Виктор вжался в кожаное сиденье своего внедорожника, чувствуя, как холодная испарина проступает на спине. Руки, сжимавшие руль, побелели. Дворники монотонно скребли по стеклу, смахивая нудный осенний дождь, но этот звук лишь сильнее раздражал его воспаленные нервы.
— Ну давай же, давай... — прошептал он, не сводя глаз с подъезда собственного дома. — Выходи, предательница.
В груди клокотала черная, липкая смесь из обиды, ярости и глухой тоски. Двадцать пять лет брака. Серебряная свадьба на носу. И вот тебе «подарок».
Дверь подъезда открылась. Вышла Татьяна. Его Танюша.
Она выглядела... преступно хорошо. На ней был бежевый плащ, который он подарил ей прошлой весной, и легкий шарфик. Она поправила прическу, огляделась по сторонам — точно проверяет, нет ли слежки! — и быстрым шагом направилась к автобусной остановке. Не вызвала такси к подъезду. Пошла пешком под дождем, чтобы затеряться в толпе.
Виктор скрипнул зубами. «В салон она поехала... На маникюр... А потом по магазинам, туфли посмотреть. Ну-ну».
Он тронулся с места, держась на почтительном расстоянии. Внутри него, там, где раньше жила спокойная уверенность в завтрашнем дне, теперь выл раненый зверь. Он чувствовал себя идиотом. Старым, ненужным идиотом, которого обвели вокруг пальца.
***
Все началось месяца три назад. Сначала это были мелочи, на которые нормальный мужик и внимания бы не обратил. Татьяна стала какой-то... задумчивой. У неё появился новый блеск в глазах — такой лихорадочный, какой бывает у женщин, когда они влюблены или замышляют что-то грандиозное.
Потом начались эти субботы.
Раньше суббота была их днем. Они спали до обеда, потом ехали на дачу или просто валялись перед телевизором, заказывая пиццу. Но внезапно у Татьяны появился «свой график».
— Витюш, мне нужно в город, — щебетала она, пряча глаза. — Девочки зовут в кафе. Или в парикмахерскую надо, корни подкрасить. Ты же хочешь, чтобы у тебя жена красивая была?
И она уезжала. Уезжала утром, а возвращалась ближе к вечеру.
Но самое страшное было не в отсутствии. Самое страшное было в том, какой она возвращалась.
Виктор ожидал увидеть её отдохнувшей, после салонов, пахнущей дорогими шампунями и кофе. Но Татьяна приходила домой... выжатая. С какой-то странной, ноющей усталостью в плечах. Руки у неё дрожали, когда она наливала чай. А однажды, когда она думала, что он уснул, Виктор подсмотрел, как она мажет поясницу разогревающей мазью, тихонько ойкая.
«Бурный секс», — тогда решил его воспаленный мозг. — «Она там так кувыркается с молодым любовником, что потом спину разогнуть не может».
Эта мысль ударила его под дых. Он посмотрел на себя в зеркало: седина, животик, морщины у глаз. Да, он директор филиала, деньги есть, дом полная чаша. Но разве это удержит женщину, если ей захотелось свежих эмоций?
И вот сегодня он решился. Хватит быть страусом, прячущим голову в бетонный пол. Он узнает правду, какой бы горькой она ни была.
***
Татьяна села в 45-й автобус. Виктор пристроился за громоздкой машиной, стараясь не маячить в зеркалах заднего вида.
«Куда же ты едешь, родная? На окраину?»
Автобус тащился через весь город. Пробки, светофоры, серое небо — всё это казалось декорациями к его настроению. Наконец, на улице Лесной, в районе дорогих новостроек, автобус остановился.
Таня вышла. Виктор припарковался за углом и, натянув кепку на глаза, пошел следом.
Она не оглядывалась. Её походка была целеустремленной. Она подошла к высокому кирпичному дому — элитная недвижимость, огороженная территория, консьерж.
«Богатый, значит...» — с горечью подумал Виктор. — «Упакованный хахаль. Наверное, бизнесмен какой-нибудь. Или чиновник».
Он видел, как она достала из сумочки магнитный ключ — свой ключ! — и уверенно приложила к домофону калитки. Пискнул сигнал, и жена исчезла во дворе.
Виктор остался стоять под дождем, чувствуя, как вода затекает за шиворот. У неё есть ключ. Значит, она там бывает постоянно. Это не разовая интрижка. Это вторая жизнь.
Ему хотелось ворваться следом, устроить скандал, набить морду этому невидимому сопернику. Но он был взрослым мужчиной. Ему нужны были железные доказательства. Он должен знать номер квартиры.
Виктор подошел к будке охраны. Там сидел скучающий парень в форме, уткнувшийся в телефон.
— Добрый день, — Виктор напустил на себя самый начальственный вид, на который был способен. — Я к жене. Она только что прошла. Ключи забыл в машине, а она телефон не берет. Высокая такая, в бежевом плаще. В какую она квартиру пошла, не подскажите?
Охранник лениво поднял глаза. Вид у Виктора был солидный: дорогое пальто, властный взгляд.
