Решение уйти из найма не пришло как вдохновение. Оно пришло как усталость, доведённая до предела. Анна всё чаще ловила себя на том, что считает не дни, а часы — до сна, до выходных, до отпуска, который всё равно не спасал.
— Мы так больше не можем, — сказала она однажды вечером.
Марк не стал спорить. Он только кивнул. Сил на возражения уже не было.
Будильник по-прежнему звонил в шесть тридцать. Анна вставала первой, на ощупь шла на кухню, стараясь не разбудить детей. Кофе был слишком крепким — иначе глаза не открывались. Она пила его стоя, пролистывая рабочие сообщения, и уже в этот момент чувствовала усталость, как будто день давно начался.
Марк выходил позже. Он завязывал шнурки, сидя на краю кровати, ссутулившись, будто тело сопротивлялось подъёму. В прихожей они обменивались короткими фразами — не из равнодушия, просто экономили силы.
Днём всё было как обычно. Совещания, отчёты, чужие задачи, чужие сроки. Анна ловила себя на том, что смотрит на часы чаще, чем на экран. Марк кивал, делал, отправлял — автоматически.
А вечером начинался второй заход.
Дети делали уроки на кухне, Анна проверяла тетради одной рукой, другой печатала сообщения. Марк ставил ноутбук на край стола, потому что места не хватало. Они ужинали быстро, почти не разговаривая — слова тоже требовали энергии.
Когда дети засыпали, они не расходились по комнатам. Свет в кухне оставался включённым.
Анна сидела, поджав ноги, в старом свитере, с волосами, собранными в небрежный пучок. Марк тёр глаза, перечитывал инструкции, которые обещали «понятный путь».
Время переваливало за полночь.
Тело просило лечь, но они оставались сидеть — потому что завтра всё начиналось сначала.
Они не уходили с работы.
Они просто проживали каждый день дважды — без паузы, без передышки, без ощущения, что хоть один из этих дней принадлежит им.
Сначала это выглядело разумно. Интернет был полон возможностей: партнёрские программы, сервисы, платформы, курсы. Везде говорили одно и то же: начните сейчас — результат потом.
Марк вставал раньше, Анна ложилась позже.
Рабочий день стал длиннее, а выходные — короче.
Дети привыкли, что родители всё время заняты. Анна слышала, как сын зовёт её из комнаты, и отвечала:
— Сейчас.
Это «сейчас» растягивалось до ночи.
Первые деньги не пришли. Пришли расходы.
Подписка.
Ещё одна подписка.
Комиссия.
Реклама, «без которой не взлетит».
Марк говорил, что это инвестиции. Анна кивала, хотя внутри сжималось.
— Нужно время, — повторял он.
— Я знаю, — отвечала она. — Просто… его нет.
Днём они продавали своё время работодателю.
Ночью — тем же самым занимались для интернета.
Только раньше им платили сразу.
А теперь — обещали потом.
Анна стала засыпать на диване с ноутбуком на коленях. Просыпалась от того, что экран уже погас. Марк сидел рядом, тёр глаза, перечитывая инструкции, которые никто не писал для людей с детьми и работой.
— Почему у них получается? — спросила Анна однажды.
Марк ответил не сразу.
— Потому что они продают не время, — сказал он наконец. — А мы — всё ещё время.
Эта мысль повисла между ними.
Денег стало меньше.
Не катастрофически, но тревожно.
Каждый платёж напоминал о том, что «потом» снова отодвигается. Удовлетворённости не было. Только ощущение, что ты всё время догоняешь, но цель двигается быстрее.
Однажды Анна открыла календарь и поняла, что не помнит, когда они в последний раз просто были вместе. Без дел. Без задач. Без мыслей о том, что надо ещё немного потерпеть.
— Мы снова всё делаем не так, — сказала она.
Марк устало потер лицо.
— Мы хотели свободы.
— А получили ещё одну работу, — закончила Анна.
Она посмотрела на него и вдруг увидела, как он изменился. Плечи опущены, взгляд тяжёлый, движения медленные. Он выглядел старше.
— Мы не ушли из найма, — сказала она. — Мы просто продали своё время ещё раз. Дешевле.
Марк молчал.
В тот вечер они рано легли спать. Не потому что устали — потому что не было сил продолжать делать вид, что всё под контролем.
Анна лежала в темноте и думала, что самое страшное — не потерять деньги.
Самое страшное — прожить ещё несколько лет в режиме «ещё чуть-чуть».
— Марк, — тихо сказала она.
Марк не отвечал. Он продолжал лежать на спине, уставившись в потолок, затем медленно провёл ладонью по лицу, будто стирал с него день целиком. Челюсть напряглась, на мгновение он сжал губы и выдохнул через нос.
— Мы должны найти другой способ. Не ещё один. А другой.
Марк повернул голову, долго смотрел в темноту между шкафом и дверью. Потом сел на кровати, опёрся локтями о колени, опустил голову.
— Да, — сказал он наконец. Голос был глухой. — Потому что этот нас убивает.
Он произнёс это без нажима, без злости, почти спокойно.
Как говорят о вещи, в которой больше не сомневаются.
