Это решение созревало медленно, как нарыв. Сначала — его храп. Не просто посапывание, а рокот, от которого дрожали стёкла в шкафу. Я годами тыкала его локтем, он ворчал, переворачивался, и через пять минут всё начиналось снова. Потом — моя бессонница. Я ворочалась, вставала пить воду, шуршала страницами книги. Он вздрагивал и бормотал сквозь сон: «Опять? Усни уже».
Мы стали двумя тюремщиками, заключёнными в одну камеру. Утром просыпались не отдохнувшими, а злыми друг на друга. Он — за то, что я его будила. Я — за то, что он не давал мне спать. Любовь утекала через эти ночные трещины, капля за каплей.
Перелом наступил в ночь, когда я, после трёх часов ворочаний, села на кровать и заплакала. От бессилия. Он проснулся не сразу.
— Что случилось? — голос хриплый от сна.
— Я не могу. Я просто не могу больше, — выдохнула я. — Я ненавижу эту кровать. Ненавижу эту комнату. Я ненавижу тебя, когда ты храпишь.
Он сел. В темноте я видела только силуэт его плеч.
— И я ненавижу тебя, когда ты пишешь смс в три ночи, — сказал он тихо, без злобы. — Свет от телефона бьёт прямо в глаза.
Мы сидели в темноте, признаваясь друг другу в ненависти. И это было не больно. Это было... честно.
— Что будем делать? — спросила я.
— Не знаю. Отдельные одеяла?
— Это не поможет.
Он помолчал.
— А... отдельные комнаты?
Мысль повисла в воздухе, тяжёлая и запретная. Отдельные комнаты — это ведь конец. Это шаг к отдалению, к разводу, к полному краху. Так нам всегда говорили: «Муж и жена должны спать вместе. И точка».
— А почему? — вдруг спросил он, как будто услышал мои мысли. — Кто сказал, что это обязательно? Если от этого мы оба сходим с ума?
На следующее утро мы, как два контрабандиста, начали операцию «Переселение». В нашей трёхкомнатной квартире был маленький кабинет, заваленный хламом. Мы вынесли коробки, поставили там раскладной диван.
— Это будет твоя берлога, — сказала я, стеля свежее бельё. — Храпи в своё удовольствие.
— А это — твоя келья, — парировал он. — Ворочайся и читай до утра.
Первая ночь врозь была похожа на побег из тюрьмы. Я легла в своей, теперь уже своей, комнате. Выключила свет. Тишина. Абсолютная. Никакого рокота. Никакого тяжёлого дыхания рядом. Я могла вытянуть ноги во все стороны, разбросать подушки. Я уснула, как убитая. Впервые за годы.
Утром мы встретились на кухне. Выглядели... отдохнувшими. Не выспавшимися, а именно отдохнувшими.
— Ну как? — спросил он, наливая кофе.
— Невероятно. А ты?
— Я спал как младенец. Никто не тыкала меня локтем.
Мы засмеялись. И этот смех был лёгким, без того подтекста усталой раздражённости, который сопровождал нас годами.
Но чудеса только начинались. Оказалось, что раздельный сон — не конец близости. Это её перезагрузка.
1. Вечерние ритуалы. Теперь, перед сном, мы не просто валились в кровать, измождённые. Мы шли друг к другу в гости. Я приходила в его «берлогу», садилась на край дивана. Мы говорили о дне, строили планы. Потом он провожал меня до моей «кельи», целовал на пороге. Это было как свидание. Осознанное. Ценное. Потому что знали — через минуту каждый пойдёт в свой желанный, тихий уголок.
2. Личное пространство. У меня на тумбочке появились свечи, книги, блокнот. У него — наушники с белым шумом, гиря для зарядки. У каждого — свой мир, своя территория, за которую не нужно извиняться. И это право на уединение сделало нас щедрее на совместное время.
3. Секс. Это было самым неожиданным. Раньше он часто случался «по инерции», перед сном, часто уставшими. Теперь секс стал событием. Кто-то стучался в дверь. Или мы договаривались: «Сегодня вечером? В твоей или в моей?» Звучало смешно, но это возвращало азарт, тайну, предвкушение. Мы снова стали желанными гостями в личных пространствах друг друга, а не соседями по несчастью на общей койке.
4. Уважение к усталости. Если я приходила с работы выжатой, я могла сказать: «Сегодня я сплю одна, ладно? Мне нужно вырубиться». И он не обижался. Он понимал. Потому что и сам иногда просил об этом. Мы перестали воспринимать отказ от совместной ночи как личное оскорбление.
Через месяц нашего эксперимента к нам приехала мама. Увидев раскладушку в кабинете, она ахнула:
— Вы что, поссорились? Разводитесь?!
— Нет, мам, — улыбнулась я. — Мы, наоборот, спасаемся. Мы слишком сильно любим друг друга, чтобы мучить бессонницей.
Она не поняла. Пока не осталась на неделю. Услышав, как мы смеёмся за завтраком, как он целует мне макушку, провожая на работу, она покачала головой:
— Странно вы живёте. Но... вы выглядите счастливыми. Такими, какими я вас давно не видела.
Самое главное открытие пришло позже. Мы поняли, что спали в одной постели не из любви. Из страха. Страха, что иначе мы перестанем быть парой. Страха перед мнением окружающих. Страха, что это «неправильно». А когда страх ушёл, освободилось место для настоящего выбора. И мы выбрали — быть вместе. Не потому что должны. А потому что хотим. Каждое утро заново.
Теперь иногда, в особенно холодные ночи, я стучусь к нему.
— Можно к тебе? Замёрзла.
— Заходи, — говорит он, откидывая край одеяла. — Только не пинай.
— Постараюсь.
И мы спим в обнимку, слушая знакомый храп. Но теперь это не пытка. Это — гостеприимство. Потому что знаем: утром каждый вернётся в свой угол, отдохнувший и целый. И снова будет рад видеть другого.
Наш брак ожил не вопреки отдельным спальням. Благодаря им. Потому что иногда, чтобы быть по-настоящему вместе, нужно разрешить себе побыть чуть-чуть врозь. Хотя бы на восемь часов ночи.
Спасибо Вам за лайки подписку и комментарии.