Елена действовала быстро и безжалостно. Никаких слез. Никаких упреков. Только сухая, административная эффективность.
Через час в квартире изменилось всё.
Сначала погас свет. Елена выкрутила лампочки во всей квартире, оставив одну тусклую «сороковку» в туалете и одну на кухне.
— Ты что делаешь? — удивилась Зинаида Петровна, выглядывая из своей комнаты.
— Экономим, — бросила Елена, проходя мимо с коробкой. — Света не будет. Платить нечем. Долги, мама. Огромные долги. Скоро опишут имущество.
Зинаида Петровна хмыкнула и потянулась к пульту от телевизора, чтобы включить любимое ток-шоу про ДНК-тесты.
Щелк. Экран остался черным. Щелк-щелк. Ничего.
— Лена! Телевизор сломался!
— Не сломался. Я его продала.
— Как... продала? — старушка опешила. — Когда?
— Только что. Через интернет, с телефона. Завтра заберут. А пока я шнур спрятала, чтобы не тратить электричество перед продажей.
— Ты с ума сошла?! А как же мой сериал?!
— Никак. Денег нет. Скажи спасибо, что крыша над головой есть. Пока что.
Вечером Елена позвала мать ужинать.
На столе не было привычной буженины, сыра с плесенью и любимых маминых эклеров из французской кондитерской. Посреди стола стояла кастрюля. В ней сиротливо лежала серая, склизкая масса.
— Это что? — брезгливо спросила Зинаида Петровна, тыкая вилкой в месиво.
— Перловка. На воде. Без масла.
— Я это есть не буду! — возмутилась мать. — Где моя колбаса? Где рыбка красная?
— Колбаса стоит пятьсот рублей, мама. Рыбка — тысячу. А у нас бюджет — ноль. Я аннулировала все заказы на доставку. Ешь, это полезно. В войну и этому рады были.
— Ты издеваешься?! У меня желудок больной! Мне диета нужна!
— Вот и диета. Каша — самый диетический продукт. И лекарства, кстати, тоже отменяются.
Зинаида Петровна побледнела по-настоящему.
— Как... отменяются? Мои таблетки... французские...
— Французские стоят половину твоей пенсии. Теперь будем пить наши, отечественные. Аналоги. Мел с крахмалом, но дешево. Ты же сама говорила: «Зачем тратиться, всё равно помирать». Вот и не будем тратиться.
Первый день прошел в истериках. Зинаида Петровна кричала, топала ногами, хваталась за сердце, картинно падала на диван. Елена перешагивала через «бесчувственное тело» и шла мыть пустую кастрюлю холодной водой (горячую она тоже перекрыла — «счетчики мотают!»).
— Лена, мне плохо! Вызови платную скорую! — стонала мать к ночи.
— Платная скорая стоит пять тысяч. Денег нет. Хочешь, вызову обычную? Они тебя отвезут в дежурную больницу, в коридор, там как раз бомжей сейчас много с обморожениями. Компания веселая.
Мать тут же «выздоравливала» и, бормоча проклятия, уползала под одеяло.
На второй день наступила тишина. Страшная, ватная тишина. Телевизор не работал. Интернета не было. Свет включать запрещено.
Елена сидела в кабинете и читала книгу при свете свечи (демонстративно). Зинаида Петровна бродила по квартире, как привидение. Она не знала, куда себя деть. Без бесконечного потока сплетен из телевизора, без вкусной еды, без возможности командовать дочерью её мир рушился.
Елена наблюдала за ней с холодным любопытством энтомолога. Оказывается, если убрать ресурсы, которыми питался тиран, он сдувается, как дырявый шарик.
Мать съела перловку. Всю. Вылизала тарелку.
— Леночка, — заискивающе начала она вечером. — Может, займешь у кого? Ну хоть печенья купить?
— У кого занимать? У меня репутация уничтожена. Благодаря тебе. Никто мне больше руки не подаст.
На третий день Елена ушла «искать работу дворником». Вернувшись через час (она просто сидела в машине во дворе, пила кофе и смотрела сериал на планшете), она застала удивительную картину.
Зинаида Петровна сидела в коридоре, прижав к уху старую трубку городского телефона, про который все давно забыли.
— Боренька! — рыдала она в трубку. — Боренька, миленький! Спаси! Это концлагерь! Она меня голодом морит! Перловкой кормит! Темнота, как в подвале! Боря, ты же мужчина! Сделай что-нибудь!
Елена замерла, не снимая сапог.
— Да, Боренька! — продолжала выть мать. — Женись на ней! Забирай её! Я согласна! Только, Христа ради, привези продуктов! Колбаски докторской, сырочка... И мастера вызови, интернет этот проклятый починить! Я больше не буду! Я всё поняла! Только пусть она свет включит!
Елена подошла и мягко, но настойчиво забрала трубку из влажных рук матери.
— Алло, Борис? — сказала она своим обычным, спокойным голосом.
— Лена? — голос жениха звучал взволнованно. — Что у вас происходит? Зинаида Петровна звонит, плачет, просит прощения, говорит, что дает благословение на брак, лишь бы я привез... сервелат?
Елена невольно улыбнулась. Первый раз за три дня.
— Всё в порядке, Борь. Просто небольшой педагогический эксперимент. Курс шоковой терапии.
— Она сказала, что перерезала провода... Это правда?
— Правда. Но, кажется, воспитательный эффект достигнут.
Елена посмотрела на мать. Та сидела на пуфике, сжавшись в комок, жалкая, растрепанная, но в глазах больше не было того наглого торжества. Там был страх. Страх потерять комфорт, к которому она привыкла как к должному.
— Мама, — Елена повесила трубку. — Борис приедет через час. Привезет электрика и продукты.
Глаза старушки загорелись жадным огнем.
— И колбасу?
— И колбасу. Но у меня одно условие.
— Какое? — быстро спросила мать. — Всё что хочешь!
— Завтра ты едешь в санаторий. В тот самый, в Подмосковье, путевку в который ты порвала месяц назад. На три недели. А мы с Борисом будем жить здесь. И делать ремонт. И менять проводку. И если ты, когда вернешься, хоть раз... хоть полраза вякнешь про «смертельные болезни» или про то, что Борис тебе не нравится...
Елена наклонилась ниже, глядя матери прямо в глаза.
— ...я снова введу режим банкротства. И перловка покажется тебе деликатесом. Ты меня поняла?
Зинаида Петровна судорожно кивнула.
— Поняла, Леночка. Поняла. В санаторий так в санаторий. Там хоть кормят нормально...
Елена выпрямилась. Она подошла к выключателю и щелкнула клавишей. В коридоре загорелся свет. Яркий, электрический, живой.
Мать зажмурилась от удовольствия, словно кот на солнце.
— Иди, собирай чемодан, — бросила Елена, направляясь в кухню, чтобы наконец-то выбросить эту чертову кашу в унитаз. — «Божий одуванчик».
Она достала телефон. Нужно было позвонить партнерам. Сказать, что «технические неполадки» устранены, а виновник аварии отправлен в длительную командировку. Бизнес ещё можно было спасти. А вот мамину корону — уже нет. Она слетела окончательно.