— В бежевом? — переспросил охранник. — А, Татьяна Николаевна? Так она в 48-ю пошла, на восьмой этаж. К Градовским.
— К Градовским... — эхом повторил Виктор. Фамилия резанула слух. Звучало богато. — Спасибо, друг.
Он прошел через калитку, пока охранник не заметил. Ноги были ватными. Восьмой этаж. Квартира 48.
В лифте он смотрел на свое отражение. Красные глаза, мокрые волосы. Жалкое зрелище. «Сейчас», — думал он. — «Сейчас всё закончится. Я просто посмотрю ей в глаза. И этому... Градовскому».
Лифт дзынькнул. Восьмой этаж.
В коридоре было тихо и пахло дорогим парфюмом для дома. Виктор подошел к двери под номером 48. Массивная, дубовая дверь, за которой рушилась его жизнь.
Он занес руку, чтобы нажать на звонок, но замер. Из-за двери доносился странный звук.
Жужжание.
Монотонное, мощное жужжание.
«Пылесос?» — удивился Виктор. — «Они что, перед тем как в постель лечь, уборку затеяли?»
Он прижался ухом к двери. Жужжание стихло. Раздался голос Татьяны.
— Марья Ивановна, я там в ванной плитку спецсредством прошла, пусть постоит минут десять, не заходите пока, ладно? А я пока окна в гостиной начну, а то дождь прошел, все забрызгало.
Виктор отшатнулся от двери, словно его ударило током.
Что?
Он стоял, моргая, пытаясь переварить услышанное. Плитка? Спецсредство? Окна?
В этот момент дверь соседней квартиры (номер 50) открылась, и оттуда вышла полная дама с мусорным пакетом. Она подозрительно уставилась на Виктора.
— Вы к кому, мужчина?
Виктор растерялся.
— Я... Я к Татьяне. Она... она здесь.
Дама понимающе кивнула, но взгляд её остался холодным.
— А, вы за Теней заехали. Клининг? Она у Градовских сейчас. Хорошая женщина, работящая. Она и у меня через неделю убирается. А вы кто?
— Кто? — Виктор повторил за женщиной и почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Вы из агентства проверяющий? — Дама поставила пакет на пол. — Если проверяющий, то передайте начальству — мы Танюшей очень довольны. Золотые руки. Только вот загоняли вы её. Она ж еще в 52-ю квартиру пойдет сегодня убирать. Это ж сколько здоровья надо иметь, чтобы две "трешки" за день отдраить?
Виктор прислонился к стене. Ноги отказались его держать.
Клининг.
Его Танюша. Его королева, которую он всю жизнь старался беречь. Жена директора. Моет чужие унитазы? Драит чужие окна? Гладит рубашки чужим мужикам?
— Зачем? — прошептал он в пустоту. Дама уже ушла к мусоропроводу, потеряв к нему интерес.
В голове не укладывалось. Денег в семье хватало. Он никогда её не ограничивал. Зачем ей это унижение? Каждую субботу, вместо отдыха...
Он решительно, но уже без прежней ярости, нажал на звонок квартиры 48.
Дверь открылась не сразу. Сначала щелкнул замок, потом дверь приоткрылась на цепочку. Выглянула пожилая женщина с интеллигентным лицом, в очках на цепочке.
— Вам кого?
— Татьяну. Позовите Таню, пожалуйста. Я её муж.
Женщина удивленно приподняла брови, сняла цепочку и открыла дверь шире.
— Танечка! К тебе тут... муж пришел.
В глубине квартиры что-то грохнуло — кажется, упала швабра. Через секунду в коридоре появилась Татьяна.
Виктор едва узнал её.
На ней был старый спортивный костюм, который она, кажется, собиралась выбросить лет пять назад. Волосы убраны под косынку. На руках — плотные желтые резиновые перчатки, мокрые и в пене. Лицо раскрасневшееся, на лбу бисеринки пота.
Но самое главное — это её глаза. В них плескался такой испуг, такая детская вина, что у Виктора сердце сжалось в крошечный комочек.
— Витя?.. — выдохнула она, пряча руки в перчатках за спину. — Ты... как ты здесь?
Хозяйка квартиры, почувствовав напряжение, деликатно кашлянула:
— Я пойду к себе в комнату. Татьяна, поговорите.
Они остались в прихожей одни. Пахло химией и лимоном.
— Ты следил за мной? — тихо спросила Татьяна, опуская голову.
— Следил, — хрипло признался Виктор. — Думал, у тебя любовник. Думал, ты мне изменяешь.
Татьяна вскинула голову, и в её глазах мелькнула обида.
— Изменяю? Витя, ты с ума сошел? Двадцать пять лет... Как ты мог такое подумать?
— А что я должен был подумать?! — голос его сорвался. Он шагнул к ней и схватил за плечи. Перчатки оставили мокрые следы на его пальто, но ему было плевать. — Ты врешь мне три месяца! Говоришь про спа, про магазины, а сама... Сама ползаешь тут с тряпкой! Таня, зачем?! У нас что, хлеба купить не на что? Я мало зарабатываю? Ты меня опозорить решила? Или себя наказать?
