронила карьеры. Марк Вальтер — не пустышка. В нем есть что-то… настоящее. Но оно завалено под завалами славы, страха, ожиданий. Он сам его почти не видит. А вы… вы со своим «ожогом третьей степени» ткнули его носом в это. Он вас ненавидит. Но он вас заметил. В его мире, где все кивают и улыбаются, вы — единственный, кто не побоялся плюнуть в лицо. И сейчас ему интересно. Интересно, что вы увидите, если заглянете глубже. Это больная, извращенная форма любопытства. И, возможно, единственный шанс для него не сгореть в собственном фантоме.
Она отодвинула контракт к Лике.
— Вы боитесь, что ваша ненависть растает? Или что за мишенью для вашей критики вы увидите человека? Вот в чем настоящий вызов. Не в том, чтобы писать. В том, чтобы не ослепнуть.
Алла встала, оставив контракт на столе.
— У вас три дня на раздумье. Мой номер на последней странице. Не сообщайте никому. Это конфиденциально.
Она кивнула и так же бесшумно удалилась, растворившись среди столиков, оставив после себя шлейф дорогих духов и сдвинутую с оси вселенную.
Лика сидела, уставившись на документ. Белый лист с аккуратными пунктами казался порталом в другую реальность. Реальность, где она, ненавистница всей этой системы, должна была стать ее частью. На месяц. С ним.
Она вспомнила его твит. «Создавала ли вы когда-нибудь что-то, кроме цинизма?»
Ее пальцы сжали бумагу так, что она смялась по краям. Ненависть вскипела с новой силой. Он бросал ей вызов. Он считал, что она только и может, что критиковать, не понимая цены творчества.
Хорошо.
Она подняла взгляд на окно, за которым кипела обычная московская жизнь. Она возьмет эти деньги. Она пройдет этот адский месяц. Она заглянет в самую гущу этой фальшивой машины. И она напишет такую правду, от которой у него не останется ни одного целого фасада. Она докажет ему и всем, что ее цинизм — это не зависть, а трезвость. А если за блеском не окажется ничего… что ж, она уже почти была в этом уверена.
Она сложила контракт, сунула его в рюкзак. Руки дрожали, но не от страха. От предвкушения битвы. Она еще не знала, что самые прочные стены иногда строятся не из камня, а из предубеждений. И что сносить их оказывается куда болезненнее.
Заплатив за кофе, она вышла на улицу. Воздух снова показался ей холодным и свежим. Она сделала глубокий вдох.
Три дня. У нее было три дня, чтобы собрать доспехи. И подготовить свое самое острое перо. Война только что перешла из виртуального пространства в самое что ни на есть реальное. И теперь у нее был пропуск в тыл врага.
Дуэль на взлётной полосе
Лофт Марка Вальтера напоминал не жилое помещение, а дорогую декорацию из журнала об интерьерах. Высокие потолки с открытыми балками, стена из кирпича, искусственно состаренного, огромные панорамные окна с видом на Москву-сити. Всё было выверено до миллиметра: диван угольного цвета, низкий стол из цельного дуба, на стене — абстрактная картина в тон, акустическая система, стоимость которой Лика могла бы жить несколько лет. И полная, оглушающая стерильность. Ни одной случайной вещи, ни намёка на хаос творчества. Это была клетка, обитая бархатом.
Лика вошла, чувствуя, как под её строгими каблуками тихо поскрипывает полированный бетонный пол. Она намеренно надела свой «бронежилет»: тёмно-синий костюм-пагоре, белую рубашку, волосы, убранные в тугой пучок. В руках — диктофон, планшет и папка с распечатанным контрактом. Она была готова к допросу. Или к операции.
Он заставил себя ждать. Это, она поняла, была частью представления.
Когда он появился в дверном проёме, ведущем, видимо, в спальню, её первой мыслью было: Он пытается. Марк Вальтер стоял в низких спортивных штанах серого цвета и… без футболки. Его торс, несомненно, был результатом многочасовых тренировок — рельефный, загорелый, слишком идеальный, чтобы быть настоящим. Он потягивался, делая вид, что только что проснулся, и провёл рукой по волосам, слегка взъерошивая их. На лице — маска расслабленной, снисходительной небрежности.
