Он так хорошо меня привлекал. С первой встречи. Его смех ломал лёд в моей душе, а взгляд заставлял верить, что чудеса случаются. Помню, как мы говорили до трёх ночи, и мне казалось, что я нашла потерянную часть самой себя. А потом был тот день — самый прикольный в моей жизни.
— Переезжай ко мне, — сказал он просто, как будто предлагал чай. — В мой город. Будем вместе.
В тот момент у меня внутри вспыхнуло солнце. Я была уверена, что вот оно, счастье. Настоящее.
Кто влюблялся хоть раз — поймёт. Я расцвела. Наш дом сиял чистотой, на плите всегда ждал его любимый суп или запечённая курица. Я встречала его с работы улыбкой, впитывая его усталость, как губка. Мне нравилось быть его тихой гаванью. Я думала: «Вот как надо любить — без остатка».
А потом был тот ресторан. С его друзьями. Я помню всё в деталях: как вошли в тёплый зал, как я стала стягивать пальто, зацепившись рукавом. Он уже шёл вперёд, смеясь над чьей-то шуткой. Я замерла на секунду, пытаясь освободиться.
— Давай помогу, — вдруг сказал его друг Сергей и аккуратно взял пальто.
— Ой, спасибо, — пробормотала я, поймав взгляд своего парня.
Он уже сидел за столом. Даже не обернулся.
За ужином бутылка красного стояла перед ним. Он разливал. Сначала себе. Потом — Кате, подруге Сергея. Потом — всем по кругу. Когда бокал опустел, он снова наполнил свой. Потом — Катин. Мой бокал осталась пустой. Мне налила официантка, когда я попросила воды. Внутри что-то ёкнуло. Тихий, глухой звук, будто лёгкая трещина на фарфоре.
Вечером, дома, я попыталась говорить осторожно, шутя почти:
— Я сегодня чувствовала себя Золушкой, пока ты разливал вино принцессе, — улыбнулась я, снимая серьги.
Он оторвался от телефона. Его лицо было пустым.
— Ты чего?
— Ну, Кате подливал, а мне нет. И пальто...
— Боже, — он закатил глаза. — Ты опять за своё. Всё придумываешь. Не неси ерунды.
Фраза «ты всё придумываешь» повисла в воздухе, как ядовитый газ. Я замолчала. Вдруг и правда показалось?
С этого началась странная метаморфоза. Я стала постепенно невидимкой. Не человеком — функцией. Моя готовка, уборка, улыбка — всё это стало «само собой разумеющимся». Как гравитация. Её не замечают, пока не улетишь в космос. Зато стали замечать косяки.
— Суп сегодня недосолен, — говорил он, даже не глядя на меня.
— Пыль на полке в гостиной есть. Ты что, не видишь?
Я видела. Видела всё. Видела, как его взгляд скользит по мне, не задерживаясь. Как будто я — часть стены. Удобная, тихая, бесплатная стена, которая должна быть идеально чистой.
Однажды я целый день красилась, надела его любимое платье.
— Ничего особенного, — бросил он, проходя мимо к холодильнику.
Внутри меня что-то сломалось. Окончательно.
Сейчас я пишу это ночью. Он спит в соседней комнате. Я сижу на кухне и смотрю на чистое, стерильное пространство, которое когда-то было нашим общим домом, а теперь стало моей клеткой. Я не могу уйти. Эта фраза звучит в голове, как мантра. Не могу, потому что страшно. Потому что вложила душу. Потому что где-то там, под грудой обид, всё ещё живёт тот парень, который звал меня в свой город. Мне кажется, если я постараюсь ещё больше, он вернётся. Но я слышу и другой голос. Тихий, но настойчивый. «А что, если не вернётся? Что, если его и не было — того, кого ты придумала? Что, если он всегда был таким — человеком, который любит не тебя, а твою заботу?»
Я ещё не знаю, что буду делать завтра. Возможно, снова приготовлю завтрак. Возможно, улыбнусь. Но впервые за долгое время я задала себе другой вопрос. Не «как ему угодить?» А где в этом всём я? Та, что смеялась до слёз над его шутками? Та, что мечтала о своём деле? Та, что любила танцевать под дождём?
Я не знаю, удастся ли мне её откопать. Но я поняла одну простую, страшную и освобождающую вещь.
Любовь не должна быть службой. Не должна заставлять тебя исчезать. Настоящая любовь — это когда тебя ВИДЯТ. Даже если ты не досолила суп. Даже если на полке пыль.
А если не видят — значит, это что-то другое. И с этим «другим» можно что-то делать. Говорить. Требовать. Или… упаковывать чемоданы. Мой первый шаг — это признать: мне плохо. И это — не ерунда. Это — мое право на счастье. А право, в отличие от пальто, никто не должен за тебя держать. Его берёшь сам.