Елена Владимировна посмотрела на себя в зеркало и не увидела там владелицу преуспевающей аудиторской фирмы. Оттуда на нее смотрела загнанная лошадь с идеальной укладкой и мешками под глазами, которые не брал даже люксовый консилер. Шестьдесят лет. Возраст, когда нормальные женщины сажают гортензии на даче или путешествуют по «Золотому кольцу» с внуками. А она? А она готовится продать дело всей своей жизни, чтобы просто выжить.
Бизнес штормило, как дырявую шлюпку в девятибалльный шторм. Слияние с холдингом было не просто шансом — это был спасательный круг. Если сегодня она не подпишет документы онлайн, завтра её фирму порвут кредиторы, как тузик грелку.
Елена поправила воротник шелковой блузки. Внутри всё сжалось, словно она проглотила ледяной кубик.
— Лена! — донеслось из соседней комнаты. Голос матери звучал как скрип несмазанной телеги — требовательно и противно. — Лена, я умираю!
Елена закатила глаза. «Умирала» Зинаида Петровна по расписанию: три раза в день до еды и два раза после, особенно если по телевизору не показывали ничего интересного. Восемьдесят пять лет. Давление — космонавты позавидуют, аппетит — как у роты солдат. Но актриса! Большой театр рыдает, глядя на её таланты.
Елена вошла в комнату матери. В нос ударил густой, липкий запах корвалола и старой пыли — Зинаида Петровна запрещала открывать форточки («просквозит!») и выбрасывать старые журналы («пригодится!»). Мать возлежала на горе подушек, картинно приложив руку ко лбу.
— Что случилось, мама? — сухо спросила Елена.
— Сердце... — простонала старушка. — Колет, сил нет. Это всё твой Борис! Доведёт он меня до могилы!
Ну конечно. Борис. Интеллигентнейший мужчина, бывший архитектор, с которым Елена познакомилась полгода назад. Они собирались расписаться. Зинаида Петровна восприняла эту новость как объявление войны.
— Мама, Борис тут ни при чем. Ты его видела два раза.
— Видела! Глаза у него хитрые! — мать резко села, забыв про «смертельный приступ». — Квартиру ему нашу надо! Ждет, когда я помру, чтобы вселится сюда и меня выжить! А ты, дурочка старая, уши развесила! Не нужна ты ему, ему прописка московская нужна!
— У Бориса свой коттедж в Подмосковье, — устало напомнила Елена. — Мама, у меня через двадцать минут звонок. Решается судьба фирмы. Пожалуйста, посиди тихо. Я тебе телевизор включила, суп на плите. Не трогай меня час. Всего один час.
— Вот так, да? — Зинаида Петровна поджала губы, становясь похожей на обиженную жабу. — Мать при смерти, а у неё фирма? Бумажки важнее родной матери? Ну-ну...
Елена вышла, плотно закрыв дверь. Её трясло. Мать не просто капризничала — она вампирила. Она высасывала энергию литрами, наслаждаясь властью. Ей не нужна была забота, ей нужно было полное, тотальное подчинение. Чтобы дочь сидела у юбки, не имела ни мужа, ни личной жизни, ни радости.
Елена зашла в кабинет, глотнула воды. Руки дрожали. Включила компьютер. На экране замелькали окна загрузки. Ровно в 14:00 началась конференция.
— Добрый день, Елена Владимировна, — улыбнулся с экрана представитель холдинга, молодой лощеный волк в дорогом костюме. — Готовы обсудить финальные цифры?
Переговоры шли тяжело. Елена, собрав волю в кулак, парировала вопросы, сыпала цифрами, демонстрировала графики. Она чувствовала, как по спине течет холодный пот. На кону стояли огромные деньги. Обеспеченная старость. Свобода от долгов.
— В целом нас всё устраивает, — наконец произнес партнер. — Давайте перейдем к пункту о гарантиях. Сейчас я выведу на экран договор...
В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Зинаида Петровна. В ночной рубашке, растрепанная, с перекошенным лицом.
— Лена! — заорала она так, что микрофон наверняка уловил перегрузку. — Давление мерь! Немедленно! В боку стреляет! Ты что, хочешь моей смерти?!
— Мама, выйди! — прошипела Елена, пытаясь сохранить лицо перед камерой. — Прошу прощения, коллеги, секунду...
— Не выйду! — взвизгнула мать. — Ах ты, неблагодарная! Я тебя растила, ночей не спала, а ты?! В экран пялишься?!
Елена видела, как вытянулось лицо партнера на мониторе.
— Елена Владимировна, у вас там... всё в порядке?
— Да, простите, пожилой человек, деменция... — начала оправдываться Елена.
Это стало ошибкой. Слово «деменция» сработало как красная тряпка.
— У кого деменция?! У меня?! — взревела Зинаида Петровна.
Она метнулась к столу. Елена даже не успела среагировать. Мать схватила шнур питания роутера. Рывок. Еще рывок. Штекер вылетел из гнезда. Но этого ей показалось мало. Она выдернула провод из стены, с мясом, с куском пластикового плинтуса.
Экран погас. Связь оборвалась.
В кабинете повисла звенящая тишина.
Елена медленно сняла гарнитуру. Внутри всё похолодело. Это был не просто срыв переговоров. Это был конец. Она знала этих людей — они не прощают непрофессионализма. «Мамкины истерики» на сделке с девятью нулями — это черная метка.
Елена встала и вышла в коридор. Зинаида Петровна стояла у щитка в прихожей. В руках у неё были старые, ржавые садовые ножницы, которыми она обычно подрезала герань. Из щитка торчали обрубки интернет-кабеля.
— Вот так! — торжествующе заявила мать, потрясая ножницами. — Хватит! Наговорилась! Я сказала — мне плохо, значит, сиди рядом и держи меня за руку! Я мать! Я главная! А мужик твой пусть катится, и работа твоя пусть горит! Будешь знать, как мать игнорировать!
Она улыбалась. Это была улыбка победителя, который наконец-то получил главную награду — безраздельное внимание.
Елена смотрела на мать и чувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Не жалость. Не обида. А ледяное, кристаллическое спокойствие. Словно тумблер переключился.
— Поздравляю, мама, — тихо сказала она. Голос звучал ровно, как автомат-информатор. — Ты победила.
— Что? — Зинаида Петровна моргнула, ожидая криков и скандала.
— Я говорю, ты молодец. Сделка сорвана. Контракта не будет. Нас банкротят.
— Ну и ладно! — фыркнула мать. — Проживем! Пенсия у меня есть!
— Вот именно, — кивнула Елена. — С этой минуты, мама, мы — нищие.