— О, — сказал он, и его голос был чуть хрипловатым, будто от недосыпа. — Палач явился. Вовремя.
Он прошёл мимо неё, не протягивая руки, и плюхнулся на диван, развалившись, демонстративно заняв всё пространство. Его взгляд скользнул по её костюму, и в уголке рта дрогнуло что-то похожее на насмешку.
— Проходи, располагайся. Только осторожно с диваном, он итальянский. Как и твой вкус в одежде, судя по всему. Очень… официально.
Лика не села. Она осталась стоять, положив папку на стеклянную полку у стены.
— Мы оба знаем, что это не дружеский визит, господин Вальтер. Давайте начнём с того, что вы нарушили первое же условие нашей встречи.
Он приподнял бровь. — Какое же?
— Пункт 4.3 приложения о конфиденциальности. «Все встречи в рамках подготовки материалов должны проходить в обстановке, способствующей профессиональному диалогу». — Она обвела взглядом комнату, затем остановила его на его торсе. — Это не выглядит профессионально. Это выглядит как дешёвая провокация.
Он засмеялся. Коротко, беззвучно. — Ох, у вас и впрямь всё по пунктам. Ладно. — Он нехотя поднялся, подошёл к стулу у бара, накинул висевшую на спинке просторную чёрную футболку. — Удовлетворены? Теперь можно и поговорить.
— Мы будем говорить. Я — буду спрашивать. Вы — отвечать. Или не отвечать. Но каждое «не отвечаю» будет зафиксировано как факт уклонения. — Она включила диктофон и поставила его на стол между ними, наконец занимая место в кресле напротив. Она сидела прямо, спина не касалась спинки.
— Какая вы невесёлая, Лика. Можно я буду звать вас Лика? Или предпочитаете «госпожа Палач»?
— В рамках этого контракта уместно обращение по имени. Лика.
— Лика, — он протянул её имя, будто пробуя. — Значит, вы действительно согласились. За пять миллионов можно, я слышал, заставить человека на многое согласиться. Даже на месяц в обществе того, кого он считает… как там у вас… «фантомом».
Она не отреагировала на укол. — Первый вопрос. «Фантом» — ваш пятый студийный альбом. Почему это название? Вы считаете свою славу, свою музыку чем-то призрачным, неосязаемым?
Он откинулся на спинку дивана, закинув ногу на колено. Поза была расслабленной, но взгляд стал осторожным.
— Потому что это красиво. Звучно. Загадочно. Публика любит загадки. Разве вы, как критик, не знаете, что продаётся?
— Я знаю, что продаётся. Мне интересно, что вы вкладываете. Или это тоже часть продажи — пустая оболочка с красивым названием?
Он помолчал. В комнате было тихо, только далёкий гул города доносился сквозь стеклопакеты.
— Вы знаете, — сказал он наконец, и в его голосе впервые пропала нарочитая легкость, — я мог бы сейчас позвать охрану и вышвырнуть вас отсюда. Контракт или нет.
— Могли бы. Но не сделаете.
— И почему это?
— Потому что тогда вы признаете, что я вас задела. Что мои вопросы, как и моя статья, дошли до цели. А вы не можете этого допустить. Вы должны доказать, что вам всё равно. Что я — просто назойливая муха. Так что, продолжим? Или вы предпочитаете, чтобы в книге была глава о том, как Марк Вальтер отказался от диалога, потому что не смог ответить на первый же прямой вопрос?
Их взгляды скрестились. В его глазах бушевала настоящая, не наигранная ярость. Он ненавидел её в этот момент всей душой. И она это видела. И это было… честно. Честнее, чем его позёрство с голым торсом.
Он резко встал, подошёл к окну, спиной к ней.
