В Зарайске, на улице Карла Маркса, в старом доме с облупившейся штукатуркой работает Егор Крылов. Потомственный часовых дел мастер.
Егору тридцать восемь. Очки в тонкой оправе, вечная синяя рубашка с закатанными рукавами и въевшийся в пальцы запах машинного масла. И есть у него одна особенность, которая в наше время кажется почти патологией. Егор физически не умеет врать.
Когда правда ранит
Утром четверга зашла Валентина Сергеевна, заслуженная учительница на пенсии. На запястье — массивные часы.
— Егорушка, посмотри. Память от мужа, — она бережно положила часы на сукно. — Встали почему-то.
Егор надел лупу, вскрыл крышку. Внутри блестели шестеренки. Он молчал минуту. Две.
— Ну что? — с надеждой спросила учительница.
— Это подделка, — голос Егора звучал ровно. — Корпус скопирован с оригинала, а механизм внутри — дешевый китайский штамп. Ему цена триста рублей. Чинить там нечего, металл сырой.
Валентина Сергеевна побледнела, схватилась за край стола.
— То есть... Коля меня обманул? Сказал, что полгода копил...
— Не знаю, — ответил Егор. — Может, его самого обманули. Но часы ненастоящие.
Она ушла, забыв попрощаться. Друзья потом крутили пальцем у виска: «Ты зачем так жестко? Сказал бы "детали износились". Пожалел бы старуху».
А Егор не мог. Когда он пробовал соврать, слова застревали в горле, как рыбная кость. Грудь сдавливало спазмом. Организм отторгал ложь как яд.
Город, где все всё знают
В Зарайске к Егору относились по-разному. Кто-то уважал: «Человек-кремень». Кто-то шарахался: «К нему не ходи, скажет правду — потом неделю спать не будешь».
Однажды в мастерскую зашел Игорь Анатольевич, местный депутат. Золотая цепь, дорогой одеколон и улыбка, не касающаяся глаз.
— Егор, дело есть. Ты человек уважаемый. Подпиши письмо в поддержку строительства ТЦ на месте старого сквера.
— Я против стройки, — Егор даже не поднял головы от верстака. — Там дети гуляют. Липы вековые.
— Ты не понял, — голос депутата стал жестче. — Это инвестиции. Рабочие места. Развитие!
— Это ваша прибыль. А людям дышать будет нечем. Не подпишу.
Игорь Анатольевич встал, стул скрипнул под его весом.
— Смотри, мастер. Принципы нынче дорого стоят.
Через неделю пришла пожарная инспекция. Потом санэпидемстанция. Потом налоговая. Штрафы сыпались один за другим. Егор молча платил и продолжал чинить часы. «Прогнись, — шептали знакомые. — Росчерк пера, и всё закончится». Он лишь качал головой.
Девушка, которая устала лгать
Когда деньги на штрафы кончились, в дверь постучали. Девушка лет двадцати пяти. Рыжие волосы, нервные руки, усталый взгляд.
— Алиса, журналист из Москвы. Пишу про малые города. Правда, что вы никогда не врете?
— Правда.
— И как с этим жить?
Они говорили три часа. Алиса рассказала, что работает в крупном холдинге. Пишет «удобные» статьи, хвалит «нужных» людей, не замечает проблем.
— Я вру на планерках, вру читателям, вру родителям, что у меня все хорошо, — призналась она, вертя в руках чашку с остывшим чаем. — Я забыла, какая я настоящая.
— А вы попробуйте не врать. Хотя бы день, — предложил Егор.
— Меня уволят.
— Значит, это не ваша работа.
Через неделю Алиса вернулась. Счастливая и безработная.
Она написала статью. Не для холдинга — для себя, в блог. Про маленького человека, который держит оборону против системы просто потому, что не умеет лгать. Текст разлетелся по соцсетям. Пятьдесят тысяч просмотров за сутки.
Эффект домино
Месяц спустя дверь мастерской снова открыл депутат. Без охраны. Выглядел он помятым.
— Читал про себя, — буркнул он вместо приветствия. — Написано, что я давлю на бизнес, чтобы сквер закатать в асфальт.
— Там написана правда? — Егор протер очки бархоткой.
Депутат замер. Вздохнул тяжело, по-мужски.
— Правда.
— Тогда на кого злиться?
Игорь Анатольевич постоял, глядя на тикающие ходики на стене. И молча вышел.
А через три дня в местной газете вышла заметка: строительство ТЦ отложено. Сквер отправляют на реконструкцию.
Егор не знал, что сыграло роль — совесть депутата или страх перед оглаской из Москвы. Но липы остались стоять.
Что в итоге
Алиса осталась в Зарайске. Открыла маленькое независимое медиа — пишет про людей, которых обычно не замечают.
Егор всё так же чинит механизмы. Люди идут к нему теперь не только за ремонтом, но и за правдой. Знают: здесь не соврут. Скажут как есть, даже если это больно.
Оказалось, правда — она как хороший часовой механизм. Если все детали настоящие, жизнь идет точно, без сбоев. И иногда достаточно одного человека, который не умеет врать, чтобы целый город вспомнил: жить честно — это нормально.