Поговорим о классике? Хочу вам признаться, что я всей душой люблю «Братьев Карамазовых». А всë то, что я люблю, находит отклик в моëм творчестве.
—Я думаю, что все должны прежде всего на свете жизнь полюбить.
—Жизнь полюбить больше, чем смысл ее?
—Непременно так, полюбить прежде логики, как ты говоришь, непременно чтобы прежде логики, и тогда только я и смысл пойму.
Я не литературовед, а фотограф, так что сегодня вы не услышите подробный разбор книги, но увидите мою вольную интерпретацию героев.
«Братьев Карамазовых» я читала три раза. После второго прочтения (несколько лет назад) мне очень захотелось отметить в своëм собственном творчестве столь повлиявшее на меня произведение. Я решила сделать портрет читателя (себя) в образе главных героев.
То было несколько лет назад, сейчас же мой уровень съëмки вырос, а книга прочиталась третий раз.
Нужно было повторить старую идею на новый лад. Изменения коснулись света, обработки, образов.
В этот раз мне хотелось сделать портреты более «безликими». Это решение закрывало основную проблему (которая, по правде говоря, в прошлый раз меня не особо волновала) — мой пол. Точнее это, конечно же, не проблема, но вы поняли. У меня были в арсенале косплеи на мужских персонажей, но эти герои изначально выглядели достаточно андрогинно, поэтому я в их образе смотрелась более-менее. Совершенно другая ситуация с братьями — некоторых из них я вижу вполне себе брутальными парнями (особенно Дмитрия). В том числе поэтому мне и не нравилась предыдущая съëмка по нашим сегодняшним героям. Не очень попала в образ, так сказать. При всëм при этом брать на роли братьев кого-то другого мне не хотелось. Короче! Тараканы в голове решили, что мне помогут фото без лица.
«Безликости» решила добиваться путëм освещения. Почти в каждом кадре использовались три импульсных источника, так как необходимо было осветить голову с двух сторон и фрагментарно подсветить некоторые элементы образа (книгу «Великий инквизитор» в руках Ивана и кровь на руках Дмитрия). По итогу моë лицо либо не освещалось вообще, либо освещалось частично. Больше всего света оказалось на одном из портретов «Ивана», и получилось символично, что я случайно добавила именно ему больше всего своих черт•°•
Вообще при создании портрета в шляпе я хотела отметить двойственность личности. Открытый «Великий инквизитор», ироничная ухмылка, красный цвет в одном из глаз (для самых внимательных) — отсылки к чëрту, кошмару Ивана Фëдоровича.
—Ты идешь совершить подвиг добродетели, а в добродетель-то и не веришь.
Буковки «Великого инквизитора» я выводила белой гуашью на обратной стороне сборника произведений Александра Сергеевича Пушкина. Что не сделаешь ради искусства? Кстати, в прошлой съëмке по «братьям» я использовала эту же книгу.
По поводу среднего брата вы поняли, основные тезисы: идея («Инквизитор») и двойственность личности (Иван-чëрт). Переходим к старшему!
Дмитрий. Ощущается через экран, как я свои щечки втягивала? Ха-ха)))
Давайте серьёзно. Тут у нас кровь-гуашь как символ преступления, повлиявшего на всех героев. Кровь-гуашь была и в моей предыдущей съëмке по книге, ровно как и крестик. А что до крестика... Дмитрий — своего рода Иисус Христос романа «Братья Карамазовы» (кто читал, тот меня понял, а кто не читал — читайте, оно того стоит). Крестик у меня как символ жертвы и сострадания. На руках у героя кровь, но он держит в руке и знак веры.
—«Отчего бедно дитë?» Это пророчество мне было в ту минуту! За «дитë» и пойду.
На одном кадре из серии крестик ярко отразил свет. Хоть снимок в целом был не самым удачным, я решила добавить этот кусочек с крестиком на готовый портрет.
Весь фотосет изначально делался под создание триптиха, центральной фигурой которого должен был быть главный герой романа. Алëша — лучик солнца среди беспросветной карамазовщины, что до последнего пытался хоть немного подсветить путь всем блуждающим во тьме. Как бы самому не потеряться?
—Неужели имеет право всякий человек решать, смотря на остальных людей: кто из них достоин жить и кто более недостоин?
Почему я решила добавить слезу в образ Алëши? Не спрашивайте, я и сама не знаю.
Вообще чувствую за собой некоторую недоработку по отношению к портрету главного героя. Для удачного триптиха с названием романа центральный портрет обязан быть гораздо менее нагруженным, чем его соседи, что в итоге у меня и вышло. Но изначально мне хотелось ещё и обозначить на этом портрете профиль ребëнка позади главного героя. Зачем? Я считаю, что очень важной линией повествования была история об мальчике Илюше. Именно глава о детях последняя в «Братьях Карамазовых». Что-то заканчивается, что-то начинается. Закончилась история братьев Карамазовых, но не закончилась история главного героя и нового поколения. Алëша стал наставником для тех, у кого жизнь только начинается и продолжил свой собственный путь. Мне кажется, именно об этом планировался следующий роман Фëдора Михайловича, действия которого должны были происходить через 14 лет после событий «Братьев Карамазовых». Очень жаль, что правды мы уже не узнаем никогда.
Я отвлеклась. Вписать в триптих ещё и портрет ребëнка, пусть даже и схематично, мне не удалось по двум причинам. Первая причина — отсутствие ребëнка как такового. Его можно было бы найти, но не уверена, что мне хочется привлекать детей к всякому кровавому мрачняку. Вторая причина — обилие других деталей на триптихе, куда запихнуть ещё одну фигуру было бы сложно.
По обработке всё было решено заранее, как обычно. Черно-белые контрастные фотографии с яркими акцентами на красный цвет.
—Половина твоего дела сделана, Иван, и приобретена: ты жить любишь. Теперь надо постараться тебе о второй твоей половине, и ты спасен.
— Уж ты и спасаешь, да я и не погибал, может быть! А в чем она, вторая твоя половина?
— В том, что надо воскресить твоих мертвецов, которые, может быть, никогда и не умирали.
Послесловие
Вы уже поняли, что я очень люблю эту книгу. Я прочитала два романа Достоевского, когда нашла на полке «Братьев Карамазовых», но я даже не думала, насколько большое влияние на меня окажет именно это произведение.
Слог Федора Михайловича в этой книге доступный и лëгкий, а практически в каждой главе происходит что-то интересненькое. В первый раз читать, конечно, было круче всего, но последующие разы также принесли массу эмоций, новых смыслов и экзистенциальных размышлений.
Смыслы и размышления. Тут и говорить не о чем — Достоевский силëн в психологизме. В каждом герое и их рассуждениях узнаешь себя, потому что по-другому и быть не могло.
Короче! Я уже всë сказала, а что не сказала — «сказали» мои фотографии. Кто не читал — читайте, кто читал — перечитайте.