— Название «Фантом»… — он начал, глядя на серые башни делового центра. — Оно о том, что остаётся от человека, когда он становится… этим. — Он махнул рукой, указывая, видимо, на весь свой лофт, на вид, на свою жизнь. — Призраком самого себя. Которого все видят, но никто не может коснуться. Который везде и нигде. Удобная метафора, да? Подходит и для любовной лирики, и для… всего остального.
Лика не записывала. Она слушала. И удивлялась сама себе. Это был не ответ на её вопрос. Это было что-то другое. Не оправдание, а… признание.
— Почему вы согласились на эту книгу? — спросила она, меняя тактику. — И именно со мной?
Он обернулся. Ярость в его глазах поутихла, сменившись холодным, изучающим интересом.
— А почему вы согласились?
— Я задаю вопросы, господин Вальтер.
— Марк. В рамках контракта уместно обращение по имени. — Он усмехнулся, повторив её же слова. — Я согласился, Лика, потому что мне стало скучно. От кивков. От восторженных визгов. От вопросов про «источники вдохновения» и «творческие муки». Тысяча первый журналист, который приходит и задаёт одни и те же вопросы, чтобы получить одни и те же ответы. А вы… — он сделал шаг к ней, — вы пришли ненавидя. Вы не хотите меня понять. Вы пришли, чтобы подтвердить свою правоту. Чтобы докопаться до гнили, которую, как вы уверены, найдёте. Это… свежо. Мне интересно посмотреть, что вы увидите. И интересно посмотреть, как вы будете барахтаться, когда поймёте, что всё не так однозначно, как вам хочется думать.
Он снова подошёл к дивану, но не сел, а взял со стола свой экземпляр контракта и ручку.
— Вы хотите фактов? Давайте начнём с фактов. Турне стартует послезавтра. Вылет в семь утра из «Внуково». Вам будет выслан подробный график. Ваш пропуск везде — «+1 к Вальтеру». Вы не отходите от меня дальше, чем на пять метров во всех публичных местах. Вы задаёте вопросы, когда я разрешаю. Вы сдаёте черновики глав мне и только мне. И да, — он поднял взгляд, и в нём снова вспыхнул тот самый азарт, — я буду их править. Безжалостно. Готовы?
Он протянул ручку.
Лика смотрела на неё. На его руку с чёткими венами. На его лицо, с которого наконец спала маска напускного цинизма, обнажив усталое, умное, жестокое любопытство.
Он был прав. Она пришла за гнилью. Но то, что она увидела в первую же минуту, было не гнилью. Это была сложность. А сложность было труднее ненавидеть.
Она медленно взяла ручку. Их пальцы не соприкоснулись. Она открыла свою папку, нашла последнюю страницу для подписи.
— Готова, — сказала она тихо, но чётко.
И подписалась. Красивым, чётким почерком. Анжелика Гордеева.
Он взял свой экземпляр, расписался с размахом — одна небрежная заглавная «М» и росчерк.
— Отлично, — сказал он, отбрасывая ручку на стол. — Добро пожаловать в ад, Лика. Надеюсь, ваша броня окажется крепкой.
— Не беспокойтесь, — она собрала свои вещи, выключила диктофон. — Я пришла не за тем, чтобы чувствовать себя комфортно. До послезавтра, Марк.
Она повернулась и пошла к выходу, чувствуя его взгляд у себя в спине. Он прожигал ткань её пиджака.
— Лика! — окликнул он её уже у самой двери.
Она обернулась.
— Ваш костюм, — он снова оценивающе окинул её взглядом, — он вас невероятно строжит. Почти пугает. Но на шее у вас… краснота. От нервов, я полагаю. Так что под этой бронёй всё-таки течёт кровь. Интересно.
Она не ответила. Просто вышла, плотно закрыв за собой дверь. Только в лифте, когда зеркальные стены отразили её запыхавшееся лицо, она подняла руку и прикоснулась к шее. Кожа действительно горела.
Первый раунд окончился вничью. Но поле битвы было обозначено. И противник оказался куда опаснее, чем она предполагала. Он умел видеть. И это было самым страшным.
Продолжение следует...