Татьяна всхлипнула. Она попыталась вырваться, но потом вдруг обмякла и уткнулась лбом ему в грудь, прямо в мокрый лацкан пальто.
— Не кричи... Пожалуйста, не кричи. Я просто хотела...
— Что хотела? Убить свое здоровье? Посмотри на свои руки!
— Я хотела купить тебе лодку, — глухо сказала она куда-то в пуговицу его пальто.
Виктор замер.
— Что?
Татьяна шмыгнула носом и отстранилась. Она стянула резиновые перчатки. Руки её были красными, кожа на подушечках пальцев сморщилась от воды.
— Лодку, с мотором. Ту самую, японскую, на которую ты смотрел в каталоге полгода назад. Помнишь? Ты тогда сказал: «Эх, мечта, но дорого, не потянем сейчас, надо баню достраивать». А у тебя юбилей скоро. Серебряная свадьба и день рождения рядом. Я хотела... Я хотела сделать тебе подарок. Настоящий. Чтобы ты на рыбалку ездил, как мечтал.
Виктор стоял, открыв рот. Он помнил ту лодку. Она стоила бешеных денег. Он тогда просто вздохнул и забыл, вычеркнул из списка желаний как блажь.
— Но зачем так, Таня? — его голос дрожал. — Можно было просто взять из общих...
— Из общих — это не подарок! — горячо возразила она, и в её глазах снова зажегся тот самый огонек. — Это просто покупка из семейного бюджета. А я хотела сама. Своими руками. Чтобы ты знал, что это только для тебя. Я посчитала: если брать по две квартиры в субботу ... я как раз к октябрю успевала.
Она говорила сбивчиво, оправдываясь, словно школьница.
— Я не хотела у тебя просить. Ты и так всё на себе тянешь. Дом, учебу детей, стройку эту бесконечную. Я хотела, чтобы ты хоть раз почувствовал, что и о тебе заботятся. Что твои мечты тоже важны.
Виктор смотрел на жену и чувствовал, как внутри него рушится какая-то плотина. Смывает ревность, смывает обиду, смывает мужское эго. Остается только щемящая, невыносимая нежность и стыд.
Жгучий стыд за свои подозрения.
Он смотрел на её руки. Эти руки, которые двадцать пять лет пекли ему пироги, гладили его по голове, когда у него были проблемы на работе, пеленали их детей. Теперь эти руки мыли чужую грязь. Ради него. Ради дурацкой лодки.
Он взял её красные ладони и прижался к ним лицом. Губы ощутили запах хлорки, но для него сейчас это был самый родной запах в мире.
— Дура ты, Танька... — прошептал он, и голос его прервался. Из глаз предательски брызнули слезы. — Какая же ты дура... И я дурак. Старый осел.
— Витя, ну прекрати... Хозяйка выйдет...
— Плевать на хозяйку. Плевать на лодку. Слышишь? Не надо мне никакой лодки такой ценой.
Он поднял на неё глаза.
— Собирайся. Мы уходим.
— Куда? У меня еще окна... И в 52-й квартире... Я обещала, люди ждут!
— Ну значит 52 квартира сегодня останется без уборки..
***
...Через двадцать минут они сидели в машине. Дождь все так же барабанил по крыше, но теперь это был уютный звук. Татьяна сидела рядом, и пила горячий кофе, который он купил на заправке.
Она уволилась. Пришлось, конечно, извиниться перед хозяйкой и вернуть аванс за сегодняшний день, но Виктор просто достал бумажник и положил на тумбочку купюру, перекрывающую все неустойки. «За беспокойство», — сказал он так, что Марья Ивановна даже не стала спорить.
— Вить, — тихо позвала Татьяна.
— А?
— А лодку мы все-таки купим? Я уже половину накопила. У меня на карточке.
Виктор повернулся к ней. В полумраке салона её лицо казалось особенно молодым и красивым. Он взял её руку и поцеловал ладошку.
— Купим, родная. Обязательно купим. Только вместе. И ездить на ней будем вместе. Я тебя научу спиннинг бросать.
— Я не хочу спиннинг, — улыбнулась она, прикрывая глаза. — Я хочу просто сидеть в лодке, смотреть на воду и знать, что мне больше не нужно врать мужу по субботам.
Виктор завел мотор.
— Поехали домой, Тань. Я закажу пиццу. И, кстати... у меня спина что-то разболелась. Может, помажешь той мазью?
Татьяна рассмеялась — звонко, как в молодости.
— Помажу. Но только после того, как ты пообещаешь мне больше никогда за мной не шпионить.
— Клянусь, — серьезно сказал Виктор, выруливая на дорогу. — Разведчик из меня все равно никудышный.
Они ехали домой и Виктор думал, что любовь — это не слова, не дорогие подарки и даже не отсутствие измен.
Любовь — это когда ты готов драить чужие окна, чтобы подарить мечту. И любовь — это когда ты готов отказаться от мечты, чтобы сберечь руки того, кто тебе дорог.
А лодка... Лодка подождет. Главное, что капитан и штурман снова в одной лодке. И шторм миновал.